Homme Fatale

Первое, что зарегистрировал Чон У, когда пришёл в себя, — это острый металлический инструмент, ковыряющийся у него во рту, где-то в щеке. Второе — то, что его руки были зафиксированы ремнями по бокам, не давая остановить это вмешательство. Паника мгновенно вспыхнула — от нуля до ста. Сердце бешено заколотилось, он попытался крикнуть, позвать на помощь, но не смог: мешал инструмент во рту, другой удерживал его челюсти открытыми, а часть лица была обезболена местным анестетиком. Из горла вырывались лишь глухие, нечленораздельные звуки. — Наконец-то проснулся? — спокойно спросил низкий, знакомый голос. Звук голоса Мунджо выдернул Чон У из панического оцепенения, позволив сообразить, где он находится и что происходит. Он был пристёгнут к стоматологическому креслу — в тёмной, но безупречно чистой клинике. Это, несомненно, было Сэмтхо. Белые в перчатках руки, державшие инструмент у него во рту, принадлежали Мунджо, который, не теряя хладнокровия, сосредоточенно выполнял какую-то процедуру. Вид своего парня должен был бы успокоить Чон У, но вместо этого тревога только усилилась. Внезапно он увидел Мунджо таким, каким представлял его в своих самых параноидальных фантазиях — существом, ближе к демону, чем к человеку. Его охватило непреодолимое желание сбежать, убежать как можно дальше, сделать то, что велел ему сделать тот, другой, в зеркале. Он дёрнулся, пытаясь вырваться из ремней. — Я ещё не закончил зашивать, так что не двигайся, — спокойно сказал Мунджо. — Если будешь шевелиться, отрежешь себе язык. Не волнуйся. Я просто зашиваю — ты слишком сильно кровоточил во рту. От этих слов Чон У стало не легче, но он заставил себя замереть, чтобы хотя бы сохранить язык. — Готово, — сказал Мунджо спустя мгновение. Он убрал инструменты, но не спешил расстёгивать ремни, лишь отложил оборудование в сторону. Чон У понял, что может сесть сам. — Кто ты такой? — спросил он. Он думал, что всё понял ещё вчера, но теперь, в вспышке страха, ощутил, что, возможно, ошибался во всём. Ощущение, что что-то неладно, заполнило комнату так же плотно, как темнота вокруг. Мунджо, напротив, выглядел совершенно уверенным, снимая перчатки. — А как ты думаешь, кто я, чагия? — спросил он, на губах мелькнула лёгкая улыбка. От этого выражения Чон У захотелось ударить его. — Стоматолог, живущий в общежитии? Серийный убийца из криминального романа? Любовник, который изменит твою жизнь? Всё важное ты уже знаешь. Я могу быть кем угодно, кем ты захочешь. — Художником, — сказал Чон У, цепляясь за первое слово, которое показалось важным. Это, казалось, значило для Мунджо больше всего. Не просто ярлык — возможно, ключ ко всему. — Ты говорил, что разбиваешь вещи, собираешь их и создаёшь заново. — Да. С тех пор, как я живу в 304, комната 303 зарезервирована для особых проектов. — Убийство — твоё искусство? — Убийство — часть. Есть нечто большее. Позже покажу тебе. Чон У никогда не спрашивал, что за «большее» он имел в виду. Теперь паника стала почти невыносимой. — Что ты воссоздаёшь во мне? — спросил он. Предыдущий жилец 303 мёртв. Этот ублюдок убьёт тебя. — Не переживай, чаги, — ответил Мунджо. — Я делаю из тебя нового человека. Чон У вздрогнул, когда тот подошёл ближе, но Мунджо лишь начал расстёгивать ремни. — Не так я хотел познакомить тебя с этим местом, — заметил он. Даже в этой ситуации слова Мунджо вызвали у Чон У прилив крови к лицу и к его стыду — к паху. — Не играй со мной, — выдавил он. Их взгляды встретились, и Мунджо, как обычно, мгновенно прочёл его состояние — по крайней мере