Часто, долго и счастливо

      Мо Жань хватался за поводья одной рукой, вторую прижимал к животу, чувствуя горячую кровь, стекающую по пальцам.       Ночь была безлунной, это играло на руку ему, мешая преследователям, но как только он заехал в лес, ветки и корни стали опасностью похлеще раны от меча. Под копытами лошади виднелась только чернота, и он молился, чтобы ее чутье и желание жить не загнало их в овраг.        Мо Жань постепенно кренился вправо, мышцы отказывались держать его, стоны прорывались сквозь зубы. Чертовски больно, когда заточенная железяка режет тебя пополам.        Но в непроглядном мраке проклятого леса было безопаснее, чем в городе. Кто мог подумать, что его дорогой друг — он не сдержался и сплюнул, вспомнив лживую улыбку Ши Мэя — выдаст его планы и убежище отцу? Наверняка граф посулил ему за предательство хорошие деньги, такие, что можно будет купить землю и дом. Они с Ши Мэем встретились еще на улице, вместе попрошайничали, и Мо Жань, как любой бродяга, знал, что дети улицы мечтают только об одном — найти свой дом.        И вот человек, чья кровь текла в жилах Мо Жаня, безо всякой жалости послал своих солдат, чтобы разобраться с “ошибкой”. Кто из них настоящий ублюдок, я вас спрашиваю? Так что после короткого сражения он сбежал, как побитая собака, зная, что не справится с подкреплением. И было только одно место, в которое солдаты, даже с прямым приказом графа, не сунулись бы. Зачарованный лес.       Говорили, что охотники никогда не возвращались оттуда целыми, и везло, если живыми оставались. Кого-то подрал кабан, кто-то провалился в овраг, кого-то стрела собственного друга нашла. Рубить деревья тоже боялись — стволы намертво раздавили парочку желающих, а некоторые уходили в чащу и пропадали насовсем. Шептались, что ведьма их самих обратила в деревья, чтобы они искупали вину. Да, всем в этом лесу заправляла таинственная колдунья. Совершенно точно красивая и бессмертная — наверняка продала душу дьяволу. Леса не боялись только жители местной деревеньки — спокойно собирали там грибы и ягоды, а возвращались целехонькие.       Преследователи и правда отступили, как только копыта лошади застучали по мягкой лесной подстилке. Но Мо Жаню мало было просто оторваться от погони. Сдохнуть быстро от рук солдат или медленно истекая кровью на земле? Итог один. Ему нужно было проехать через весь лес и найти людей, ту самую деревню. Ему нужен был лекарь!       Крик ночной птицы пронзил воздух, и лошадь взвилась с громким ржанием, Мо Жань, и так едва державший поводья, слетел с ее спины и грохнулся на землю, подавившись стоном. В темноте он слышал только удаляющийся стук копыт испуганной лошади.       “Так и сдохну тут”, — с тоской подумал Мо Жань.        Он все детство жил на улице и только-только начал набирать силы. Эх, рано решил тягаться с уродом, который обесчестил и бросил его мать. А теперь Мо Жань умрет, а тот продолжит жить и пировать, брать новых жен как ни в чем не бывало… Хрен им всем!       Мо Жань из последних сил перевернулся и попытался встать, когда в темноте появился белый силуэт. Неясное пятно приближалось, и вскоре он увидел, что это человек в длинных одеждах.       “Ведьма!” — осенило Мо Жаня. Так это не сказки!       Его страдающий от боли ум успел подумать: “Хорошо, что я смазливый, может, ведьма не пустит меня на ингредиенты, а как-нибудь по-другому использует?”       Дальше была только темнота.       

