Назови моё имя

Дым застилал луну над Сюйли. Скрип повозок, крики умирающих, лязг стали – симфония падения. У главных ворот, опираясь на сломанное копье, стоял генерал Пей Мин. Его пурпурные глаза, обычно мягкие, горели яростью и отчаянием. Каштановые волосы распустились и выбились из шлема, прилипли к лицу, смешавшись с кровью и пылью. Рисунок на правом веке казался живым в отсветах пожаров. Перед ним, как темная гора, возвышался победитель. Хуа Чен. Два метра власти, закутанные в струящееся красно-черное ханьфу, звенели цепочки при каждом шаге. Повязка скрывала левый глаз, но правый, темный и бездонный, смотрел на Пей Мина с холодным любопытством. В его руке, казалось, светился – изогнутый ятаган Эмин. Его красный глаз в гарде пульсировал в такт дыханию хозяина. – Генерал Пей, – голос Хуа Чена был низким, как гул далекого грома, но четким, режущим сквозь хаос. – Твой король бежал, бросив тебя умирать за свои грехи. Сюйли пало. - Пей Мин плюнул кровью на сапог завоевателя. – Ты узурпировал трон, из-за тебя погибли невинные люди, и из-за тебя погибает Сюйли - мой дом! Хочешь назвать себя хорошим королём?! – Хуа Чен не дрогнул – Дом? Где правитель морил народ голодом, пока его двор утопал в роскоши? Я принес справедливость. Жесткую, но справедливость. – Он поднял Эмин. Клинок завыл, словно живой. – Сложи оружие. Твоя жизнь может еще послужить. – Пей Мин бросился в последнюю, безнадежную атаку. Эмин взвыл, встретив меч. Сталь сломалась как тростинка. Мощный удар рукоятью ятагана обрушился на голову генерала. Мир погрузился во тьму. ------------------------- Боль. Острая, пульсирующая в висках. Пей Мин открыл глаза. Незнакомый потолок, инкрустированный драконами. Шелковые занавеси. Воздух пах сандалом и влажностью. – Дворец... Дворец Хуа Чена. - Унижение обожгло сильнее боли. Он попытался встать – тяжелые цепи на запястьях и лодыжках звякнули, приковывая к роскошному ложу. Шелест шелка. В дверях, небрежно опершись о косяк, стоял Хуа Чен. Без доспехов, только ханьфу. Повязка на глазу казалась еще контрастнее. Он оценивающе смотрел на пленника. – Проснулся, Генерал? – Хуа Чен шагнул ближе. Его тень накрыла Пей Мина – Эмин сожалеет, что был груб. Но ты не оставил ему выбора. – Пей Мин стиснул зубы. – Что ты хочешь? Выкуп? Моя смерть? – Хуа Чен усмехнулся, коротко и без тепла. – Смерть? Ты стоишь большего. Ты сражался до конца, защищая то, во что верил. Глупо, но... достойно уважения. – он наклонился, его темный глаз впился в пурпурные. – Ты будешь служить мне, генерал Пей. Лично. – – Никогда! – вырвалось у Пей Мина. – Я не предам Сюйли! – – Сюйли больше нет, – холодно отрезал Хуа Чен. – Есть моя империя. И ты теперь часть ее имущества. Примирись. Или... – Он легко коснулся рукояти Эмина. Ятаган тихо заурчал, красный глаз вспыхнул. – Эмин не так терпелив, как я. Он уже считает тебя... интересным. – ----------------------------- Пей Мин вынужден был примириться. Пока. Цепи сняли, но за ним следили неотступно. Его "служба" была унизительна: подавать вино на пирах, стоять молча у трона, принимать презрительные взгляды придворных. Особенно язвительны были три пары глаз. Любимицы в гареме, а одна и дочь родила, просто смешно. Видят во мне угрозу. Однажды, выполняя бессмысленное поручение, Пей Мин заблудился в саду. За поворотом тропинки он услышал тихие всхлипы. Под кустом пиона сидела маленькая девочка в миниатюрной светлой одежде. Ее лицо – точная копия Хуа Чена, но с детской округлостью. Длинные черные волосы были