Назови моё имя

Вечер навис над дворцом, тяжелый и душный, как предчувствие. Пей Мин выполнил последнее поручение дня – прочитал Хуа Мэй сказку и наблюдал, как ее веки слипаются от усталости. Невинная улыбка на лице девочки была одновременно бальзамом и жгучим напоминанием о его собственном унижении. Он вышел из ее покоев, чувствуя, как тревога сжимает горло сильнее с каждым шагом по направлению к личным апартаментам короля. Двери были приоткрыты. Внутри горели лишь несколько масляных ламп, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Хуа Чен стоял у окна, спиной ко входу, силуэт его казался еще более массивным в полумраке. Эмин лежал на низком столе, его красный глаз прикрыт, Пей Мин замер на пороге. – Войди и закрой дверь – голос короля прозвучал ровно. Пей повиновался, щелчок затвора прозвучал как приговор. Он стоял, опустив глаза, чувствуя, как учащенно бьется сердце. Стыд и ярость кипели внутри, но тело помнило боль и силу. Король медленно обернулся. Он был без верхней накидки ханьфу, лишь в темной рубахе и штанах, подчеркивающих мощь плеч и рук. Повязка на глазу казалась черной дырой в полутьме. Его темный глаз скользнул по генералу с ног до головы: оценивающе, властно, как хозяин смотрит на купленную вещь. – Подойди сюда – скомандовал он, не двигаясь с места. Тот сделал шаг, затем еще один. Расстояние сокращалось. Он остановился в шаге от короля, все еще избегая прямого взгляда, глядя куда-то на его грудь. Запах Хуа Чена - дым, металл, дорогие благовония, ударил в ноздри, вызывая невольную дрожь отвращения… и чего-то еще, чего он боялся признать. Холодные пальцы схватили его за подбородок, грубо заставив поднять голову. Мингуан вскинул взгляд, его пурпурные глаза вспыхнули ненавистью, встретившись с темной бездной глаза короля. – Ты все еще ненавидишь меня, Пей Мин? – спросил Хуа тихо, почти задумчиво, его пальцы впились в челюсть пленника. – Да – выдохнул, стараясь не дрогнуть. – Каждую секунду.– Король усмехнулся - коротко, без юмора. – Искренность. Это мне в тебе нравится. – Его взгляд опустился на губы Пей Мина. – Но ненависть - плохой советчик. Особенно здесь. – Он резко потянул генерала к себе. Их тела столкнулись. Пей вскрикнул от неожиданности, попытался оттолкнуться, но руки короля уже обхватили его, как стальные обручи, прижимая к твердой груди. – Отпусти! – вырвалось у того, он упирался ладонями в плечи короля, отчаянно пытаясь создать хоть каплю пространства. – Я не хочу этого! – – Твои "не хочу" меня не интересуют – прошипел Хуа прямо в его ухо. Его дыхание было горячим. Одной рукой он продолжал держать Пей Мина за спину, другой схватил его за волосы у затылка, грубо запрокидывая голову. – Ты мой. Твое тело принадлежит мне. Чтобы я ни делал с ним, когда ни захотел. Это цена твоего выживания, генерал. Прими это. – Прежде чем Мингуан успел ответить, губы Хуа Чена грубо прижались к его губам. Это было проявление власти. Губы короля были жесткими, требовательными, его язык силой вторгся в рот Пей Мина, подавляя любой протест. Пей Мин замер от шока и отвращения, его тело напряглось как тетива лука. Он попытался сжать зубы, укусить, но хватка в волосах стала невыносимой, заставляя его открыть рот от боли. Он задыхался, его пурпурные глаза широко распахнулись от ужаса и унижения. Корль оторвался, его темный глаз горел мрачным огнем. Слюна блестела на его губах. – Борись – прошептал он хрипло, и в его голосе послышалось что-то дикое. – Это даже лучше. – Он толкнул Мина назад. Тот споткнулся о край низкого ложа и рухнул на спину, на шелковые подушки. Прежде чем он смог подняться или откатиться, тяжелое тело Хуа Чена обрушилось на него сверху, пригвоздив к месту. Колено впилось ему между ног, не причиняя боли пока, но лишая возможности сомкнуть их. Мощные руки схватили его запястья, сдавили до хруста в костях и прижали к подушкам над головой. – Нет! Прекрати! – Пей вырывался из последних сил, его тело извивалось под грузом короля, но это было как