      ***

       Сперва Мо Жань решил, что очнулся все там же — на сырой земле, в лесу.       В ноздри забивался терпкий запах трав, постель была не мягче пола. Он заморгал от яркого света, а потом чуть приподнялся и огляделся.        Его перенесли в хижину, стены которой были увешаны пучками трав, над очагом булькал котел. Склонившись над котлом, стоял человек в белом. Он повернулся, привлеченный возней Мо Жаня, и сделал несколько шагов к постели.       Кто, блядь, придумал сказку про ведьму?!        Перед ним стоял мужчина в простой белой мантии с широким поясом, стягивающим тонкую талию, у него были длинные шелковистые волосы темнее самой ночи, а острый взгляд из-под прямых бровей смотрел Мо Жаню прямо в душу, изящные губы были сурово поджаты, пальцы сжимали глиняную пиалу.       — Пей, — сказал мужчина, пока Мо Жань, как зачарованный, его рассматривал.       — Ты мужчина, — сказал он, беря протянутое лекарство.       — Почему бы и нет?       — Но ведьмы — женщины, это все знают, — с легкой обидой ответил Мо Жань.        И как прикажете ему расплачиваться с могущественной ведьмой, если не своим прекрасным телом?       — Еще один глупец наслушался баек местных? — казалось, человек вздохнул с легкой усталостью. — Я живу в этом лесу давно и никогда не встречал ведьмы. Понятия не имею, откуда пошли эти слухи.       — Понятно, — сказал Мо Жань.       Хотя ни черта ему не было понятно. Он допил лекарство и отбросил простыню, глянув на рану — та была туго перебинтована и совсем не болела.       — И никто не умирает в этом лесу?        — Даже ты не умер, хотя собирался, — фыркнул мужчина.        — Тогда почему охотники погибают, а дровосеки исчезают без следа?       — Животные в этом лесу хотят жить в мире с людьми, никому не нравится умирать, — загадочно ответил этот самый обыкновенный человек, а потом подошел к маленькому окну и распахнул створки. На подоконник тут же спрыгнули три белки с полными лапкам орехов. Они высыпали свое подношение и, только хвосты мелькнули, умчались обратно на дерево, растущее перед окном.       — Завтрак почти готов, — сказал этот человек.       Он без колебаний собрал орехи, расколол их, разлил по чашкам жидкую кашу и высыпал орехи сверху.        — Как твое имя? — спохватился Мо Жань.       Он осторожно слез с жесткой кровати и подошел к столу.       — Местные зовут меня Юйхэн.       — А настоящее?       Мужчина поднял на него свои раскосые глаза и чуть изогнул бровь.       — Чу Ваньнин, — ответил тот.       — Мо Жань, — представился он в ответ и сел за стол. Каша была пересоленой, да еще и умудрилась пригореть, несмотря на то, что была жидкая, как вода. Но Мо Жань ел вещи и похуже, поэтому без жалоб приступил к завтраку.       — Твоя лошадь на привязи у дома, — сказал Чу Ваньнин, когда они покончили с едой.       — Отлично! Мне нельзя задерживаться, когда я смогу ехать? — спросил Мо Жань, постукивая по забинтованному животу.       — Через неделю ты окончательно встанешь на ноги. Очень надеюсь, — с нажимом сказал Чу Ваньнин, — что после этого я тебя больше не увижу.       Мо Жань хмыкнул. Если его так просто отпустят, его духу здесь не будет сразу же, как только рана затянется.       Они вышли из дома, и он сначала услышал знакомое ржание, а потом и правда увидел свою вороную, нетерпеливо перебирающую копытами у хлипкого заборчика.       — Цзяньгуй, трусливая ты кобыла! — сказал Мо Жань, похлопывая лошадь по крупу. — Бросила хозяина в темном лесу, ну ты и сволочь.       — Ты загнал ее почти до смерти, — с неодобрением сказал Чу Ваньнин. — Проехали бы дальше — я не смог бы помочь ни ей, ни тебе.        — Ладно, ладно, — сдался Мо Жань и погладил кобылу.       Он огляделся — хижину окружали раскидистые деревья, их ветки были усыпаны краснобокими яблоками, рядом был разбит огород, торчал колодец. Все выглядело ухоженным, будто они и не в сердце дикого леса.       На логово темной ведьмы и правда не тянуло. Мо Жань на всякий случай обошел вокруг — вдруг найдет мрачное кладбище, полное свежих могил? Но ничего такого, только два енота — он своими глазами видел! — выдергивали сорняки под плетущейся по забору фасолью.       — Тебе лучше спать, так лекарство подействует быстрее, — сказал ему Чу Ваньнин, незаметно подкравшись.       Не успел Мо Жань спросить про мохнатых работников, как почувствовал, что его нестерпимо клонит в сон, на талию легла крепкая рука, а потом он только моргнул…        Глаза он открыл уже в комнате, солнце больше не било в окно, на столе стояла миска с мытыми яблоками и лежала записка. Мо Жань повертел клочок бумажки в руке и отложил. Читать его никто не учил.       Он съел пару яблок, одно захватил для Цзяньгуй и вышел во двор.       — Странный тип, да? — спросил он у лошади, пока та довольно хрустела яблоком.       Мо Жань без дела послонялся по хижине, так и не найдя черепов или младенцев в банках, и снова лег в постель. Взбивая тощую подушку, он подумал, что поймает пару гусей и сделает Чу Ваньнину кровать получше. Или пусть тот отправит своих енотов за свежей соломой. Спать невозможно!       Проснулся Мо Жань, когда за окном уже стемнело. Чу Ваньнин сидел за столом и вязал в пучки травы, разбирая их из горки неподалеку.       В животе была дыра, и это Мо Жань не о ране.        — Обед? — с надеждой спросил он хриплым голосом.       — Ты же его съел, — недовольно ответил Чу Ваньнин, лишь на мгновение оторвавшись от работы.       — Яблоки?        Чу Ваньнин с непониманием уставился на него. Вот отчего он такой худой.       — Может, силки на кролика поставим? — спросил Мо Жань. — Я на одной траве долго не протяну.       Ему показалось, что в глазах Чу Ваньнина вспыхнуло адское пламя.       — Мы не будем никого мучить ради того, чтобы ты набил свой желудок, — сказал он резко. Потом помолчал и добавил: — Завтра сходим на речку.       Это значит, будет рыба? Звучало чудесно.       — Вот, — Чу Ваньнин поднялся и достал из корзины на столе несколько твердых как камень лепешек. — Пока возьми это.       Мо Жаню ничего не оставалось, как мрачно жевать черствый хлеб и мечтать о завтрашнем дне.       