ту его часть, что ему льстила. Он наклонился и коснулся его губ едва ощутимым поцелуем — скорее прикосновением, чем поцелуем. — Обещаю, — мягко сказал он. — Ты станешь таким же особенным, как я. Я это устрою. Ты уже почти готов. Одна из бледных рук Мунджо мягко скользнула вниз по торсу Чон У. Чон У вздрогнул, когда Мунджо приблизился к паху, но остановился, прежде чем продолжить. — Продолжай, — выдохнул он. С каждой секундой он всё сильнее ненавидел себя за то, что не остановил Мунджо, хотя мог — один из ремней ослаб, и он вполне мог бы вырваться. Но вместо этого он лишь вцепился в подлокотник кресла, словно сам не хотел спасаться. Чон У захныкал, когда Мунджо опустился на колени, прежде чем его рот коснулся его. Член Чон У быстро затвердел в гостеприимном влажном тепле. Подпитываемый страхом адреналин подпитывал его возбуждение. Чон У понимал, что долго он не продержится. Боже, какой же он жалкий. В том, что делал Мунджо, не было никакой умопомрачительной техники, только искренняя глубокая глотка. Если бы это сделала женщина, или даже другой привлекательный мужчина, он знал, что не отреагировал бы так бурно. Ему удалось продержаться пару минут, пока Мунджо не убрал одну руку с внутренней стороны бедра Чон У и не обхватил ею основание его скользкого от слюны члена. Он сделал несколько нажатий, продолжая сосать кончик члена Чон У, и вскоре он кончил ему в рот. Мунджо выглядел довольным, глотая. — Чёрт, — выдохнул Чон У, и за этим проклятием скрывалась целая энциклопедия смысла. Он тяжело дышал, а Мунджо, не спеша, освободил его от ремней. — Нам придётся использовать их снова, но при более благоприятных обстоятельствах. Чон У застегнул одежду, чувствуя, как остатки тревоги уходят вместе с усталостью. Всё, что недавно казалось кошмаром — пробуждение в кресле, иглы, кровь — теперь теряло очертания. Он пытался убедить себя, что между ним и Мунджо ничего не изменилось. Они всё ещё были двумя частями одной странной целостности, созданными, словно, из воображения друг друга. Но где-то глубоко внутри оставался вопрос: Если Мунджо действительно «разбирает и пересобирает», не означает ли это, что и я — его работа? — Нам нужно в полицейский участок, — спокойно сказал Мунджо. — Что? — не понял Чон У. — Твой бывший начальник хочет подать заявление. Эти слова пронзили Чон У сильнее, чем удары, что он когда-то получил от Джэхо. Трудно было поверить, что человек, которого он считал старшим братом, тем самым хёном, готов добить его так — через полицию. — У меня есть связи, — продолжил Мунджо. — Они разрешили мне оказать тебе помощь и потом доставить тебя туда. Лучше не испытывать их терпение. Это важно для наших долгосрочных планов. Чон У кивнул. Следовать за Мунджо — казалось, это единственное правильное решение. Они вышли в душную летнюю ночь. В воздухе стояла предгрозовая тяжесть, предвестие муссона. — Извини, что втянул тебя во всё это, — тихо сказал Чон У. Мунджо остановился и посмотрел ему в глаза. — Не извиняйся, — ответил он. — Это часть твоего превращения. Ты всё ещё становишься тем, кем должен быть. Просто процесс нестабилен. Эти слова странно отозвались в Чон У. Он не знал, как ответить, но чувствовал — в них есть правда. В полицейском участке их уже ждал Джэхо. Левый глаз у него был припухший, к нему он прижимал холодный компресс. — Вот и явился этот придурок! — выплюнул он, увидев Чон У. Офицер рядом с ним встал, бросив на Мунджо извиняющийся взгляд. — Из рассказа господина Шина следует, что это была личная ссора между друзьями и коллегами, — сказал он. — Он