борьба ребенка с горой. Его дыхание стало прерывистым, сердце бешено колотилось в груди. Страх - холодный, животный, смешивался с яростью и всепроникающим стыдом. – Я убью тебя! Клянусь, я убью тебя за это! – Хуа засмеялся прямо над его лицом. – Попробуй, только позже. – Его свободная рука рванула ворот тонкой шелковой рубахи. Ткань разорвалась с резким звуком, обнажив грудь и живот. Холодный воздух дворца ударил по коже, заставив Пея вздрогнуть. Взгляд короля скользнул по обнаженной плоти - оценивающий, голодный. – Ты сильный, молод и красив, жаль, что такой упрямый. – Его рука опустилась, грубо сжимая чужую грудь, затем скользнула вниз, к поясу его штанов. Генерал закричал, отчаянно дернув бедрами, пытаясь вырваться. – Не трогай меня! – пурпурные глаза застилали слезы ярости и беспомощности. Хуа Чен проигнорировал. Его пальцы ловко расстегнули пояс, а затем резко стянули штаны вниз по бедрам, обнажая до пояса. Пей Мин зажмурился, чувствуя, как жгучая краска стыда заливает его лицо и шею. Его борьба стала отчаянной, почти истеричной, но колено короля между его ног и мертвая хватка на запястьях не оставляли шансов. – Тише – прошипел король, его дыхание стало тяжелее. Он отпустил тонкие запястья, но прежде чем тот успел ударить, его руки снова схватили бедра пленника, грубо раздвигая их, фиксируя его в унизительно открытой позе. – Ты только хуже делаешь, причем себе. – Одна рука короля вернулась к его собственному поясу. Пей услышал звук расстегивающейся пряжки, шелест ткани. Он зажмурился еще сильнее, отвернув голову в сторону, всем существом пытаясь отстраниться, уйти в небытие. Не здесь, не сейчас, не с ним… Но уйти не удалось. Грубое, влажное прикосновение к его внутренней поверхности бедра заставило его содрогнуться всем телом. Пальцы Хуа Чена были сильными, настойчивыми, исследующими, не оставляя сомнений в намерениях. Они скользнули выше, к самому уязвимому месту. Миегуан ахнул, его тело напряглось до предела. – Нет… не надо… – вырвался у него сдавленный шепот, больше похожий на стон. Это была мольба, которую он ненавидел в себе. – Прошу… – – Поздно для бесполезных мольб – прозвучал над ним хриплый голос. Пальцы на мгновение исчезли. Он почувствовал тяжесть тела короля между своих ног, жесткое прикосновение его возбуждения к своей коже. Сердце упало. – Расслабься или будет больнее – Пей Мин не успел ничего ответить. Резкая, раздирающая боль пронзила его снизу вверх, вырвав из горла нечеловеческий вопль. Он выгнулся дугой, как раненое животное, его пальцы впились в шелк подушки. Хуа Чен вошел в него грубо, без подготовки, одним мощным толчком, разрывая сопротивление плоти. Боль была ослепляющей и унизительной. Слезы, которых он стыдился, хлынули из его пурпурных глаз. – Выродок! – он зарычал сквозь стиснутые зубы, пытаясь сжать мышцы, вытолкнуть захватчика, но это только усилило боль. Его тело предательски дрожало от шока и невыносимого ощущения вторжения. Король замер на мгновение, глубоко внутри него, стенки неимоверно сжималисобственный орган, даже немного до боли, его дыхание было тяжелым и горячим на шее Пея. – Говорил же… – прохрипел он. Затем начал двигаться. Медленно, сначала, с чудовищной силой, каждый толчок - это нож в живот, раздирающий боль. Генерал Пей зажмурился, кусая губу до крови, пытаясь подавить стоны. Его руки бессильно сжимали и разжимали кулаки. Он чувствовал каждое движение внутри себя, каждый сантиметр вторгшегося органа, грубую ткань одежды короля на своей коже, его вес, его запах. – Смотри на меня – приказал Хуа, его голос был сдавленным от напряжения. Пей Мин не повиновался. Рука короля резко взмыла вверх и хлестнула по щеке генерала, взяв за щеки, грубо поворачивая его лицо к себе. – Я сказал смотри! – Пей Мин открыл глаза, залитые слезами. Его глаза, полные боли и унижения, встретились с темным, горящим взглядом короля. В этом взгляде не было ни капли жалости. Только обладание, власть, животное удовлетворение и… что-то