Homme Fatale

Чон У всё ещё слегка дрожал, когда они добрались до номера, — настолько, что позволил Мунджо принести ему стакан воды, пока сам сидел на краю одной из двух кроватей. Окинув взглядом комнату, он неожиданно почувствовал себя чуть более заземлённым: это напомнило ему, насколько раздражающе шикарна вся эта «свиданка». Наличие двух кроватей — для приличия — было единственным сходством с прошлым номером. Простыни здесь были мягкие и ослепительно белые, накрытые плюшевым светло-кремовым покрывалом. Пол — тёмное дерево, мебель — в комплиментарных коричневых оттенках. Стены — глубокого бирюзового цвета, украшены картинами, которые почти выглядели как настоящее искусство. Судя по всему, номер находился либо на углу здания, либо рядом с ним: форма у него была скорее треугольная, чем квадратная. Огромное окно с видом на огни города имело лёгкую дугу, как и телевизор, закреплённый на стене напротив кроватей. По какой-то причине этот изогнутый телевизор приводил Чон У в ярость. Мунджо протянул ему стакан воды и встал рядом с кроватью, наблюдая, как тот пьёт. — Спасибо, — сказал Чон У, звуча лишь наполовину так раздражённо, как чувствовал себя. — Пожалуйста, чаги, — ответил Мунджо. — Как ты себя чувствуешь? — Ты ведь не обязан был снимать номер с маленькой кухней, — сказал Чон У. — У них остались только люксы, на такое короткое уведомление, — ответил Мунджо. Логика этого ответа не имела смысла, даже если она была правдой, но Чон У не стал спорить. Какая бы ни была причина, по которой Мунджо счёл нужным спустить деньги на этот странный роскошный номер, для Чон У это был последний раз. Последний раз, когда он делал что-то подобное с каким-либо мужчиной, так что стоило уж насладиться этим — или чем бы это ни было. Как только он узнает то, что ему нужно, он сможет уехать от Мунджо и из общежития как можно скорее и вернуть свою жизнь в норму. Размытость плана не способствовала спокойствию, но это был единственный план, который у него был. — Ты можешь отдохнуть, если хочешь, — сказал Мунджо. — Я не обижусь. Чон У поставил стакан на тумбочку, потом снял куртку Сокюна и бросил её на другую кровать. — Нет, иди сюда, — сказал он, отодвигаясь ближе к подушкам. Мунджо снял свою куртку и присоединился к Чон У на кровати, сев рядом, их тела разделяли всего несколько сантиметров. Он смотрел на Чон У какое-то время — достаточно, чтобы тот успел задуматься, не считает ли Мунджо, что «смена ролей» с их первой ночи продолжится. Но Чон У не этого хотел, так что второй раз за вечер ему пришлось отодвинуть свою гордость, чтобы задать нужный тон. Он наклонился, чтобы поцеловать Мунджо, пытаясь вернуть энергию своих университетских времён. Мунджо ответил без колебаний. Чон У углубил поцелуй и, пользуясь моментом, обвил руками шею Мунджо и обхватил его бёдрами. Мунджо понял намёк и, поддерживая рукой поясницу Чон У, опустил их в горизонтальное положение, младший оказался под ним. Чон У поднял бёдра, чтобы потереться о Мунджо, и тот сильнее прижал свои к нему. Теперь, когда они целовались, это тревожное «совпадение» снова вернулось. Чон У возбуждался так быстро, что это было неловко. Это чувство, он знал, было настоящим, даже если он не мог доверять своим глазам. Чон У импульсивно перешёл от поцелуя к тому, что начал посасывать нижнюю губу Мунджо, прикусив её так, что она всё ещё была припухшей, когда они прервали дыхание. Глаза Мунджо сверкнули, когда он провёл по ней языком, но Чон У отвернулся и сосредоточился на том, чтобы расстегнуть рубашку старшего. Мунджо позволил ему расстегнуть только до половины, прежде чем снова поцеловать его. Он сдвинул ноги Чон У с себя настолько, чтобы вставить между ними своё бедро. Чон У, предсказуемо, жалко, прижался к нему, стоня прямо в рот Мунджо. — Хороший мальчик, чагия, — низко произнёс Мунджо. