Часто, долго и счастливо

      За пятничным ужином, почти семейным, Сюэ Мэн с наслаждением рассказывал о проекте по модернизации Ночных Стражей, а Чу Ваньнин, который еще не совсем привык, что ему рады за общим столом, тихо наслаждался компанией. Жизнь так сильно поменялась с возвращением Мо Жаня, что он боялся спугнуть эту робкую птицу счастья, поэтому молчал, слушая об успехах общего проекта. И пусть сегодня Мо Жань не приехал, Чу Ваньнин надеялся, что они увидятся позже. А ведь все едва не закончилось разорением компании «Сышэн»…       Сюэ Мэн продолжал хвастливо расписывать, как он увел инвестора прямо из-под носа Тасянь-Цзюня, когда мадам Ван предложила выпить вина.        — О, как раз! — сказал Сюэ Мэн. — Пока этой псины нет — отпразднуем.       — Я горжусь вашими успехами, дорогой, но у нас есть еще один повод, — сказала мадам Ван и улыбнулась. — Цютун поделилась радостной новостью, — глаза мадам Ван засияли. — Они с Мо Жанем ждут ребенка.       Чу Ваньнин закашлялся и схватил стакан с водой. Как сквозь вату он услышал:       — Наконец увижу внуков, — продолжала мадам Ван, мягко похлопав Чу Ваньнина по спине. — А то мой родной сын до сих пор не пригласил в дом невесту. Хорошо, что Жань-эр не подвел.       Чу Ваньнину хотелось встать и уйти. Но куда? Запасной ключ от квартиры он отдал Мо Жаню. Куда ему бежать?       Будто услышав его мысли, зазвонил телефон. Увидев знакомое фото, Чу Ваньнин стиснул трубку так, что пластик захрустел. Едва высидев до конца ужина — только бы соблюсти приличия, он выскочил из дома Сюэ.       Телефон гудел не переставая, так что он выключил его и пошел пешком, вместо того, чтобы вызвать такси. Чу Ваньнин не заметил, как ноги довели его до набережной, и он остановился перед ограждением, пряча руки в карманы.       Он не должен был так реагировать, между ними была сделка, и в правилах ничего не было про детей с законной женой. Тасянь-Цзюнь выполнил свою часть — не стал уничтожать компанию дяди, напротив, примирился с ним, вел теперь общие проекты, приходил на пятничные ужины. Разве мало? Чу Ваньнин всего-то отдал свое жалкое тело взамен. Разве оно того не стоило?        Мо Жань не просил у него сердца. Знал бы тот, что все эти годы Чу Ваньнин тосковал по нему - может, и не требовал бы лечь с ним в постель в обмен на безопасность Сюэ. В чем прелесть унижать врага, который с радостью готов пойти на все условия?       Нет, Чу Ваньнин не ожидал, что Тасянь-Цзюнь запросит ТАКУЮ цену. Но когда он пришел в его офис, узнав о планах обанкротить «Сышэн», он по-глупому смело сказал: «Все, что захочешь, только не трогай их!»       Тасянь-Цзюнь сперва рассмеялся, а потом оценивающим взглядом окинул Чу Ваньнина, прошелся с ног до головы, будто рассматривал товар. Так оно, в сущности, и было.       — Дашь трахнуть себя, и я отстану от «Сышэн», — сказал он тогда. — Раз так любишь компанию дяди…       Тасянь-Цзюнь поднялся и вышел из-за стола. Подойдя вплотную, он взялся за подбородок Чу Ваньнина, и заставил смотреть того, умирающего от ярости и стыда, себе в глаза.       — Давай, попроси за них хорошенько. Встань на колени и отсоси как следует, а потом дай себя выебать, и твой дорогой Сюэ Мэн со своим проектом будет в безопасности.       И Чу Ваньнин сделал все, о чем тот говорил, умирая от неловкости и сгорая от возбуждения. Было больно, потому что Мо Жань не собирался щадить его гордость. После неловкого минета он толкнул Чу Ваньнина — растрепанного, с лицом, перепачканным слюной и спермой — на ковер, велев встать на четвереньки, как будто он всего лишь животное. А потом вставил член в едва растянутый проход, осыпая грязными ругательствами.       — Вот и все, — простонал Тасянь-Цзюнь, прижавшись бедрами. — Твою дырку кто-нибудь пробовал? Так туго, что я не верю. Как тебе, Чу Ваньнин? Нравится, когда тебя трахают?        Чу Ваньнин впивался зубами в предплечье и не говорил ни слова.       — Ну ты и шлюха, — простонал ему прямо в ухо Тасянь-Цзюнь. — Продал мне свою задницу, — он рассмеялся, но совсем не весело, а потом сжал зубы на его шее.       