"Сны, в которых мы теряемся"

Утро после прощания Гарри открыл глаза и почувствовал на груди странную покой. Не тот, что приходит после долгого сна или умиротворения. А тот, который наступает после принятия. После осознания. Вчерашний вечер с Гермионой оставил внутри что-то новое. Что-то теплое, но пугающее. Что-то, чего он не ожидал увидеть снова. Он ещё не мог назвать это словами, но всё одно — всё изменилось. Спускаясь по лестнице, он думал, что кухня будет пустой, как обычно по утрам. Но Джинни была там. Она сидела за столом, слегка покачивая ногой в такт невидимой музыке. Наушники, которые он подарил ей в день рождения, светились мягким голубым светом. Она выглядела красиво, как всегда. Только взгляд был далёким. Так близко… и так далеко. Гарри молча налил себе кофе. Джинни даже не заметила его выступления. Погружённая в свои мысли, она смотрела в окно, где за стеклом начинался новый день. — Ты поздно вернулся, — сказала она вдруг, не поворачивая головы. Гарри наклонился. — Мы были у Луны и Невилла. Из-за расследования. — А мальчик? Он замялся. Его взгляд метнулся в комнату. — Я… я думал, он здесь. — Нет, — коротко ответила она. — Он у мамы. Я больше не мог видеть его каждый день. Он слишком много напоминает мне тебя. Ее голос звучал ровно, но в нем проскальзывали нотки боли. Они долго молчали. Словно ждали, когда никто-то не скажет, что отменить. Наконец, Джини заговорила первое: — Гарри… Он поднял глаза. — Я хочу что-нибудь о нас. Сердце сжалось. — Я тоже об этом думаю. — Мы почти не появляемся. Не разговариваем. Мы становимся чужими друг для друга. И это делает меня больно. Думаю, и тебе тоже. Она замолчала, собирая анализы. — Подожди, — спросила она, когда Гарри уже собрался что-то сказать. — Не говорити ничего. Я боюсь, что дальше нам станет ещё больнее. Может быть… нам стоит немного пожить отдельно? Пока мы не потеряли себя совсем. Гарри молчал. Он хотел возразить. Я уверен, что они могут остаться. Хотел найти слова, которые бы всё исправили. Но он не находил их. Джини поднялась, подошла к шкафу и оперлась руками о край столешницы. Впервые за всё время её плечи дрогнули. Она плакала. Молча. Как хотелось спрятать свою боль. Гарри подошёл к ней сзади и осторожно обнял. — Если ты будешь счастлива так… я попробую. Она вернулась к нему. Ее глаза были влажными, но в них сверкала благодарность. Она улыбнулась — чуть дрожащими губами — и одними губами прошептала: — Прости. Затем она взяла свое пальто, аккуратно надела на него и вышла, оставив одного Гарри в доме, наполненного ее движениями. Через некоторое время пришёл Джордж. Он шутил, как всегда, старось разрядить воздух. Но Гарри молчал, просто слушая. — Джинни попросила отвести мальчика ей. Она задержится у Молли, — сказал Джордж, входя вместе с Джейком. Гарри поднял голову. Мальчик увидел его и сразу же побежал, схватив руками талию. Объятие было настолько крепким, что Гарри почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Этот воспринял его боль. Он не говорил об этом. Просто знал. Мальчик стал другим — сегодня он смеялся, играл с Джорджем, ходил дома, смотрел книги, сову на подоконнике, даже пытался поговорить с Брызгушей, которая, к удивлению, не стала его прогонять. Но теперь, стоя рядом с Гарри, он молчал. Смотрел на него внимательно. Как ожидается, что тот скажет ему что-нибудь важное. — Ты будешь в порядке, правда, — сказал Гарри, присев перед ним на колени. — Ты сильный. Самый сильный человек, которого я знаю. Мальчик существо. Его глаза блестели. — А ты придёшь меня проведать? — Обещаю. Гарри направился в Министерство. По пути он молчал. Джейк тоже. Иногда мальчик смотрел на него, как будто хотел сказать: ты не один . Он не знал, что это — воспоминание о себе самом, или о том, кем он стал. Когда они вошли в атриум, Гарри остановился. Он посмотрел на ребенка. На его запутавшиеся волосы, на короткую сумку через плечо, на руки, которые всё ещё дрожали от страха и одновременно светились надеждой. — Ты хороший человек, дядя Гарри, — вдруг сказал мальчик. — Я рад, что ты был моим другом. Гарри опустился перед ним на колени, положив ладонь на его плечи. — Я тоже. И в этот момент он понял одну вещь: Это точка невозврата. Не только для Джинни и для мальчика. Не только для дел. Но и для самого него.