растрепаны, в руке она сжимала сломанную фарфоровую куклу. Пей Мин остановился. Она подняла на него огромные, заплаканные темные глаза. – Ты кто? – всхлипнула она. – Почему у тебя такие странные глаза? – Пей Мин невольно улыбнулся. Его пурпурные глаза часто пугали, но не детей. Он опустился на корточки, стараясь казаться меньше. – Меня зовут Пей Мин. Я... новый слуга. А тебя? – – Хуа Мэй, – прошептала девочка. И Пей удивлённо моргнул, его дочь? То то же они похожи – Няня сказала, я разбила куклу, и теперь папа рассердится. Он не любит, когда ломают вещи. – Она снова заплакала. – Давай посмотрим – Пей Мин осторожно взял куклу. Голова отломилась чисто. – Знаешь, иногда вещи можно починить. Нужно только терпение и клей. У меня нет клея, но... – он огляделся, сорвал гибкую травинку. Ловкими движениями воина он скрепил голову к кукле, обмотав травинкой шею. – Вот. Теперь она просто раненая героиня. Как настоящий воин. – Хуа Мэй перестала плакать, широко раскрыв глаза. – Она... красивая! Спасибо, странноглазый! – – Пей Мин – поправил он мягко. – Пей Мин! – повторила она, улыбаясь. В этот момент из-за деревьев вышел Хуа Чен. Его лицо было непроницаемо. Он видел все. – Папа! – Хуа Мэй бросилась к отцу. – Смотри! Пей Мин починил куклу! Теперь она раненая героиня! – Хуа Чен поднял дочь на руки, его взгляд прикован к Пей Мину. – Героиня? Интересное толкование – Его голос был ровным, но в темном глазу мелькнуло что-то нечитаемое. – Ты утешил мою дочь. Неожиданно. – Пей Мин поклонился, скрывая лицо. – Я лишь помог, Ваше Величество. – – Папа, он добрый! – настаивала Хуа Мэй. – И у него красивые глаза, как у цветка в нашем саду! – Хуа Чен взглянул на пурпурные глаза генерала. – Да... Необычные. – Он поставил дочь на землю. – Иди к няне, Мэй-эр. Скажи, чтобы дала тебе настоящий клей для куклы. – Когда девочка убежала, атмосфера сгустилась. Хуа Чен подошел вплотную. – Ты быстро нашел подход к ней. Умно. Или... расчетливо? – Пей Мин выпрямился, встречая взгляд. – Никакого расчета, Ваше Величество. Она плакала - я помог, вот и все. – Хуа Чен изучал его лицо, словно ища ложь. Взгляд задержался на рисунке у правого глаза Пей Мина – изящном узоре. – Это что? Знак твоего уничтоженного рода? – – Просто родимое пятно, Ваше Величество – ответил Пей Мин ровно. – Никакого особого значения. – – Хм. – Хуа Чен отвернулся. – Не забывай свое места, слуга. Доброта к принцессе не искупает твоего прошлого. – Он ушел, оставив Пей Мина с горечью на душе и странным ощущением, что его рисунок заинтересовал короля больше, чем следовало бы. -------------------------------- Прошло несколько недель. Унижения продолжались. Особенно усердствовали наложницы - Вэнь Цин и Шао Ба, придумывая для Пея самые грязные работы. Сяо Ци - девочки, просто сжирала его взглядом. Только редкие встречи с Хуа Мэй, которая явно привязалась к "Странноглазому", приносили минутное облегчение. Однажды вечером Хуа Чен вызвал Пей Мина в свои личные покои. Король сидел у низкого стола, на котором лежал Эмин. Красный глаз ятагана светился в полумраке. – Ты скучаешь по битвам, Генерал? – спросил Хуа Чен без предисловий. Пей Мин насторожился. – Я слуга, Ваше Величество. Мои желания не имеют значения. – слегка язвительно ответил. – Правильный ответ – кивнул Хуа Чен. – Но я вижу огонь в твоих глазах. Огонь, который не погас. Его можно направить или потушить навсегда. – он встал, взял Эмин. Клинок заурчал удовлетворенно. – Ты знаешь танец с мечом, Пей Мин? – – Я знаю боевые искусства, ваше