Часто, долго и счастливо

      — Директор Сюэ, — прохрипел в трубку Чу Ваньнин.       Мо Жань сунул ему в руку теплый чай, и он с облегчением сделал несколько глотков, успокаивая больное горло.       — Юйхэн, ты заболел?        Чу Ваньнин сперва бросил короткий взгляд на Мо Жаня и кивнул, потом опомнился и выдавил сиплое:       — Да.       — Беда, беда. Ты уж позаботься о себе. Жань-эру наказ — чтобы купил тебе лекарства. А то знаю — проваляешься в постели с температурой, только бы не пить горькие сиропы. Их давно делают сладкими, знаешь ли.        Сюэ Чжэнъюн еще немного потоптался по низким навыкам выживания Чу Ваньнина, пока тот его не прервал:       — Меня не будет два дня, — едва слышно сказал он, стараясь не слишком жалко сипеть.        Мо Жань, сидящий рядом с ним на диване, помотал головой и растопырил пятерню.       — Что? — возмутился Сюэ Чжэнъюн. — Глупости, чтобы пять дней ноги твоей на работе не было. О себе не думаешь, так не заражай остальных.       Сюэ Чжэнъюн всегда знал, куда надавить. Мо Жань приобнял Чу Ваньнина и показал большой палец, а тот даже не смел признаться директору, что не заразный. Какой стыд!       — Сказать моей дорогой жене, чтобы она тебя посмотрела?       — Нет! — от резкого вскрика Чу Ваньнин тут же закашлялся и глотнул чаю.       — Понял-понял. Оставляю тебя на Жань-эра. Теперь хоть спокоен за тебя. Как же хорошо, что вы вместе, — довольно сказал Сюэ Чжэнъюн.       Чу Ваньнин отставил чашку и приложил ладонь к горящей щеке. И ведь не от температуры, от стыда. Он соврал своему лучшему другу.       Попрощавщись, Чу Ваньнин машинально потер шею, всю липкую от мази, которую Мо Жань каждый час обновлял. Что толку — широкая фиолетовая борозда никуда не делась. Чу Ваньнин снова вспомнил неловкий эпизод прошлой ночи, когда он очнулся, не понимая, что происходит, но первым делом вырвал из рук паникующего Мо Жаня телефон — тот набирал номер скорой помощи.       Пришлось даже кинуть несчастный смартфон в стену, чтобы Мо Жань успокоился немного.       А начинался вечер весьма безобидно.       Еще раньше, во время их близости, Мо Жань заметил, что Чу Ваньнин расслабляется и отпускает себя, стоит тому положить пальцы на горло и чуть сдавить его. Чу Ваньнин яростно отрицал такие порочные наклонности, но прошлой ночью Мо Жань снова поднял эту тему. И принес в спальню ошейник с поводком. Бесстыдник!       Мо Жань сладко подлизывался и обещал только попробовать. Чу Ваньнин упорствовал, но черная кожа ошейника притягивала его взгляд. Поворчав, он согласился. Не слишком внимательно слушая объяснения Мо Жаня, он выбрал стоп-слово и подтвердил, что сразу даст знать, если станет неприятно, и, скрывая нетерпение, подставил шею.       Повинуясь низкому голосу Мо Жаня, который смотрел на него со странным голодом — несмотря на недавний ужин — Чу Ваньнин встал на колени, чувствуя короткий ворс, ласкающий обнаженную кожу.        Мягкое давление ошейника заземляло его, мысли переключились на то, как полоса кожи обхватывает горло, уводя фокус с того, как бесстыдно он стоит между раздвинутых ног Мо Жаня и ласкает языком его налитый член.       Давление на горло росло, но от него растворялись остатки стыда — просто обхвати губами, втяни глубже в рот, толкнись языком вверх и вниз по головке.        Скользящий поводок натягивался, лишая его воздуха, член проникал в глотку, а он, опьяненный ощущениями, думал только об одном: “Сильнее!”       Чу Ваньнин представить не мог, что будет ТАК хорошо. Весь его мир состоял из громких стонов Мо Жаня и толчков его бедер — быстрых и хаотичных, тот входил почти на всю длину.        На очередном рывке поводка перед глазами побелело — Чу Ваньнин мельком подумал, что так и возносятся. Тело, пронизанное молниями удовольствия, стало легким, будто душа его отделилась, переполненная экстазом. Он и не собирался сжимать бедро Мо Жаня — это был их сигнал, что давление слишком сильное. Наоборот, впервые расслабился так, что все огромное достоинство проскользнуло до упора, несмотря на пережатую шею. Чу Ваньнин теперь губами касался основания члена Мо Жаня. Между ног собственный стоял безо всякой дополнительной стимуляции, только от мысли, что он позволяет вот так использовать свой рот, что это его место, самое правильное, самое лучшее. Слезы текли по лицу, воздуха не хватало, но Чу Ваньнин расслабился, едва не упав на Мо Жаня, пока тот быстро двигал бедрами, трахая его рот.       И вот так, не трогая себя даже пальцем, он кончил, сотрясаясь от дрожи, не в силах сделать ни единого вдоха.       Чу Ваньнин опомнился и схватил обеими ладонями кружку с уже остывшим чаем. Он свел ноги и сжался, чтобы не привлекать внимание Мо Жаня к тому, что у него встал от одних только воспоминаний.       Тот его позу воспринял иначе.       — Я больше никогда так не сделаю, Ваньнин. Прости.       Мо Жань осторожно погладил его спину, будто Чу Ваньнин рассыплется под его ладонями, как высохший цветок.       — Я такой ублюдок, от удовольствия наплевал на все и не заметил, что почти задушил тебя, — он говорил тихо, но в каждом его слове Чу Ваньнин слышал громкий голос вины.       Он прокашлялся, снова глотнул чаю и сказал:       — Ты тут при чем? Я же не подал знак.       — Это был твой первый раз, конечно ты растерялся под таким напором! Не оправдывай мою глупость и жестокость.       — Какая еще жестокость? — проворчал Чу Ваньнин.       — Я тебя трахнул в горло так, что ты потерял сознание. Это не жестокость?       — Просто… просто… — Чу Ваньнин выпил еще чая. — Мне надо больше тренироваться, и все будет в порядке, — он старался говорить небрежно, все еще скрывая свое неуместное возбуждение.       — Мы больше не будем играть с удушением. Наигрались, — сказал Мо Жань со злостью. — Ты пострадал. И надо съездить ко врачу, не отказывайся.       — Мо Жань, — наконец раздражение победило, и Чу Ваньнин расправил плечи. — Ты думаешь, что заставил меня? Что я хотел остановиться, но ты не позволил? Что мне было плохо от ошейника, а ты мной воспользовался?       От каждого нового вопроса голова Мо Жаня склонялась все ниже.       Сердце Чу Ваньнина от этого вида заболело.       — Сказал же, я буду тренироваться. Я хочу попробовать, — тише добавил он.       Мо Жань поднял взгляд, который до этого старательно прятал. Сообразительный, когда не надо, он посмотрел на румянец на щеках Чу Ваньнина, на его сдвинутые ноги.       Взгляд Мо Жаня потемнел.       — Ох, Ваньнин, тогда в следующий раз я буду очень нежно трахать твое горло, пока ты не научишься с легкостью брать меня до конца.        — Кому нужна твоя нежность! — возмутился Чу Ваньнин и закашлялся.