Часто, долго и счастливо

      — Такие сладкие булочки, А-Сянь, ты не представляешь. Ел бы их каждый день.       Чу Ваньнин навострил уши.        Подслушивать — дурной тон, но то, с каким жаром парень говорил с подругой, привлекло его внимание. Он стоял у дорожного перехода и ждал зеленого сигнала светофора, стараясь незаметно приблизиться к парочке. Что же этот парень такое попробовал?        Чу Ваньнин сглотнул. Не то чтобы Мо Жань его не баловал, он совсем перестал ходить в кондитерские, ведь такие вкусные лотосовые пирожные и танъюань, что делал Мо Жань, нигде не купишь. А если тот приготовит Чу Ваньнину эти булочки, о которых с мечтательным видом говорил незнакомец, какие прекрасные ощущения удастся испытать?       Нелюдимый, скорее даже неприятный характер не позволял подойти и спросить прямо, где эти самые булочки купить. Вместо этого Чу Ваньнин, проклиная свою зависимость от сладостей, проследовал за парой через дорогу и повернул налево, в противоположную от дома сторону, чтобы подслушать подробности.        Но дальше пошли разговоры явно о чем-то другом.       — И после сегодняшней ночи Хун-эр едва мог сидеть, но я все равно хочу ещё.       Жар вспыхнул алым на кончиках ушей, и Чу Ваньнин споткнулся, глядя в спины удаляющейся парочке. Вместе с той в городской толпе растворилась и надежда узнать, что же за чудесное блюдо попробовал этот незнакомый парень.       И к чему так внезапно менять тему?       После двух лет совместной жизни с Мо Жанем он сразу догадался, что парень начал делиться с подругой деталями, которые вот так на публике раскрывать — полное бесстыдство. Чу Ваньнин в жизни не смог бы обронить что-то подобное в беседе с Сюэ Чжэнъюном.       “Уважаемый директор, ваш племянник так хорошо меня вчера объездил, что я планирую взять день-другой отпуска, чтобы отдохнуть”.       Нет!       Нынешняя молодежь совсем потеряла моральные ориентиры, подумал он с сожалением. Ну что стоило закончить разговор о сладком и только потом переходить к пикантному?       Все ещё мысленно с булочками, которые ему не суждено попробовать, Чу Ваньнин пришёл домой и с силой бросил ключи на комод.       — Баобэй! Ты рано, — Мо Жань вышел из кухни, отряхивая перепачканные мукой руки. — Ужин ещё не готов.       Мо Жань, как обычно, щеголял голым торсом — сильную грудь едва прикрывал фартук. К счастью, на нем были мягкие домашние штаны, пусть ноги и оставались босыми. Дай Мо Жаню волю — он бы дома голышом ходил. Не нравилась ему лишняя преграда, так он говорил. Но Чу Ваньнин с боем заставил его носить штаны, иначе они только бы и делали, что портили обивку дивана, ковер и полировку стола. Сколько денег пришлось потратить в первую неделю совместной жизни!       — Ты грустный, — сказал Мо Жань, подходя ближе. Он быстро поцеловал Чу Ваньнина в нос и спросил: — Работа?       Чу Ваньнин, мыслями унесшийся в их бесстыдное прошлое, даже не заметил вопроса.       — Ладно, я как раз готовлю османтусовый пирог, чтобы подбодрить тебя. Но сначала съешь тушеную говядину с побегами бамбука. Договорились?        Он осторожно обнял Чу Ваньнина, так, чтобы не запачкать его костюм мукой, и прошептал на ухо:       — А потом особый десерт.       На слове “десерт” Чу Ваньнин вернулся в реальность, но вместо радости только сильнее загрустил — вспомнил о злополучных булочках. Не питая особой надежды, он все же спросил:       — Я тут услышал… Случайно! Один парень говорил, что его партнер угостил его какими-то особенными сладкими булочками. Но я даже названия не узнал, — с досадой добавил Чу Ваньнин.        Мо Жань от его слов вдруг рассмеялся.       — Хм-м… Кажется, я знаю рецепт, — сказал он и, позабыв о перепачканных руках, обнял Чу Ваньнина, притягивая к себе. — Видишь ли, я пеку их трижды в неделю, специально для тебя.       Трижды в неделю! Как Чу Ваньнин мог не заметить?       Мо Жань вдруг разомкнул объятия и подошел к комоду. Он положил ладони на столешницу и чуть прогнулся, так, что тонкие домашние штаны соблазнительно натянулись.        — Работаю над ними в зале до седьмого пота, чтобы радовать моего Ваньнина.       Мо Жань завел одну руку за спину и медленно потянул за резинку штанов. Под ними, как обычно, не было ничего, кроме обнаженной, чуть позолоченной загаром кожи.       Чу Ваньнин сглотнул.       — Разве не пышные? — смешливым тоном спросил Мо Жань, полностью обнажив ягодицы.       Те люди, они говорили о… Вторая часть беседы перестала казаться странной. Чу Ваньнин, сгорая от стыда, закрыл ладонями глаза.       — Даже не хочешь смотреть на угощение? — с наигранной обидой сказал Мо Жань. — А я так старался.       Чу Ваньнин растопырил пальцы. Честно говоря, ему редко удавалось рассмотреть тылы Мо Жаня, обычно ракурс совсем другой. Так что, преодолевая смущение, он опустил взгляд на “угощение”. Мо Жань — вот бесстыдник! — одной рукой оглаживал свое богатство, все так же глядя на Чу Ваньнина из-за плеча. Этот прогиб, этот горячий взгляд. Чу Ваньнину казалось, что это он попал в печь, как глупая маленькая булочка.        — Хочешь проверить готовность? — спросил Мо Жань и легонько хлопнул по правой ягодице. От шлепка та окрасилась едва заметным розовым цветом, и правда напомнив Чу Ваньнину только снятый с пара персик долголетия.       — Кто хочет?.. — возмутился он, делая шаг вперед.        Как заколдованный, он протянул руку и положил ладонь на розовый след от удара. Его прикосновение было нежным, но, погладив раз-другой, Чу Ваньнин сжал пальцы, будто и правда желал узнать, насколько упругое “тесто” под его руками. Сам не заметив, он положил вторую ладонь на левую, нетронутую ягодицу.        — Вот так, баобэй. Все твое, — сказал Мо Жань, прогибаясь сильнее, почти толкаясь в его ладони.       Чу Ваньнину показалось, что галстук душит его — воздуха не хватало. Он с большей силой сжал пальцы, чуть разводя ягодицы Мо Жаня. Тот опустился на локти, с готовностью предлагая себя, как лучшее угощение на свете.        Чу Ваньнин от этого зрелища потерял последнюю волю. Его ноги дрожали, и он не заметил, как обессиленно опустился на колени. Он провел языком по алеющей отметине, а потом отчаянно впился зубами.       — Бля! — Мо Жань застонал, вцепившись в столешницу. — Ваньнин!       “Как же сладко”, — вспыхнула в его голове последняя внятная мысль.       Утром же Чу Ваньнин стоял у раковины, мрачно чистил зубы и думал, как же так получилось, что “съели” в очередной раз именно его. Он поморщился и одной рукой потер ноющую от укусов задницу.        Он этого так не оставит.