Часто, долго и счастливо

      — Ни ума, ни страха, ни совести. Вылитый Тасянь-Цзюнь, — пробормотал Чу Ваньнин.       Он выходил из магазина, когда услышал рычание и шипение, глянул в переулок c мусорными баками и увидел странную картину: пушистый кот совершенно бандитского вида — с черной “маской” на светлой мордочке — бил лапой по морде дворового пса. Тот завизжал от боли и выронил из пасти полуобглоданную куриную ногу. Проворно схватив добычу, кот попытался сбежать с украденным, но пес вцепился в него и по переулку разнесся пронзительный кошачий вой.       — И зачем было грабить собаку? — неодобрительно спросил Чу Ваньнин.        Но кот не отпустил ножку, он начал жадно грызть ее, несмотря на то, что пес сомкнул зубы на его лапе и собирался закусить самим котом.        Приглядевшись, Чу Ваньнин увидел, что под пушистой шубой скрывалось тощее тело, а уши были порваны в драках. Кот, с его светлой шерстью и изящными темными лапами, хвостом и мордочкой, выглядел породистым, но, похоже, долго скитался по улицам и совсем отчаялся. Голод и человека толкает на преступление, что уж говорить о неразумном животном.       Чу Ваньнин топнул и притворно замахнулся, так что пес выпустил свою добычу и шарахнулся от него. Кот, решивший, что его подлый план таки удался, попытался скрыться с ножкой, но рана на лапе не позволила ему запрыгнуть на мусорный бак, и он неловко шлепнулся на землю.       Чу Ваньнин подошел к нему, поднял с земли куриную ножку раздора и бросил настороженно смотрящему псу.       — Это твое.        Кот проводил еду больным взглядом и зашипел на Чу Ваньнина.       Чу Ваньнин подхватил кота и осмотрел, удерживая на вытянутых руках. Тот не собирался смирно обмякать в его хватке — шипел и изворачивался.        И где в такое время искать ветеринара? Но кремовую шерсть пачкала кровь, а на улице раненный и истощенный кот был обречен на смерть.       В памяти всплыла сцена из прошлого.        Мужчина в темной, покрытой подпалинами одежде, злобно скалится на него. Рука зажимает рану в боку, кровь сочится сквозь пальцы, но на лице ни тени смирения.        — Лучше сдохну. Нахуй иди, — мужчина сплюнул кровь, а потом посмотрел своими темными глазами с такой свирепостью, что Чу Ваньнин едва не отступил.       Тасянь-Цзюня долго загоняли в эту ловушку, агенты службы безопасности, как псы, нападали на него снова и снова, достали его несколько раз — огнестрельное ранение было самым серьезным — и больше не осталось укрытия, в котором тот мог бы зализать свои раны, его окружили, кольцо сжималось, и совсем скоро неуловимый наемник, убийца и просто заноза в заднице Чу Ваньнина будет уничтожен. Их противостояние длилось почти десятилетие. Не счесть, сколько взаимных обид, сколько потерь, предательств и страстных, непостижимых чувств стояло между ними.       Тасянь-Цзюнь обязан был умереть.       Чу Ваньнин поднял пистолет, морской бриз рвался сквозь распахнутое окно и трепал его волосы, но взгляд не отрывался от мужчины на полу. Агенты нашли и этот схрон Тасянь-Цзюня — он знал: времени не осталось.        — Сдавайся, — повторил Чу Ваньнин и добавил: — Сдайся мне.       И теперь он точно так же держал в своих руках еще одну жизнь — потрепанную, голодную и бездомную. Кот не прекращал яростно мяукать, но Чу Ваньнин безо всякой жалости завернул его в куртку и прижал к себе.        — Не ори, никто не собирается тебя убивать, — сказал он и со вздохом достал телефон.        Спустя три часа и один обеспокоенный звонок Чу Ваньнин вышел из клиники, сжимая в руке кошачью переноску. Он поднялся по лестнице до своей новой квартиры, достал ключи, но дверь распахнулась прямо перед его носом.       — Я уж думал, придется вызволять тебя из очередной передряги.       Тасянь-Цзюнь, в миру Мо Жань, стоял на пороге, и правда готовый к выходу, в куртке и с ключами от машины в руках.       — Я же сказал, кое-какое дело. Я бы предупредил, если бы на меня вышли агенты, — сказал Чу Ваньнин.       Мо Жань быстро втянул его внутрь, захлопнул дверь и уставился на переноску.       — Что это? — с подозрением спросил он.       — Тасянь-Цзюнь.       — А?       — В переноске. Это кот, я его так назвал, — небрежно сказал Чу Ваньнин.       А сам подумал - ну какого черта? Куда им кот, они часто переезжают, от него одни проблемы. И вообще, два Тасянь-Цзюня в доме — к беде.       Он опустил переноску на пол и выпустил кота. Тот, хромая, выбрался из нее, пригибаясь к полу и обнюхивая все вокруг.       — Я красивее, — с обидой сказал Мо Жань, рассматривая исхудавшее, битое жизнью животное.       — Характеры похожи, — не стал спорить Чу Ваньнин.       В конце концов, он и сам считал, что в мире нет никого красивее Мо Жаня, о чем не собирался тому сообщать, конечно.       — Тасянь-Цзюнь, значит? — чуть приподняв брови, спросил Мо Жань.       Он подошел к Чу Ваньнину и положил руки на талию, глядя прямо в глаза.       — Я так старательно подавлял свою темную природу, когда Тасянь-Цзюню пришлось уйти на покой. Но поглядите-ка, ты о нем совсем не хочешь забывать, — сказал он, разглядывая Чу Ваньнина так, будто открыл для себя что-то удивительное. — Неужели Ваньнин скучает по моему грязному прошлому? Тебя будоражат воспоминания о наших первых встречах?       Его изучающий взгляд продолжал скользить по Чу Ваньнину, и тот опустил глаза.       Мо Жань прикоснулся к его лицу тыльной стороной ладони и погладил, уговаривая поднять взгляд.       — С тех пор, как я первый раз трахнул тебя в том мотеле, ни разу не слышал, чтобы ты кричал и умолял меня. — Мо Жань притянул Чу Ваньнина еще ближе и понизил голос. — Быть может, офицер Чу совсем не против быть выебанным вот так, безо всякой жалости. Скажи, Ваньнин, я слишком мягкий? Предаешься сладким воспоминаниям, в попытке пережить то всепроникающее чувство беспомощности, которое я тебе подарил, трахая до беспамятства?        Дыхание Чу Ваньнина стало поверхностным, и он закрыл глаза, не в силах смотреть на знакомое безумие, проявляющееся на лице Мо Жаня.       — Когда брал тебя, не спрашивая согласия, — продолжал шептать тот, прикоснувшись губами к шее. — Когда делал все, что хотел, не слушая твоих “пусти”...       Медовый шёпот, полный грязи, тек по его шее, следом скользили губы Мо Жаня.       Чу Ваньнин не это имел в виду!        Но по спине бежали мурашки, а шепот Мо Жаня парализовал его волю.       Конечно, в прошлом Чу Ваньнин не был готов к стихийному бедствию по имени Тасянь-Цзюнь. Как торнадо, тот ворвался в его жизнь, смел все внутренние барьеры, разрушил до основания, оставил Чу Ваньнина лежать на грязных простынях, сотрясаясь от ярости и удовольствия.       Руки Мо Жаня обхватили его крепче, и Чу Ваньнина прижали к стене, не позволяя вырваться.        — Думал, мне показалось. Когда мы трахаемся, ты ведь всегда хочешь большего. Чу Ваньнин, ты хоть понимаешь, как сильно я сдерживался, чтобы не оттолкнуть тебя?       Мо Жань тоже дышал часто и продолжал говорить едва слышно, почти не отрывая губ от его кожи.       — Но если ты… Если ты тоже… — он сжал зубы на его шее, и Чу Ваньнин ахнул, запрокидывая голову.       — Бля!       Мо Жань вдруг отскочил от него, и Чу Ваньнин растерянно заморгал.        Он сделал что-то не так? Не хотелось признавать, но слова Мо Жаня об их прошлом вызывали у него определенную… реакцию. И он думал, что тот почувствовал её, понял то, что Чу Ваньнин не в силах сказать вслух.        Но откуда-то снизу раздалось шипение, и кот, которой еще недавно жалобно мяукал под руками ветеринара, уворачиваясь от уколов, теперь воинственно выгнул спину и готовился к новому броску.       — Тварь блохастая! — ткнул в кота пальцем Мо Жань.        Ах, так вот почему он остановился.       — Ваньнин, — обиженно попросил Мо Жань, — скажи ему, что у нас все по согласию. Нашелся защитник!       Чу Ваньнин прикрыл рот ладонью, испугавшись, что сейчас рассмеется.        — Это ревность, — сказал он, собравшись с силами. — Говорю же, вылитый Тасянь-Цзюнь.       — Ладно, — решительно сказал Мо Жань. — Еще посмотрим, кто из нас двоих будет спать сегодня в кровати Ваньнина.       Спойлер: спали оба.