За окном занимался рассвет, когда он вышел из кабинета Мо Жаня на нетвердых ногах. Чу Ваньнин ещё не пришел в себя от того, что мужчина, о котором он мечтал столько лет, который пропал на годы и вернулся как Тасянь-Цзюнь — владелец мегакорпорации «Ушань» — захотел сделать с ним это.       Но та ночь не стала последней.       На следующий пятничный ужин Тасянь-Цзюнь лично явился в дом Сюэ, атмосфера была гнетущей, но вскоре Сюэ Чжэнъюн наладил контакт с блудным племянником. К концу вечера настроение за столом стало почти домашним, и Чу Ваньнин увидел на лице Тасянь-Цзюня улыбку, так похожую на ту, что видел у юного Мо Жаня.        После ужина Тасянь-Цзюнь вызвался отвезти его домой, но затея обернулась быстрым сексом прямо в машине. Едва они отъехали от дома Сюэ Чжэнъюна, как Чу Ваньнина вжали в кресло, а потом на него обрушился град кусачих поцелуев. Тасянь-Цзюнь обнимал его и целовал, одной рукой расстегивая пуговицы рубашки. Никаких условий не было озвучено, но…       Оно того стоило, и множество раз после, когда они сталкивались в пустых коридорах — Тасянь-Цзюнь теперь часто приходил в офис «Сышэн» по деловым вопросам - он затаскивал Чу Ваньнина в кабинет и брал так, как ему хотелось, доводя до стонов, а затем криков.        За этими встречами шли инвестиции в «Сышэн», совместные проекты, ещё больше семейных ужинов.       И Чу Ваньнин говорил себе, что делает это для компании, а не потому, что живет в постоянном предвкушении рук, которые сомнут его, подчинят и заставят чувствовать себя хорошо через боль и стыд.       Мо Жань ни разу не упоминал Сун Цютун, они вообще почти не разговаривали — только трахались, как звери, и расходились, после чего Чу Ваньнин забивался в свою нору и зализывал душевные раны.       Сун Цютун. Редкая красавица, умеющая держать себя в обществе богачей, идеальная жена для главы такой крупной корпорации. Чу Ваньнин видел её несколько раз на фото в новостях рядом с Тасянь-Цзюнем. До боли сияюще-прекрасная пара.       Правда, на пятничные ужины Тасянь-Цзюнь ее не брал, хоть и познакомил с семьей.       Любой идиот бы понял, какое место занимает Чу Ваньнин. Тасянь-Цзюня увлекла странная извращённая забава — трахать своего бывшего учителя, который всегда был слишком холоден к нему, а теперь, красный от румянца, залитый потом после интенсивного траха, лежал перед ним с бесстыдно раскинутыми ногами, полностью побежденный. Мо Жань удовлетворял свое желание мести во время их встреч - и не трогал Сюэ. Чу Ваньнин это понимал.       И зачем только он дал Мо Жаню ключ от дома?       — Перестань кидаться на меня в темных углах, как животное, — сказал Чу Ваньнин однажды. — У меня есть кровать.       Пока он в панике думал, какой он идиот, раз сам впускает зверя в свое жилище, и вообще, он мог потребовать снять номер в гостинице, а не звать в свой дом…       Мо Жань медленно взял ключ из его пальцев и улыбнулся так, что Чу Ваньнин невольно задрожал.       — Воспользуюсь щедрым предложением Чу-лаоши.       В ту ночь он был особенно яростным, и Чу Ваньнин всерьез опасался, что злополучная кровать сломается, а соседи пожалуются хозяину квартиры и его выгонят с позором. Мо Жань, утомленный их постельной битвой, ни о чем таком не думал. Он заснул, стискивая Чу Ваньнина в объятиях.       Правда, бесстыдные совокупления в кабинетах никуда не делись. Но теперь, когда они не пересекались на работе, Чу Ваньнин получал короткое сообщение: «Ты дома?»       И уже через полчаса его жадно прижимали к стене и срывали одежду. Мо Жань часто заставлял Чу Ваньнина обхватить ногами его талию и так нес в спальню, а потом бросал на кровать, чтобы разобрать на части его тело и душу.       После этого Чу Ваньнин лежал в темноте, слушая чужое мерное дыхание, не в силах собрать себя обратно.       Они не говорили о Сун Цютун, верно.       Но это не значит, что сам Чу Ваньнин хоть на одну ночь забывал, что этот человек не принадлежит ему и никогда не будет принадлежать.       И сегодняшняя новость заставила его вынырнуть из болота греха и похоти.        Чу Ваньнин давно перешел черту. Он посмел привыкнуть к ленивым утренним поцелуям, к горячему завтраку, которым насмешливо кормил его Мо Жань с рук, заставляя сидеть полуголым у себя на коленях.       