мне не коллега, я — его начальник! — перебил Джэхо. — Ты уволил меня, — тихо напомнил Чон У. — После того, как ты ударил меня! — выкрикнул тот. — Господин Юн, — обратился полицейский к Чон У, — правда ли, что вы нанесли удар первым? — Да, — ответил он без сопротивления. Голос был усталым, без тени злости. Офицер нахмурился, но попытался перевести разговор в мирное русло: — Эмоции ещё сильны, но, возможно, будет лучше, если вы просто извинитесь и больше не будете общаться. — Ему нужно лечение у психиатра! — резко сказал Джэхо. Чон У не ответил. В нём не осталось сил на гнев. Всё внутри было пусто, будто он уже прошёл точку невозврата. Полицейский перевёл взгляд с одного на другого: — Хорошо. Тогда обсудим компенсацию. Господин Юн, возможно, вам стоит оплатить лечение господина Шина. К счастью, серьёзных травм ни у кого нет. — Мне пришлось наложить швы, — с нажимом сказал Джэхо. Он убрал компресс, и под ним открылся длинный, изогнутый шов у глаза, наполовину скрытого отёком. На щеке — ещё один порез, заклеенный медицинской лентой. Повреждения были не такими серьёзными, как Чон У, хотелось бы, но всё же зрелище доставляло мрачное удовлетворение. — Может, ограничимся компенсацией за лечение? — предложил офицер. — А дальше все пойдёте домой и остынете. Завтра посмотрите на всё трезво. — Я не собираюсь мириться с этим психопатом, — отрезал Джэхо. — Я подаю заявление. Это было нападение, и довольно серьёзное. — Ты уверен, что не хочешь урегулировать дело мирно? — спокойно вмешался Мунджо, выходя вперёд и становясь рядом с Чон У. Голос его был негромким, но ощущение власти в нём было такое, что зал полицейского участка мгновенно стих. Офицер с облегчением перевёл на него взгляд. Джэхо, похоже, впервые заметил присутствие Мунджо. — Подожди… мы ведь встречались? — прищурился он. — Да, — кивнул Мунджо. — Я сосед Чон У-сси. Мы виделись, когда я подвозил его после корпоративной вечеринки. Если ты согласишься закрыть дело, я заплачу столько, сколько потребуется. Ты уверен, что не хочешь договориться? — А ты кто такой, чтобы вмешиваться? — раздражённо бросил Джэхо. — Мы с Чон У близки, — ответил Мунджо с той самой мягкой интонацией, которая не требовала доказательств. Джэхо вдруг оживился, будто вспомнил что-то. — Точно… ты же тот художник, медиа-артист, да? А как ты вообще можешь платить, если сам живёшь в общежитии? — Доктор Со — владелец лучшей стоматологической клиники в округе, — вставил другой полицейский, седой мужчина средних лет, до этого молчавший. Джэхо устало провёл рукой по лбу, но задел шов и тихо застонал, снова прижимая компресс. — Ладно, чёрт с вами, — буркнул он. — Я не возьму денег. Но этот псих пусть держится от меня подальше. Он развернулся и стремительно покинул участок. Офицер, занимавшийся делом, выглядел так, будто с него сняли огромный груз. Он низко поклонился Мунджо — почти под прямым углом. — Спасибо вам, сэр. Вы просто спасли нас от долгой волокиты. Повернувшись к Чон У, он добавил с улыбкой: — Вам повезло, молодой человек. Таких людей, как он, больше нет. Молитесь на своего спасителя. Мунджо мягко положил руку Чон У на плечо. — Что вы, — ответил он. — Мы все должны помогать друг другу. — Настоящий ангел без крыльев, — растроганно сказал полицейский. — Спасибо вам, доктор Со. Увидимся на волонтёрской акции на следующей неделе! Чон У не нашёл в себе ни сил, ни желания реагировать. Даже мысль о том, что кто-то называл Мунджо «ангелом», казалась слишком абсурдной, чтобы смеяться. — До встречи, — просто сказал Мунджо. Они вышли на улицу. Позади