Слишком хорошо, чтобы было правдой

             – Например, спорим, ты не поцелуешь меня! — сорвалось твоих губ.       Я опешила, услышав твою просьбу. Опять твои глупые игры, Хлоя... Когда ты уже повзрослеешь? — Что? — и сделала шаг назад, будто отстраняясь от твоей дерзости. — Дважды спорю. Целуй меня, — ты посмотрела на меня с вызовом, и в твоих глаза читалась не просто шутка, а что-то большее. Как же я скучала по этой ухмылке. После всех этих лет разлуки мы снова вместе — как в детстве. только теперь всё иначе. Что ж, Хлоя... Раз это игра, я не собираюсь тебе уступать. Не в этот раз.       Я подошла ближе, притянула тебя за хрупкие плечи, положила левую руку на твою щеку и чмокнула в губы. Легко, почти небрежно — ровно настолько, чтобы ты поняла, что я не боюсь.       Ты резко отпрянула, глаза расширились от неожиданности. Ты правда думала, что я струшу? Повзрослев, я многому научилась... в том числе не отступать.        А ещё я заметила легкий румянец на твоих щеках. Знаешь, Хлоя, за всей этой бунтарской маской ты всё та же ранимая девочка. И мне это в тебе нравится. Более того... кажется, нравится настолько, что у меня кружится голова. Блин, я и вправду так думаю?       Ты так жестко от меня отдёрнулась, что я едва не потеряла равновесие. Но мне... мне понравилось. Понравился вкус твоих губ. Хлоя, почему ты не даёшь мне ими насладиться?       – Черт, да ты жжёшь, Макс! – вырвалось из тебя, пока я, оперевшись на твой шкаф, изучаю твою реакцию. — Теперь я могу черкнуть Уоррену и сказать, что у него нет шансов...       Боже, Хлоя, просто подойти ко мне и поцелуй в ответ. Это так сложно? Или ты думаешь о Рейчел? Надеюсь, что нет. И забудь об Уоррене, здесь только ты и я.       Я сверлю тебя взглядом, пока ты колеблешься. Ну же, сделай же шаг. Или ты не такая смелая, когда дело касается поцелуев? Так, Хлоя, это на тебя непохоже. Или ты не такая смелая, когда дело касается нас?       Ты все-таки решаешься подойти ближе. Смотришь на меня вопросительно, вот забавная. Делай же, что тоже хочешь. Или нет?       — Макс? Могу я... – я затыкаю твой рот своими губами, ты как ошпаренная, вся горячая и твоё сердце бьётся как быстро, как и моё.       — Можно было не спрашивать, – через поцелуи произношу я и удивляюсь своей уверенности. Что со мной стало? Это мимолетная решимость? Хлоя, расскажи мне, что это, почему я так жажду твоих поцелуев?       Почему это одновременно так правильно и... пугающе? Мы же все еще лучшие подруги, да, Хлоя? Или уже нет? Или это нормально, что две лучшие подруги целуются так, что дыхание сбивается, а сердце колотит как бешеное.       Мы усаживаемся на твою кровать. Твои руки юлозают где-то по моей спине, пока я не могу отлипнуть от своего лица (и губами, и руками). Наши поцелуи становятся мокрыми, страстными. А ты даже не знаешь, что я впервые целуюсь.       И тут ты меня кидаешь в холодную воду.       Ты перестаёшь меня целовать, что я сначала не поняла это.       — Макс, я...       — Что? — шёпотом говорю я, мой голос предательски дрожит, потеряв уверенность. Моя грудь сжимается. Ну же, скажи. Не молчи, Хлоя.       Но ты молчишь.       И отводишь взгляд куда-то в сторону. Я прикусываю губу. Что я сделала не так, Хлоя?       Ты садишься удобнее, сгорбившись. Твои синие пряди (я уже сколько раз говорила тебе, что ты выглядишь потрясно с новым цветом?) падают тебе на лицо. Ты выглядишь такой растерянной, Хлоя. Я не узнаю тебя. Я чувствую, как       Но ты перебиваешь мой внутренний монолог.       — Я просто... не думала, что ты и вправду это сделаешь, — говоришь ты почти виновато, — Я думала, что ты, как всегда, посмеешься, скажешь что-то вроде «Ты серьезно, Хлоя?».       — Ну, не сказала же, — я слабо улыбаюсь, хотя чувствую нарастающую нервозность.       Ты взглянула на меня — коротко, но в этом взгляде было столько... нежности? — и снова опустила глаза.       — Мне не хочется быть для тебя... быть для тебя экспериментом или... что похуже.       — Ты что, Хлоя, меня совсем не знаешь? — криво улыбаясь, произношу я. Я сажусь на колени, напротив тебя, смотрю внизу вверх. Ты такая красивая. Знаешь, я всегда завидовала твоему росту, светлым волосам и открытости миру. Ту маленькую девочку я полюбила и до сих пору продолжаю любить, — Ты — не эксперимент. Ты — Хлоя. Моя Хлоя. Не думай так. И просто так я никого не целую, — точнее, никого не в целом не целую. Кроме тебя, получается? Тебе повезло, могу сказать. Но я тебе в этом не признаюсь, не дам повода для твоих шуточек (даже если тебя это осчастливит).       — Это не потому, что я не хочу, — выдавливаешь из себя ты, — Блять, я просто боюсь всё снова испортить.       Вот так просто. Ты боишься. Ты, та самая Хлоя Прайс, что безбожно прогуливала школу, накуривалась до беспамятства, размахивала пистолетом своего отчима и наплевала на все законы этого мира, смеялась смерти в лицо — боишься... меня?       Я сажусь ровно, выпрямляя спину, словно это поможет мне собраться. Я чувствую твоё нервозное состояние.       — Уже испортили, — хотя сама не уверена, что это правда, — Или... наоборот.       Ты поворачивать голову ко мне и бросаешь на меня взгляд, полный надежды.       — Макс... — ты тянешь моё имя, и меня передёргивает каждый раз, когда слышу его из твоих уст, — Я не знаю, кто мы теперь друг другу. Я не хочу снова тебя потерять.       Ты говоришь это так тихо, что я бы и не услышала, если бы не посмотрела на твои губы.       — Я всегда буду с тобой, чтобы ни случилось. Я облажалась в прошлый раз и больше этого не допущу.       Ты протягиваешь ко мне руку, неуверенно, будто боишься, что я отдёрнусь. Но я этого не делаю. Я беру твою ладонь, и мы вновь как детстве, когда играли в пиратов.       — Макс, я серьезно... Если мы это сделаем... Если мы станем чем-то большим, чем просто подруги, — ты сглатываешь, — и если это развалится... я сомневаюсь, что переживу это снова.       — А если не развалится? — шепчу я, — Что, если это то, что нас спасёт?       Ты улыбаешься так, как не улыбалась годами. Так искренне, что у меня щемит сердце. Моя Хлоя, я готова выполнять все твои безумные просьбы каждый день, если только они будут радовать также, как ты улыбаешься сейчас.       — Ты и правда выросла, Безумная Макс, — ты рассмеялась, и в этом смехе было столько света.       — Ну, не во всем, — я усмехаюсь, — Хочешь, я покажу, в чем именно?       Ты смеёшься. Легко, громко, по-своему.       И целуешь, когда я снова оказываюсь на твоей кровати. Теперь инициатива на тебе, Хлоя. Я истратила всю свою уверенность. Пора мне вернуться на круги своя.       Ты не даёшь мне опомниться, как наваливаешься на меня и оказываешься сверху. Я в твоей старой футболке с розовым черепом, интересно, тебя это заводит? Твоя комната пропитана тобой. Запах пыли, табака и краски для волос и что-то ещё, что было только твоим. А я — посреди этого хаоса – твоя гостья, пленница или любимая?       Твои руки зарываются в мои волосы, и ты целуешь меня так, как будто боишься, что я исчезну, как тогда. Как будто время может снова убежать, и ты не успеешь. А я, чёрт, я тону в тебе. Ты такая дерзкая, нетерпеливая, но при этом ласковая. Ты целуешь впервые по-настоящему. Или мне просто хочется так думать?       — Хлоя, — шепчу я, когда ты чуть отстраняешься, чтобы заглянуть мне в глаза, и я вижу там всё — растерянность, страх, желание, и, может быть, что-то другое. Я всё ещё учусь читать твои взгляды.       Ты проводишь пальцами по моей щеке, медленно, как будто запоминаешь.       — Ты такая... настоящая, — выдыхаешь ты, — Я не думала, что это вообще возможно.       — Это происходит, Хлоя, — я улыбаюсь, а ты целуешь уголок моих губ, легко, как бы невзначай. — Прямо сейчас.       И снова примыкаешь к моим губам в надежде насытиться ими. Но ты никогда ими не насытишься, посмею я предсказать тебе будущее. Я знаю, ты будешь целовать меня так каждый день.       Не развырая поцелуй, твоя рука укладывается на мою грудь. Я не ожидала такого так скоро, но всё же предвкушала. Знай, что ты первая, кто так лапает меня, а я даже пальцем не поведу. Да и кто откажется от такого, а, Хлоя? Особенно, если это делаешь ты.       Мы целуемся, кажется, целую вечность. Я так не хочу, чтобы это заканчивалось, пусть это будет продолжаться еще столько же.       Мои мысли затуманены, вниз живота кошмарно тянет. Пожалуй, я никогда не испытывала такого сильно возбуждения. Но теперь, как я понимаю, мне придётся испытывать это постоянно? Я не хвастаюсь, Хлоя, я констатирую факты, которые меня воодушевляют.       Я вожу на твоему лицу руками, перехожу на плечи, когда ты своей рукой хочешь залезть ко мне в пижамные шорты, которые дала мне ты на ночёвку. Ты отлипаешь от меня и, ничего не говоря, спрашиваешь меня разрешения глазами.       — Можно, — с выдохом мямлю я и мои губы снова сталкиваются с твоими.       Ты прикасаешься к мокрым трусикам, и я вздрагиваю, когда ты трогаешь меня. С моих губ, между нашими поцелуями, срывается твоё имя. Я пытаюсь быть тихой, потому что внизу явно твоя мама, что может услышать эти непристойные звуки. Но ты мне в этом очень хорошо помогаешь – занимаешь мой рот. Настоящий стон исходит из меня, когда я наконец-то чувствую твои два пальца без преграды в виде сырой ткани. Ты начинаешь делать круговые движения, пока мы смотрим друг другу в глаза, а после разрываешь наши переглядки и снова целуешь.       Ты то ускоряешься, то замедляешься, играя со мной. А мне это и нравится, поэтому мой ход не менее интересный: я валю тебя вторую половину кровати и бесцеремонно лезу к тебе в трусы. Не ожидала, да, Хлоя? Думаешь, только ты можешь играть в эту игру? Ну уж нет, я не упущу возможности выиграть в новом раунде.       Но ты и не сопротивляешься. Я проделываю все то же самое, что и ты со мной, только вот теперь твои два пальца входят в меня. Меня это будоражит и немного смущает, но что уж смущаться когда и мои пальцы там, где не всем положено находиться простым подругам.       Мы лежим друг на против друга. Я чувствую приятные ощущения и пытаюсь не издавать громких звуков, а это тяжело, когда ты, Хлоя Прайс, делаешь со мной такое. В тринадцать лет я бы совершенно не поверила в это. Точнее я вообще в тринадцать лет не думала о таком, что не скажешь про тебя, а? Что скрывают твои мысли?       Ты целуешь меня, когда я вновь срываюсь на стон; твоя рука двигается грубо, чётко, отрывисто. Мне приятно, очень приятно. Наконец и из тебя выходит звук, видимо, я делаю так, как тебе нравится.       Это продолжалось какое-то время. Даже не знаю, сколько минут это длилось, а с моими перемещением во времени я и вообще потеряла счёт.       Я решила не останавливаться, переполненная чувствами и твоими пальцами. Господи, звучит отвратительно, но что я могу поделать, это моя реальность, к которой я явно не была готова. Теперь уже и мои пальцы пытаются проникнуть в твое лоно, а что, думала, только ты можешь так делать?       Ты действуешь отвязно. То целуешь, то отстраняешься, срываясь на стон. Как же чудесно ты звучишь, Хлоя. Я могу слушать это вечно, но делаю это то же самое. И я до сих пор не могу поверить, что это происходит. Это так правильно, так нужно, как будто это всегда должно было случится. Что же ты делаешь со мной, Хлоя? Почему мне так хочется, чтобы это никогда не прекращалось?       Я пытаюсь не отставать от тебя, не жалея скорости, насколько это возможно, в то время ты трахаешь меня своими изящными пальцами. Ты входишь, выходишь, задеваешь мой клитор, снова входишь, а я отрывисто стону, рассеянно целуя тебя в губы.       Я становлюсь напористее, ты все тяжелее дышишь, когда и меня начинает накрывать. Моя вторая рука падает на твое лицо, и я чувствую, как ты дрожишь. Чуть-чуть. Боже, ты дрожишь. Ты, Хлоя Прайс, у которой всё всегда напоказ, а безрассудство в её крови — сейчас дрожишь из-за меня?       — Ты дрожишь, — смазано, через стон, говорю я, и это не упрёк, скорее удивление.       — А ты не понимаешь, что ты со мной делаешь? — отвечаешь ты шёпотом и звучишь очень сексуально — Пиздец, Макс, я...       Я считываю с полуслова и тоже кончаю вместе с тобой.       — Кажется, я влюблена тебя, — тяжело дыша, сообщаю я.       — Ты серьёзно это говоришь, когда мы друг друга трахнули? Мне казалось, что уже все очевидно. Я всегда в тебя была чуть-чуть влюблена, даже в детстве.       — Я люблю тебя, Хлоя. И никогда тебя не брошу.       — Фу, какая ты сентиментальная после секса, — ты целуешь меня в висок. — Но я запомню это. Я тоже люблю.       Ты потянулась, лениво улыбаясь, и я поймала себя на мысли, что больше всего на свете хочу видеть эту улыбку каждое утро.       — А ты такая чувствительная, я смотрю, — подколола я тебя.       — Так... может, повторим? — я подняла бровь от услышанного.       — Или спустимся вниз, пока Джойс ничего не заподозрила?       — Уверена, что она уже все слышала, — рассмеялась ты.       Мы лежали, переплетённые, как две части одного целого. Ты была моей бунтаркой, моей Хлоей — той самой, что всегда выводила меня за границы привычного. И сегодня мы пересекли ещё одну...       — Тогда тем более, — и я встала с кровати.