Чу Ваньнин обманул сам себя.       Сегодня он снимет номер в отеле, а завтра возьмет отгул. Пока Тасянь-Цзюнь занят делами компании, он вызовет мастера и сменит замок. И после этого начнет склеивать осколки своей жизни.       Чу Ваньнин вцепился замёрзшими пальцами в ограждение и посмотрел на воду. Река блестела в свете луны, успокаивая своим мерным течением.       Каждый человек хоть раз в жизни задается вопросом: «Что лучше — иметь и потерять или никогда не иметь?»       Чу Ваньнин чувствовал, будто потерял то, что никогда не было его. От этой мысли пальцы на ограждении сжались крепче.       Вдруг целительная тишина взорвалась яростным криком:       — Чу Ваньнин!        Он испуганно обернулся — Тасянь-Цзюнь шагал прямо к нему, распахнутое пальто трепетало на ветру, как черные крылья. Тасянь-Цзюнь выскочил из машины с такой спешкой, что даже не потрудился застегнуться, несмотря на первые хлопья снега, которые начали падать с неба.       — Какого черта не берешь трубку?       Тасянь-Цзюнь подошёл вплотную и схватил рукой в перчатке подбородок Чу Ваньнина. Не дождавшись ответа, он впился губами в поцелуе — жадно и больно, как всегда.       Чу Ваньнин вырвался и сделал шаг назад.       — Ты знаешь, — мрачно сказал Тасянь-Цзюнь.       Не нужно было объяснять, о чем шла речь.       — Ты получил, что хотел, на этом закончим, — сказал Чу Ваньнин спокойно, сжимая заледеневшие пальцы в кулак. — У тебя есть дела поважнее, чем заниматься глупой местью.       — Местью... — сказал Тасянь-Цзюнь, и его глаза заполыхали от гнева. — Местью, Чу Ваньнин? Так ты все это время смиренно терпел мои ласки. Жертвовал собой, да?       Он схватил его за руку так крепко, что Чу Ваньнину не удалось вырваться.       — Терпел? — рявкнул Тасянь-Цзюнь, и встряхнул его. — Ну так потерпишь ещё! — с ненавистью сказал он и снова смял его губы поцелуем. — Ты никуда от меня не денешься. Ты мой и никуда не уйдешь. Хочешь меня или нет — мне все равно, — Тасянь-Цзюнь шептал со злостью, потом снова целовал, прикусывая до крови губы, пока из глаз Чу Ваньнина не потекли слезы.       — Отпусти меня, Мо Жань.       Чу Ваньнин говорил об их связи, но тот вдруг разжал объятия.       — Хочешь уйти? — спросил Тасянь-Цзюнь. Он стиснул его подбородок и вздернул вверх, так, чтобы смотреть глаза в глаза. Второй рукой он провел по щеке Чу Ваньнина, прослеживая дорожки слез. — Давай, открывай рот и говори прямо, что не хочешь меня больше, что устал, что тебе все равно. Говори!       От пальцев на лице останутся синяки, но Чу Ваньнин не пытался освободиться и не отрывал взгляда. Но и произнести этих слов не мог.       Мо Жань вдруг отпустил его и мягко прижался губами к красным отметинам на лице.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал он тихо, губы коснулись губ Чу Ваньнина, и Мо Жань поцеловал его так нежно, как никогда прежде. — Скажи, что чувствовал что-то кроме презрения, когда ложился со мной. Скажи, что тебе не все равно, скажи, что ты хочешь меня… — шептал он.       В голосе Мо Жаня звучала мольба.       Чу Ваньнин, ошеломленный его словами, мог только отвечать на поцелуй, который становился все глубже. Язык проникал в его рот, лаская так нежно, будто уговаривая.       Мо Жань просил его?       Голова шла кругом.       Он должен был собраться с силами и сказать, что делал все только ради «Сышэн», что ничего, кроме отвращения, не испытывал. Но что останется от Чу Ваньнина, если он произнесет эту грязную ложь?       — Я не могу, — сказал он.         Мо Жань оторвался от его губ и вгляделся в лицо, пытаясь найти ответы.        — Я тоже человек, Мо Жань. Мне больно.       Тот закрыл глаза и прижался лбом ко лбу Чу Ваньнина.        — Я пять месяцев к ней не прикасался, с той ночи, когда впервые взял тебя, — Мо Жань говорил едва слышно, и не открывал глаз. — Понятия не имею, мой ли это ребенок и существует ли он вовсе.       Чу Ваньнин задержал дыхание.       — Вчера я отдал Сун Цютун документы на развод. Зачем мне подделки, если я хочу любить только Чу Ваньнина?       Мо Жань снова поцеловал его, впервые не требуя ничего взамен, но Чу Ваньнин приоткрыл губы, приветствуя его ласку, и это было лучше всяких слов.