еще. Глубинная, темная одержимость. – Ты мой.. – прошипел тот, синхронизируя слова с очередным грубым толчком, от которого Мина дернуло всем телом. – Все твое тело – начал тихо,Но с нажимом перечислять – душа… Ненависть… все мое! – Он ускорил ритм. Боль смешалась с невыносимым давлением, с отвратительным ощущением наполненности. Мингуан не мог больше сдерживать звуки. Короткие, сдавленные стоны вырывались из его горла с каждым движением короля. Он пытался отключиться, смотреть в потолок, но взгляд Хуа Чена, прикованный к нему, не отпускал. Этот взгляд казался таким же насильственным, как и его тело. – Ненавидь сколько хочешь. – хрипел Хуа, его движения становились резче, хаотичнее, он терял контроль. – Но ты чувствуешь это.. – Он впился пальцами в бедра генерала, оставляя синяки – Чувствуешь что тебе приятно от моих грубых движений! – Пей Мин хотел крикнуть "Нет!" но его тело предало его. Волна неожиданного, извращенного, неконтролируемого удовольствия внезапно прорвалась сквозь боль и отвращение, где-то глубоко внутри, заставив его выгнуться и пронзительно застонать. Это было ужасно, невыносимо стыдно. Его аметистовые глаза расширились от ужаса перед собственным предательством. Король увидел это. Его темный глаз вспыхнул триумфом и чем-то дико ликующим. – Назови моё имя! – он рычал, его толчки стали глубже, яростнее. Он наклонился, его губы грубо прижались к чужой шее, кусая, оставляя метки. – скажи его! Ну же! – от громкого крика Пей вздрогнул, слегка испугавшись, и тихим хриплым голосом, прошептал – Хуа.. Чен... – толчки не прекращались, а рот так и остался открытым в немом стоне. Пей захлебывался от противоречивых ощущений. Раздирающая боль, жгучий стыд, волны предательского удовольствия, невыносимое унижение и этот всепоглощающий взгляд, который видел все, даже его слабость. Он закрыл глаза, не в силах больше выносить этот триумф в темных глазах. Его тело напряглось до предела, а затем его накрыла волна неконтролируемого спазма, вырвавшая у него долгий, сдавленный стон, смешанный с рыданием. Он провалился в пустоту, чувствуя, как его тело бьется в конвульсиях, не принадлежащее ему. Хуа Чен издал низкий, животный рык и совершил несколько последних, глубоких толчков, замирая всем телом, впиваясь пальцами в бедра Мингуана так, что должна была остаться кровь. Горячее дыхание обжигало шею пленника. Затем он тяжело рухнул на него, всем весом, прижимая к ложу, его дыхание было хриплым и прерывистым. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием двоих мужчин и тихим шипением масляных ламп. Пей Мин лежал неподвижно, ощущая липкую влажность между бедер, боль в каждом мускуле, нестерпимый вес на себе. Запах пота, крови и семени висел в воздухе. Он чувствовал себя опустошенным, разбитым, оскверненным до самого нутра. Слезы текли по его вискам, впитываясь в шелк подушки, но он даже не пытался их сдержать. Хуа поднялся на локти, его темный глаз снова скользнул по лицу Пей Мина, по слезам, по запекшейся крови на губе. В его взгляде не было удовлетворения или триумфа. Была лишь какая-то странная, тяжелая пустота и… усталость. Он откатился в сторону, освобождая генерала. Холодный воздух снова ударил по влажной коже. – Иди и умойся – прозвучал глухой, лишенный эмоций приказ. Он не смотрел на него, поднимаясь с ложа и поправляя одежду. Тот подошел к столу, взял Эмин. Красный глаз меча вспыхнул ярче, чем раньше, его свет казался почти укоризненным в полумраке. Хуа Чен сжал рукоять, его костяшки побелели. Мин не двигался. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, в инстинктивной позе защиты, дрожа всем телом. Боль, стыд и предательское эхо того самого удовольствия сотрясали его изнутри. Он ненавидел короля. Он ненавидел себя. И тихий шепот в его разбитой душе спрашивал: Что еще должно сломаться, чтобы это прекратилось? Хуа Чен стоял у стола, спиной к нему, сжимая Эмин так крепко, что, казалось, хотел сломать рукоять. Красный глаз ятагана горел в темноте, как обвинение.