      ***

      На следующее утро Чу Ваньнин все вытряхнул из корзины на столе и собрался к реке. Мо Жань увязался следом.       — А удочки?        — Мы не будем никого ловить!       Мо Жань, мечтавший о горячей, пахнущей костром рыбке, приуныл. Может, соберут каких-нибудь улиток? Что еще выдумает этот Чу Ваньнин?       Они подошли к реке, Чу Ваньнин засучил длинные рукава, разулся и вошел в прозрачную воду, не обращая внимания на намокшие штаны. Мо Жань ненадолго замер, любуясь тонкими лодыжками, облепленными тканью, и бледной кожей ступней, которая никогда не видела солнца.       Чу Ваньнин погрузил корзину в воду и проговорил:       — Все, кто устали от жизни и готовы уйти на покой — идите ко мне, я о вас позабочусь.       Под ошарашенным взглядом Мо Жаня пара крупных карасей подплыла поближе, а потом нырнула в корзину, да так и замерла в ней. Чу Ваньнин поднял ее из воды и вручил Мо Жаню.       — Сам займись, — сказал он и ушел по своим делам в лес.       Мо Жань быстро расправился с карасями — почистил и зажарил, щедро посыпав солью и травами, которые показались ему съедобными. Одного съел сам, а второго оставил Чу Ваньнину, но тот, вернувшись, только нос задрал и велел самому такое есть.       — Слушай, может, у тебя в лесу есть старый гусь, который устал уже летать туда-сюда, —- с намеком начал он, дожевывая вторую рыбину.       Чу Ваньнин прикрыл глаза, пораженный его наглостью.        Но на рассвете, когда Мо Жань вышел напоить Цзяньгуй, перед заборчиком топтался худой тетерев. Получив разрешение Чу Ваньнина, он радостно отправился освобождать того от оков бренного мира.       Так прошли семь самых странных дней в жизни Мо Жаня. Вчера, например, к воротцам подошла огромная медведица. Побелевший Мо Жань пытался нашарить на поясе меч, позабыв, что потерял его еще в сражении с солдатами, но его остановил мягкий голос.       — Тише, тише, — сказал Чу Ваньнин.        Он прошел мимо и наклонился к медведице.        — Я понял, — кивнул Чу Ваньнин через мгновение. — Ты, — он ткнул в Мо Жаня пальцем, — за ворота не выходи, в лесу охотники. Медвежонок попал в капкан, мне надо идти.       Он схватил сумку со своим снадобьями и ушел, шагая следом за медведицей.       — Простой человек, ага, — прошептал Мо Жань, глядя на странную пару.       И после этого Мо Жань сказал себе, что не уедет, пока не разгадает загадку Чу Ваньнина.        Этим вечером сняли бинты, а под ним остался только красный шрам, будто заживало все не меньше нескольких месяцев. Он был совершенно здоров.       — У тебя крыша прохудилась, — сказал Мо Жань невпопад, одеваясь.       И правда, три дня назад шел дождь, и на пол хижины накапала приличная лужа. Чу Ваньнин нахмурился, но ничего не сказал в ответ.        — Что, енотам сил не хватает починить?       — Сам сделаю, — фыркнул Чу Ваньнин.       — Давай лучше я, — предложил Мо Жань, как бы невзначай.       Чу Ваньнин хмыкнул, но снова ничего не сказал.       — И очаг надо переложить, тяга плохая, — продолжил Мо Жань, подбодренный такой сговорчивостью.       Он сел рядом с Чу Ваньнином за стол, руки привычно потянулись к сухим стручкам в миске — он теперь по вечерам помогал разбирать травы, лущить фасоль, заготавливать на зиму ягоды.       — Может, еще новый дом мне построишь? — прищурился Чу Ваньнин и чуть наклонил голову. Его волосы сегодня были собраны в высокий хвост — чтобы не мешали работе — и Мо Жань невольно уставился на обнажившуюся шею, ему казалось, что ни одна бесстыдно раздетая шлюха не могла быть настолько притягательной, как Чу Ваньнин, всего-то оголивший немного кожи.       — Может, и построю, — пробормотал Мо Жань.       — Ты ведь куда-то спешил тогда. Как очнулся.       Мо Жань подумал о вонючем городе, где помои текли прямо по улицам, крысы норовили отобрать обед у нищих, а дворяне на людей смотрели так же, как мясник на свинью. Даже если он добьется своего — убьет отца, захватит его владения, отомстит Ши Мэю... Что дальше?        У него больше не было друзей, никогда не было семьи, и белки раньше не приносили ему орехов.       И Чу Ваньнин…        Мо Жань бросил на того взгляд украдкой и моргнул, заметив, что Чу Ваньнин пристально за ним наблюдает.       — Я передумал, — пожал он плечами. — Так что? Строить тебе дом?       Чу Ваньнин вдруг едва заметно улыбнулся.        — Строй, — с царственным спокойствием сказал Чу Ваньнин. — Надеюсь, справишься лучше енота.       Мо Жань рассмеялся. А потом не удержался и обнял этого глупого и красивого самого-самого обычного человека.