раздалось весёлое: — Счастливого пути! На парковке неподалёку стояли Джэхо и Джиын. Девушка сочувственно смотрела на него, пока тот что-то объяснял, снова демонстрируя свои швы. Первым их заметил Джэхо. — Юн Чон У! — окликнул он, голосом, в котором звучала уверенность, но шаг навстречу так и не сделал. — Оппа! — воскликнула Джиын. Она смотрела то на одного, то на другого, настороженно, как будто боялась, что между ними снова вспыхнет что-то. — Не переживай, Джиын-а, — сказал Джэхо. — Он не настолько глуп, чтобы лезть ко мне ещё раз. — Он снова повернулся к Чон У. — Всю жизнь прячешься за другими, чтобы решали твои проблемы, да? А я-то думал, что ты хоть раз поступишь по-мужски. — Забавно, — сухо заметил Мунджо. — Он пытается казаться сильным, потому что рядом женщина. — Кто, чёрт возьми, ты вообще такой?! — вспыхнул Джэхо. — Почему ты постоянно суёшься в жизнь Чон У?! — Джэхо-оппа, — вмешалась Джиын, — такси уже ждёт на углу. Подожди минуту. — Я не оставлю тебя с этими… — начал он. — Всё в порядке, — спокойно ответила она. Голос Джиын прозвучал достаточно твёрдо, чтобы Джэхо, ворча и бросая на Чон У недобрые взгляды, всё-таки направился к стоящему у обочины такси. Чон У ожидал, что теперь получит от девушки очередную нотацию, но, когда Джэхо отошёл на расстояние, она повернулась не к нему, а к Мунджо: — Аджосси, мы ведь уже встречались? Когда я приходила в то общежитие, где живёт Чон У-оппа? — Да, — спокойно подтвердил Мунджо. Джиын кивнула, словно всё наконец стало на свои места. — Надеюсь… — она замялась, — надеюсь, вы тот человек, который ему действительно нужен. Чон У опешил. Он даже не заметил, как Мунджо отреагировал — если вообще отреагировал. Затем Джиын повернулась к нему. На её лице появилась лёгкая, грустная улыбка. — Оппа, — тихо сказала она. — Будь счастлив. Она пошла к такси, и Чон У, глядя ей вслед, почувствовал, будто наблюдает, как кто-то уходит за горизонт, из его жизни окончательно. — И ты тоже! — крикнул он, когда она уже садилась в машину. Она обернулась, встретилась с ним взглядом в последний раз и закрыла дверь. Прежде чем Чон У успел проглотить комок в горле, неподалёку остановилась полицейская машина. Из пассажирского сиденья быстро вышла офицер Чонхва, а водитель занялся тем, чтобы поставить автомобиль более-менее по правилам. — Чон У-сси! — позвала она. — Ах, и доктор Со! — Добрый вечер, — мягко отозвался Мунджо, будто весь этот вечер с его допросами и конфликтами никогда не происходил. — Я услышала, что вы здесь, и просто хотела убедиться, что всё в порядке, — сказала Чонхва. В её искренности было что-то обезоруживающее, и Чон У вдруг ощутил, что если сейчас попытается поговорить с кем-то ещё, просто расплачется. Он заставил себя ответить: — Всё нормально. Хён помог мне. Понадобилась секунда, чтобы Чонхва поняла, кого он имеет в виду. — Ах… понятно. Ну, хорошо, — неловко сказала она. — Офицер Чонхва — одна из моих пациенток, — вставил Мунджо. — Мир тесен, — усмехнулась она. — Очень тесен. В любом случае, Чон У-сси, вот моя визитка. Если снова возникнут проблемы, звоните. Чон У тихо поблагодарил и убрал карточку в карман. — Хорошего вечера, — сказал Мунджо. — И вам, — ответила Чонхва, всё ещё с сомнением в глазах. Она явно не поверила, что «всё в порядке», но не могла сделать больше. Её позвал напарник, и, пока она отвлеклась, Мунджо тихо произнёс: — Пойдём домой, чагия. Они шли всё дальше от полицейского участка — по улицам, где становилось всё темнее и безлюднее. Чон У чувствовал, будто мир, в котором он жил после приезда