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Ты знаешь, чего я хочу, — огрызнулся Чон У. Он ахнул, когда Мунджо сильнее прижал бедро к его паху. — Напомни мне, чаги, — сказал Мунджо. Больше давления — и Чон У выгнул спину, едва удерживая стон. — Чёрт возьми… трахни меня, — выдохнул он. — Молодец, — вновь с мягкой насмешкой произнёс Мунджо, на этот раз улыбаясь. Его руки скользнули под рубашку Чон У, приподнимая ткань. Когда она оказалась у него на ключицах, Чон У сам помог стянуть её через голову и швырнул на пол. В ответ он получил твёрдое движение большим пальцем по соску — лёгкий укол удовольствия. Мунджо, однако, не задержался на его груди. Он спустился ниже, к джинсам, расстегнул молнию, сдерживавшую нетерпеливую плоть, и стянул ткань до бёдер. Ладонь легла туда, где под бельём напряжённо пульсировало желание. Чон У тихо заскулил. Всё происходило куда быстрее, чем в прошлый раз, — может быть, именно потому, что это уже не было первым опытом. Оба знали, что другому нравится, и теперь в этой уверенности появлялось место для экспериментов. Их химия явно не сводилась к новизне. — Ты хотел сначала принять душ, чаги? — мягко спросил Мунджо, массируя его через ткань. — Я… чёрт, я успел до того, как пришёл. Я готов, — выдохнул Чон У. Мунджо кивнул и наклонился, поцеловав мягкую кожу на внутренней стороне бедра, там, где ткань белья открывала полоску кожи. Чон У едва сдержал стон. Мунджо снова потянул джинсы вниз, и Чон У помог избавиться от них окончательно. Он вернулся к его бёдрам, к гладкой коже; полуоткрытая рубашка на собственном торсе лишь сильнее возбуждала Чон У. Щёки горели, пах ныл, когда Мунджо поднял его ногу на плечо и зацеловал икру. — Почему тебе сегодня так нравятся мои ноги? — сдавленно спросил Чон У. — Мне нравится в тебе всё, — ответил Мунджо, лизнув под коленом, от чего пальцы Чон У сами вцепились в покрывало. — Сейчас я просто восполняю то, что пропустил в прошлый раз. Напряжение под бельём сводило Чон У с ума. Он сам потянулся освободить себя, пока Мунджо продолжал осыпать поцелуями его кожу, открывая для него новые, доселе неведомые точки наслаждения. — Дай я… — начал было Чон У. Его бельё уже сбилось к бёдрам, обнажив его возбуждение. Мунджо сам стянул остатки ткани, не давая Чон У сделать это, и сосредоточился на нём полностью. Губы Мунджо были влажными и горячими, и хотя Чон У не собирался двигаться, его бёдра невольно подрагивали. Казалось, Мунджо делал это нечасто — он не дразнил, не растягивал удовольствие, а дарил его прямо и увлечённо, так же, как выражал свои чувства. Чон У застонал и сжал покрывало, когда Мунджо спустился ниже. Через миг он начал гладить Чон У рукой, будто вспомнив или меняя ритм. И вновь в голове Чон У вспыхнули мысли о привычной жизни Мунджо — куда подробнее, чем раньше. С таким лицом и телом, с умением играть доминирующую роль Мунджо мог бы вовсе не заниматься этим, если бы не хотел; мог бы просто появиться в баре, дождаться, пока кто-нибудь угостит его, а потом… и никто бы не узнал, какой он на самом деле. Может быть, встреться они при таких обстоятельствах, Чон У счёл бы его обычным соблазнителем, не подозревая, какой он маньяк, и наслаждался бы его вниманием так же безмятежно, как все остальные. — Как часто ты вообще спишь с людьми? — сорвалось у Чон У. Голос прозвучал натянуто, и он понял, что раздражение взялось ниоткуда. Он несколько раз моргнул, пытаясь вернуть себе контроль. Мунджо остановился, выпрямился, опершись на колени, и провёл тыльной стороной руки по губам. — Достаточно часто, — ответил он. Щёки его впервые стали по-настоящему румяными, чуть-чуть цвет выступил на бледной коже. — Я ведь не веду учёт, чаги. Теперь Чон У был одновременно и немного зол, и до крайности смущён. Он кивнул, глядя в потолок: — Понятно. Да… — только и сказал он. Мунджо встал на колени над ним. К счастью, он не стал задерживаться взглядом, а сразу наклонился для поцелуя. Он был мягким, будто должен был успокоить, но у Чон У от этого в голове всё перемешалось ещё сильнее. Мунджо слегка прикусил его мочку. — Обычно всё не так, — сказал он с оттенком признания. — Это просто, чтобы снять напряжение. Снять напряжение от чего? — хотелось спросить Чон У, но он чувствовал: не стоит заводить разговор не туда. Ему всё ещё нужно, чтобы Мунджо занялся им до конца. — Я понимаю, — ответил Чон У. Мунджо снова поцеловал его. — Я знал, что ты поймёшь, чаги. Это было слишком интимно для связи, которую Чон У собирался разорвать после этой ночи. И это не помогало его состоянию; мягкая, почти нежная внешность Мунджо лишь сильнее напоминала о том, что под ней скрывается совсем другое. Чон У провёл рукой по волосам Мунджо, направляя его к новому поцелую. — Хочу, чтобы ты был во мне, — сказал он. Голос вышел мягче, чем он намеревался, хотя сердце билось быстро. Мунджо поцеловал его в лоб: — Давай сначала доведу тебя до конца без этого. У нас вся ночь. — Хорошо, — выдохнул Чон У, глядя поверх плеча Мунджо. Это ведь он сам попросил о «всю ночь». Он начал убирать руки из волос Мунджо, но тот перехватил момент: собрал его запястья в одной руке и