"Сны, в которых мы теряемся"

Свет сквозь тень Прогулочные дни. За окнами менялись луна и времена года, а Гермиона всё не просыпалась. Она лежала в палате «Святого Мунго», бледная, хрупкая, как осенний лист. Воздух был насыщен запахом трав и магических эликсиров, но ни одно зелье не смогло разрушить тонкую нить, которая удерживала ее в сне. Гарри каждый день приходил к ней. Утром, перед тем как начать новое расследование. По вечерам, когда всё было без сил. Иногда он просто сидел рядом и смотрел, как она дышит. Иногда она говорила о том, что происходит в мире. О детях, которых искали. О Министерстве, начало терять доверие. О себе — об усталом, измотанном человеке, который больше не спал по ночам. — Ты справишься, — Шептал он, беря ее за руку. — Ты самая сильная. Ты всегда будешь сильнее всех. Просто… вернись к нам. И каждый раз, уходя, он чувствовал, как внутри него врывается часть мира. Министр магии Шакелбот распорядился привлечь все силы Министерства иностранных дел к делам ЕС: поиск пропавшего ребенка и появление вы предателя среди сотрудников. Гарри стал руководителем обоих операций. Он был другим. Не тот добродушный аврор, о котором знали раньше. Теперь он казался холодным, комплексным, почти жестоким. Он не отдыхал. Не оставайся собой слабости. Даже авроры, которые его уважали, начали его бояться. Им удалось установить, что часы, вызвавшие кого-то Гермионы , были изготовлены ещё до войны , и их создатель был связан с одной из старых тайных группировок, поклоняющихся древним заклинаниям. Но это не помогло найти убежище. Тем временем было сделано новое заявление. Ребёнок исчез из приюта в Йоркшире. В этот раз следов было больше — воспитательница видела мужчину в плаще, закрывавшем лицо. Когда ее спросили, кто это был, женщина ответила: — Он был высоким. Худой. И его глаза… они светились, как будто в них была чья-то боль. Гарри сразу понял: это не обычный похититель. Эта часть- чего-то большего. Один из сотрудников приюта, перепуганный, случайно обронил палочку. Она была старой, треснутой, но знакомой — почерневшая рукоять, дерево из черного дуба. Палочка одна из сбежавших из Азкабана . Гарри узнал имя: Эдвард Кроун . Бывший берег Волдеморта, исчезнувший после войны. Умный, хитрый, опасный. И теперь — возможно, руководитель всего этого. Несколько дней Гарри работал без отдыха. Он составил план, проверял все связи, допрашивал свидетелей. Авроры выполняли каждый его приказ без вопросов — они знали, что если Поттер говорит, значит, дело важное. В один из вечеров к нему пришли Невилл и Луна . Они принесли новости. — Мы нашли способ его вычислить, — сказал Невилл. — Я разработал заклинание, которое может собирать остаточную сумму от ритуалов. Если мы активируем его на месте последнего заявления, мы сможем определить направление, куда оно перемещается дальше. Луна добавила: — Это будет работать как навигатор. Только вместо дорог — тёмные силы. — Вы уверены? — спросил Гарри, потирая щетину на лице. — Да, — произнесла Луна. — И я думаю, что Гермиона знает больше, чем мы думаем. Возможно, она уже видела его во сне. В ту же ночь Гарри получил информацию: новое заявление . Ребёнок пропал из дома в графстве Кембрия. На этот раз — девочке лет десять. Ее кровать была пустой, а на стене остались следы того самого символа — круг с перевёрнутым треугольником. Но впервые — был след . Один из воспитателей, испугавшись, случайно обронил палочку. Она оказалась помечена — метка Азкабанского контроля . Гарри сравнил ее с картотекой беглецов. Имя совпадало. Эдвард Кроун. Он снова здесь. Через два дня Гарри и Невилл совершили ритуал. Заклинание сработало. Энергия расположена в заброшенном доме в горах Шотландии. Гарри собрал отряд авроров, готовясь к зачистке. Но когда они прибыли, там никого не было. Только тело Кроуна . Мёртвое. Его глаза были широко открыты, как будто он умер в ужасе. Рядом — следы борьбы, капли крови и странная книга, которую Гарри взял с собой. — Он не должен был умереть так быстро, — сказал он, рассматривая тело. — Кто-то его убрал. Вернувшись в Лондон, Гарри находился на границе. Он не спал на несколько дней. Лицо стало ещё более уставшим, движения — замедленными. Он не ел, не пил, только ходил. Смотрел на бумагу. Читал записи. Пытался понять, что Кроун знал больше, чем успел сказать. Джинни и Рон пришли к нему домой. — Ты убиваешь себя, — сказала Джинни, ставя перед ним кружку с зельем сна. — Выпей. Ты не сможешь помочь ей, если сам упадёшь. Гарри хотел выиграть, но Рон положил ему руку на плечо: — Мы тоже её любимы. Мы тоже хотим, чтобы она очнулась. Но ты — ее лучи надежды. Гарри молча выпил зелье и уснул. Первый раз за долгое время. На следующее утро он проснулся с головной болью, но с новым изобретением. Он пришел к Гермионе. В палате было тихо. Только луна светила сквозь окно, оставляя серебристый след на полу. Он сел рядом, взял ее за руку и прошептал: — Герм… я не могу без тебя. Я даже не понимал, как сильно. Ты моя опора. Моя сила. Мой свет. Он замолчал, его голос дрогнул. — Ты сильнее всех. Ты сильнее меня. Пожалуйста… проснись. Он не заметил, как задремал, всё ещё держа ее за руку. И тогда произошло чудо. Пальцы Гермионы чуть сжались. Гарри открыл глаза. Она дышала быстрее. Ее веки затрепетали. — Гермиона… — прошептал он, не веря своим глазам. Она открыла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась. — Гарри… — прошептала она. — Ты меня звал? Он не смог выдержать слёз. Он обнял ее, как боялся, что она снова исчезнет. — Я никогда тебя не отпущу, — сказал он, пряча лицо у нее на плече. — Обещаю. Гермиона рассказала им о своем сне. О, другой мир. О друг, Гарри. О том, как она жила без магии, но всё равно чувствовала, что чего-то не хватает. — Я знала, что ты где-то рядом, — сказала она. — Что ты звал меня обратно. Луна улыбнулась: — Ты действительно была там. И ты выбрала нас. Значит, ты не просто женщина. Ты — героиня. С тех пор многое изменилось. Гарри снова стал живым. Он снова улыбнулся. Смеялся. И хотя он всё ещё носил печаль в глазах, теперь они выглядели тепло. Гермиона начала восстанавливаться. Медики удивились, как она выжила. Но все, кто ее знал, различались: она не могла уйти . Не сейчас. Не пока Гарри рядом. Они не говорили об этом прямо. Но каждый различался: между ними больше, чем дружба.