в Сеул, медленно сжимается вокруг него. У него не осталось ни работы, ни друзей, с кем можно было бы поговорить честно. Теперь, когда оказалось, что даже офицер Чонхва знает Мунджо, всё окончательно превратилось в замкнутую систему. И всё же… ему не должно было быть так тяжело. Он ведь наконец «нашёл себя». Он был свободен. Но, возможно, слишком свободен. Свобода шатала его, как шторм. Казалось, внутри него кружат искры, готовые вспыхнуть новым пожаром. Он вдруг захотел позвонить маме. — Что ты там застрял? — донёсся голос Мунджо. Чон У очнулся и понял, что тот ушёл вперёд. Они уже стояли у лестницы, ведущей к Эдему. Мунджо обернулся, мягко улыбаясь. Эта спокойная улыбка должна была бы его утешить — ведь теперь Мунджо был единственным, на кого он мог опереться. Но вместо этого Чон У увидел в нём всё сразу — все облики, которые когда-либо видел. Очаровательная улыбка с крыши. Ужасный оскал на кухне. Пристальный взгляд — иногда издалека, иногда слишком близко. И те сладкие, полные яда глаза, когда он говорил о любви. Мунджо был и любовником, и преследователем. Спасителем и демоном. Совсем недавно всё это казалось Чон У логичным — а теперь от одной этой мысли кружилась голова. Мунджо подошёл ближе, одновременно красивый и пугающий. Чон У не мог пошевелиться. — Когда я говорю о воссоздании, я не имею в виду просто предмет, восстановленный после поломки, — сказал Мунджо. — Это живой процесс. Понимаешь, о чём я? Чон У молчал, не в силах отвести взгляд. — В каком-то смысле, — продолжил Мунджо, — это скорее похоже на метаморфозу. Когда бабочка выходит из кокона, она не может сразу лететь — нужно время, чтобы расправить крылья, наполнить их воздухом. Вот в каком состоянии ты сейчас, чагия. Это всего лишь короткая глава перед настоящей жизнью, к которой ты идёшь. Чон У выдохнул, неуверенно кивнув: — Ты прав. Просто… странно было вернуться обратно. После прошлых выходных. Снова в то место, где я был раньше. — Мы скоро уйдём дальше, — сказал Мунджо. — Знаю, — сказал Чон У. Ему стало немного легче, но всё же — не совсем. Похоже, до тех пор, пока они не выберутся из Эдема, спокойно он себя чувствовать не сможет. Оставшуюся дорогу до общежития он шёл впереди Мунджо, чтобы не выглядело, будто они вместе. По крайней мере, одного человека это, кажется, убедило: Сокюн стоял у входа, уткнувшись в телефон. — О, хён! — поднял он голову. — Я тут проходил мимо четвёртого этажа и почувствовал странный запах. Понюхал — и точно, кровь. Я даже… Эй, у тебя всё в порядке с лицом? Чон У невольно коснулся щеки, вспоминая драку с Джэхо. Он так и не видел, как выглядит теперь. — Да, нормально. Просто упал. — А, понятно. Ну, хочешь пива? Поговорим о… — Нет, — перебил Чон У. — Я просто спать. — Ладно. Тогда завтра. Сокюн последовал за ним по лестнице на третий этаж. Влажный, липкий воздух делал Эдем ещё более отвратительным. Здание будто разлагалось от жары, гнило изнутри. Казалось, вот-вот стены потекут, и вместе с ними исчезнут миссис Ом, близнец, извращенец — всё это сборище и весь мусор на их стенах. Пусть этот поток стечёт в реку Хан и навсегда смоет их из его жизни. Наконец он добрался до своей комнаты. Сон был уже так близко. Он вставил ключ в замок 303-й двери. Открыл — и закричал. — Хён! — позвал обеспокоенный Сокюн. Смех Дыкчона раздался из коридора: — Что случилось? Чего орёшь? Я чуть не умер от испуга! — Извини, — поспешил вмешаться Сокюн. — Ему просто… показалось что-то. Хён, это ведь просто футболка… Чон У не мог ответить — его трясло. Та шаткая устойчивость, которую он едва