Часто, долго и счастливо

      — Буду котом, как папа! — сказал А-Юань, а Чу Ваньнин зажмурился, пытаясь забыть позорный эпизод вчерашней ночи.       — Белым? — уточнил Мо Жань, сдерживая смех.       — Да! И мы оба будем котами, а ты — собакой!        А-Юань решительно зачерпнул кашу и продолжил завтракать, будто идея не подлежала дальнейшему обсуждению.       — Но ведь это праздник для детей, родители не носят костюмы, — с робкой надеждой сказал Чу Ваньнин.       — Но если я котенок, то как же мой папа будет человеком? — А-Юань свел брови.       — Верно, — сказал Мо Жань. — Надо всем нарядиться. Мы с Синсином будем хаски. Да, пирожочек?        Их младший, которому едва исполнился год, радостно угукнул в объятиях Мо Жаня.       Чу Ваньнин устало опустил лоб на сцепленные ладони.       За три года общественной родительской жизни он понял, что нет ничего хуже детских праздников. Организация на уровне встречи с президентом, строгий протокол и сборы, на которые можно накормить целый город! В группе всего двенадцать детей, ради Бога! Все эти родительские инициативы просто убивали Чу Ваньнина.       А теперь их сын решил, что на костюмированном утреннике он никак не может появиться без папы-кота, тогда ведь все поймут, что и он не настоящий кот. Действительно!       — Ну почему ты не хочешь? — ныл А-Юань. — Раз любишь носить ушки, почему не пойдешь в них на праздник?       Любит?        Чу Ваньнин послал гневный взгляд Мо Жаню.       — Хорошо, что он про хвост ничего не знает, — давясь смехом, прошептал тот ему на ухо.       Чу Ваньнин покраснел.       И как Мо Жань уговорил его надеть все эту бесстыдную пошлость? Он долго-долго отпирался, но его муж умел находить аргументы.       — Давай, побудь моим котиком, а я вылижу тебя с ног до головы, — прошептал он ему вчера вечером, а после достал огромный бумажный пакет из шкафа.       В итоге на Чу Ваньнине оказались белые чулки, ободок с меховыми ушами, ошейник с колокольчиком и... хвост. Сам он его засун… установить не решился, и Мо Жань, сперва насладившись его нелепым видом, вылизал Чу Ваньнина, как обещал, погружая язык в горячую глубину, а после медленно и неумолимо растянул, так, чтобы протолкнуть гигантскую сверкающую хромом пробку — с конца которой свисал пушистый хвост — ему в задницу.        Только Мо Жань не успел как следует полюбоваться результатом. Он оглаживал ягодицы раскрасневшегося от смущения и долгой растяжки Чу Ваньнина, когда они услышали скрип двери детской.       У них было двадцать секунд — Чу Ваньнин специально засекал — прежде чем разбуженный жаждой или кошмаром А-Юань зайдет к ним в спальню. Они действовали молниеносно — Мо Жань швырнул ему плотный банный халат, а сам запрыгнул в спортивные штаны.       Чу Ваньнин совсем забыл про чертов ободок, радуясь только, что толстая ткань спрятала развратный меховой хвост. Так он и вышел навстречу сыну, который захотел выпить теплого молока. Чу Ваньнин сгорал от стыда, прислонившись к холодильнику, пока А-Юань допивал, а Мо Жань поглядывал на них из коридора и закрывал ладонями рот, чтоб не смеяться в голос. В руке у того внезапно появился телефон, и Чу Ваньнин едва не зашипел, как настоящий кот.        Их глазастый сын, конечно, заметил проклятые ушки, похвалил их и сказал, что хочет такие же — с той секунды Чу Ваньнин был обречен.        Он вздохнул.       А-Юань даже перестал есть кашу и теперь смотрел на Чу Ваньнина теми же грустными аметистовыми глазами, совсем как у паршивца-отца. Он уже неделю не мог определиться с костюмом, так что у Чу Ваньнина язык не повернулся отказать. Уловив настроение, Мо Жань заговорил с воодушевлением:       — Давайте сегодня вместе пройдемся по магазинам и купим костюмы!        — Да! — заявил А-Син и стукнул ложкой по руке Мо Жаня.       — Зачем покупать папе костюм? Пусть наденет те ушки, — сказал хозяйственный А-Юань.       Этого еще не хватало! Чу Ваньнин, раз уж согласился на костюм, не собирался являться на детский праздник в наряде из сексшопа. А что, если другие родители узнают в них товар для взрослых?       — Они испачкались, — быстро сказал Мо Жань, заметив его угрожающий взгляд.       Что было правдой, потому что той ночью, после того как уложили А-Юаня, они вернулись в спальню… Не пропадать же усилиям?       В итоге синтетическая шерсть намертво слиплась от спермы и Чу Ваньнин не горел желанием ее отстирывать, так что проклятые уши сейчас покоились на дне мусорного бака.       — Ладно, — вздохнул А-Юань.              

***

      Их появление на празднике произвело фурор.        Никто из родителей не решился на такой смелый шаг, поэтому другие дети с завистью поглядывали на А-Юаня, который в своем плюшевом белом костюме, с мягкими лапами-перчатками и капюшоном с ушами был чудесным котом. Породистым, так сказать, ведь его обычно строгий отец тоже нарядился котом!       — Какая чудесная пара, — прошептала младшая воспитательница, почти прижавшись к своей коллеге. — Мне бы такого мужа. Любого из них.       — Согласна. Даже не знаю, кто больше нравится, — так же тихо ответила ей вторая воспитательница.       Мо Жань катал на плечах А-Юаня, пока тот восторженно вертел головой из стороны в сторону — улыбка на его разрисованном лице растянулась до ушей. Друзья А-Юаня с восхищением щупали большой пушистый хвост Мо Жаня и ждали очереди покататься на плечах щедрого родителя.       Чу Ваньнин, в белом брючном костюме, держался неподалеку, прижимая к себе довольного А-Сина в серой шапочке со стоячими собачьими ушками. К поясу Чу Ваньнина был прицеплен кошачий хвост — приличный! — и другие дети хотели бы его подергать, но слишком боялись даже заговорить с Чу Ваньнином. Это не мешало им медленно, но верно брать его в кольцо.       Со стороны Чу Ваньнин и правда напоминал кота, окруженного дикими детьми, готовыми его загладить до смерти.       — Такая любовь... — мечтательно прошептала младшая воспитательница.