прижал к кровати над головой. Это было возбуждающе, но чуть раздражало — зачем намёки на связывание, если даже галстука нет, чтобы довести игру до конца? Мунджо несколько секунд изучал его лицо. — В следующий раз принесу настоящие наручники. — произнёс он как обещание и отпустил запястья. Чон У закрыл глаза, но всё ещё чувствовал тепло и давление его ладони на своих руках. А Мунджо наконец уделил внимание его груди, покрывая кожу поцелуями, от которых она словно загоралась. Он лизнул и пососал каждый сосок, слегка щипнул их и двинулся губами вниз — по груди, по животу, до самой линии волос на лобке. С закрытыми глазами и запястьями, всё ещё чувствуя прикосновения, Чон У ожидал, что Мунджо займётся им по-прежнему. Но после поцелуя в головку тот поднял ему бёдра. Мгновение — и Чон У ощутил его дыхание совсем внизу. — Можно я… — спросил Мунджо. — Здесь? Чон У никогда не пробовал этого — ни давать, ни получать, хотя не раз представлял. — Да, — сказал он. — Если не хочешь — не буду. Чон У сжал глаза, лицо вспыхнуло. — Хочу. Делай. Он почувствовал, как Мунджо соскочил с кровати и потянул его к краю, удерживая за ноги. Затем горячий язык лизнул дырочку Чон У, дразня. Чон У уже не мог держать глаза закрытыми — и был рад, что Мунджо не видел, как он украдкой смотрит вниз. Вид макушки между собственных ног, длинные пальцы, обхватывающие его бёдра, — это было почти слишком. Голова откинулась, когда язык коснулся самого края его ануса, медленно очерчивая его. — Блять… Язык стал острее, и спина Чон У выгнулась. Если бы руки были связаны, он бы вцепился в простыни; а пока он мог лишь стонать от отчаянного удовольствия, пока Мунджо заставлял его чувствовать то, чего он никогда раньше не испытывал. Бёдра начали дрожать, когда Мунджо поднял одну ногу себе на плечо и свободной рукой открыл флакон смазки, который, как оказалось, всё время был в кармане. Чон У взглянул вниз — и встретился с его глазами, понимая, что находится на грани то ли смерти, то ли оргазма. Два пальца вошли в него плотно, несмотря на то, как открыто он чувствовал себя после ласк. — Не больно, чаги? — Нет, чёрт, это действительно хорошо. — Ты такой хороший, — тихо сказал Мунджо. — Даже не сопротивляешься там, где я тебя связал. Чон У замер. Он был уверен, что это просто игра в ограничения, но теперь представил, как тот действительно снимает галстук… и тут Мунджо согнул пальцы, находя точку удовольствия, и мысль растворилась. — Я близко… — простонал Чон У, и Мунджо сжалился: переложил ногу на другое плечо, а свободной рукой довёл его до конца. Когда Чон У откинулся, переживая оргазм, Мунджо встал, оставив его ноги свисать с края. Половина его ожидала поцелуя, но тот ушёл в ванную. Через мгновение стало ясно: он чистит зубы. Краешки губ Чон У дрогнули: настолько будничная, но абсурдная — и в то же время очень «стоматологическая» — сцена. Он сел, впервые за день не ощущая острого стресса, и потер запястья, рассеянно глядя на одежду на полу и странную форму номера. Послышался звук выключаемого крана, и Мунджо вернулся. Он взглянул на Чон У с лёгкой усмешкой, тот перестал тереть руки. Он ведь не просил, чтобы его так крепко держали. Старший как всегда был раздражающе красив, но сейчас особенно — с растрёпанными волосами, наполовину расстёгнутой рубашкой, рукава закатаны ровно настолько, чтобы не видно было шрама на предплечье. — Ну что теперь, чаги? — спросил он. — Я могу… заняться тобой, — ответил Чон У. — Оставим это, когда ты снова будешь готов, — улыбнулся Мунджо. — Хочу убедиться, что успеваю за тобой. Чон У кивнул. Он окинул комнату взглядом в поисках хоть какой-то идеи. Вон телевизор, но мысль о том, чтобы свернуться рядом с Мунджо и смотреть дораму, будто они пара, казалась почти тошнотворной. — Пойду налью воды, — сказал он. Мунджо наблюдал, как Чон У взял стакан с тумбочки и направился к крохотной кухне. Чон У вдруг поймал себя на мысли: если бы они всё-таки стали смотреть телевизор вместе, не провёл бы ли Мунджо всё это время, уставившись на него, а не на экран? Взгляд упал на ванную напротив кухонного уголка — и это хотя бы отвлекло от мыслей о жильцах комнат 303 и 304. Как и ожидалось, ванная оказалась нелепо шикарной, наверняка ещё и стильной — хотя Чон У ничего не понимал в дизайне. Стены и гладкая плитка того же бирюзового цвета, что и остальная комната; душ, в котором могли бы разместиться четверо; и ванна, глубиной будто в мини-бассейн. — Давай примем ванну, — сказал Чон У.