успел обрести, рухнула в одно мгновение. — Что, мёртвого кота увидел? — насмешливо бросил Дыкчон. — Тебе бы травяной настой попить… Он направился к лестнице — и столкнулся с Мунджо. Мужчины встретились взглядами. Угрюмый, ледяной взгляд Мунджо не произвёл на Дыкчона никакого впечатления — тот только ухмыльнулся и ушёл. — Я сам разберусь, — сказал Мунджо и, положив руку Чон У на спину, повёл его в сторону ванной. — Если что — позови, — отозвался Сокюн, но ответа не последовало. В ванной Мунджо закрыл за ними дверь и встал, опершись о неё спиной. — Умойся, — сказал он спокойно. — Я принесу полотенце. — Не уходи, — сорвался голос Чон У. Он сам слышал, как жалко прозвучали эти слова, но был слишком вымотан, чтобы стыдиться. — Чагия, — тихо сказал Мунджо. — Всего на минуту. Пока его не было, Чон У даже не включил воду — просто стоял, прижимаясь спиной к стене, стараясь дышать ровно. Когда Мунджо вернулся, он ничего не спросил. Положил полотенце и пижаму на край раковины, включил душ, помог снять одежду, протянул мыло. Чон У делал всё, что ему говорили, не сопротивляясь. Потом Мунджо вытер ему волосы, подал полотенце. — Завтра начнём заново, — сказал он почти шёпотом. — Выспись. Утром выйди из Эдема, побудь где-то в городе. Приходи в клинику к пяти — запишу тебя последним пациентом, посмотрю швы. А потом обсудим переезд. Он протянул шорты, помог надеть, натянул на него футболку, а потом наклонился, заглядывая в глаза. Долго всматривался, словно что-то проверяя, и, похоже, остался доволен. — Спи со мной, — сказал Чон У. — Просто… побудь рядом, пожалуйста. Мунджо задержал дыхание. — Чагия… — только и произнёс он. — Ты не можешь прокрасться так, чтобы никто не заметил, что ты там? — спросил Чон У ещё тише. — Я не хочу делать это без тебя. С неожиданным порывом страсти Мунджо прижал Чон У к стене и поцеловал его, проводя языком по швам во рту. Чон У был слишком вымотан, чтобы ответить; он даже не закрыл глаза. Вскоре Мунджо отстранился, выглядя немного сожалеющим. Это было новое выражение на его лице. — Нам действительно не стоит рисковать твоими швами… Он положил большой палец на подбородок Чон У, и тот понял — это была просьба открыть рот. Стоматолог заглянул внутрь и остался доволен увиденным. — Мне придётся оставить тебя на некоторое время, чаги. Максимум на пару часов. Я приду к тебе, как только смогу. Чон У кивнул. На это последнее усилие у него уже не осталось сил. Всё, чего он хотел, — это прислониться к Мунджо, пока не восстановит энергию. Наверное, поэтому он снова испугался Мунджо раньше — потому что нуждался в нём слишком сильно. Было тревожно осознавать такую зависимость от другого человека. Коридор был пуст, когда Мунджо проводил Чон У в его комнату. Лежа в кровати, Чон У был слишком уставшим, чтобы двигаться, но слишком напряжённым, чтобы уснуть. Он смотрел, как пластиковые звёзды на потолке вращаются, будто Млечный Путь. Каждый шаг в коридоре звучал угрожающе громко, но когда Мунджо наконец прокрался в комнату, он был бесшумен, как тень. Оставив шлёпанцы у изножья кровати, Мунджо лёг рядом с Чон У под одеяло. Места для двоих почти не было, но даже если бы оно было, они всё равно спали бы так же близко. Чон У свернулся калачиком у Мунджо на груди, положив голову на его сердце, и подумал о том, как было бы, если бы они слились в одного человека. Может быть, тогда всё стало бы таким же ясным, как в то воскресное утро. Он попытался снова вспомнить ту фортепианную мелодию. Отрывок всплыл в памяти как раз в тот момент, когда он наконец начал засыпать.