величество - не танцы. – – В моем дворце искусство боя и искусство соблазна часто идут рука об руку – Хуа Чен подошел так близко, что генерал почувствовал тепло его тела и холодную ауру Эмина. – Мои наложницы танцуют для меня. Их движения – это молитва, вызов и обещание. – Его темный глаз сверлил пленника. – Ты будешь танцевать для меня сегодня, генерал Мингуан. – Пей Мин похолодел. – Я... я не наложница, ваше величество. И не умею... – – Ты то, что я скажу – перебил его Хуа Чен, голос стал жестким. – Ты будешь танцевать. Или я напомню тебе ятаганом, что могло бы быть, если бы я не пожалел тебя. Выбирай. – Ярость и стыд захлестнули Пей Мина. Он сжал кулаки. Эмин слегка трясся на столе. Красный глаз сверлил его. Пей Мин закрыл глаза, пытаясь сдержать дрожь. Он открыл глаза. Пурпурные глубины горели ненавистью и решимостью. – Я... буду танцевать. – Хуа Чен усмехнулся, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на триумф и... голод. – Отлично. Начинай. – Пей Мин сделал шаг назад, отбросив унижение. Если танец – то танец мести. Его движения были резки, угловаты, лишены грации наложниц. Это был танец воина, плененного, но не сломленного. Каждый взмах воображаемого меча был вызовом, каждый поворот – попыткой сохранить дистанцию. Он не смотрел на короля, глядя куда-то вдаль, на руины Сюйли. Его пурпурные глаза горели огнем битвы, а не страсти. Хуа Чен наблюдал, не двигаясь. Его темный глаз не отрывался от пурпурных. Взгляд был тяжелым, оценивающим, пожирающим. Эмин в его руке тихо гудел, красный глаз следил за каждым движением пленника. ----------------------------- Танец закончился. Пей Мин стоял, тяжело дыша, пот стекал по вискам. Он чувствовал себя обнаженным и оскверненным. – Жестко – произнес Хуа Чен. Его голос был хрипловатым. – Грубо. Лишено изящества. – Он сделал шаг вперед. – Но... честно. В этом есть своя прелесть. Но предпочту чтобы ты учился изяществу – Он подошел так близко, что Мингуан почувствовал его дыхание. – Ты ненавидишь меня, Пей Мин. Это видно в каждом твоем мускуле. – – Да – выдохнул генерал, не отводя . – Я ненавижу тебя. - – Хорошо – Хуа Чен улыбнулся – холодно, без радости. – Ненависть – это сила. Ее можно использовать. – Его рука без Эмина резко схватила Пея за затылок. – Но сначала ее нужно... подчинить. – Пей Мин попытался вырваться, но железная хватка не отпускала. – Что ты делаешь?! Отпусти! – – Ты танцевал для меня – прошептал Хуа Чен, его губы почти касались уха генерала. – Теперь плата за зрелище. – Он грубо притянул Пей Мина к себе, его другая рука обхватила его талию с силой, не оставляющей сомнений в намерениях. Пей Мин вскрикнул от неожиданности и ужаса. – Нет! Прекрати! - Он отчаянно сопротивлялся, но сила короля была весьма подавляющей. Его пурпурные глаза расширились от паники и гнева. Хуа засмеялся – низко и опасно. – Ты мой, Пей Мин. Твое тело, твоя ненависть, твоя жизнь. Прими это. – он повалил генерала на шелковые подушки, его темный глаз горел мрачным огнем обладания. Эмин, брошенный на стол, светился кровавым светом, словто наблюдая за спектаклем. Пей Мин отчаянно боролся, но это было бесполезно. Он зажмурился, пытаясь отстраниться мысленно, когда губы Хуа Чена грубо прижались к его губам, а руки разрывали одежду. Нет... Это не может быть... Унижение и ярость смешались с леденящим ужасом. Он был генералом, а теперь... наложницей, он мужчина и такого позора никогда не забудь. Первая ночь в этой роли была насилием под безмолвным взглядом красного глаза.