Если мешаю — скажи

Утро началось с раздражающей липкости — жаркой, тянущей, какой бывает только в застоявшейся квартире. Сэна проснулась вся в поту, с ощущением, будто её кто-то держал за запястья во сне. Простыня сбилась, окно распахнуто настежь, но воздух неподвижный, как в консервной банке. Она прошла в ванную, мимо зеркала, не глядя в своё отражение, и включила кран, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Холодная вода обожгла пальцы — приятная боль, настоящая. Но за этой телесной конкретикой снова подползло то странное ощущение, которое последние дни возвращалось всё чаще: будто она не одна. Будто где-то здесь, в пределах этих обшарпанных стен, кто-то наблюдает. Не громко. Не злобно. Просто... всегда рядом. Когда она подняла глаза, взгляд случайно зацепился за угол ванной комнаты — под старой полкой для мыла, в том месте, куда она никогда не смотрела. Пятно на кафеле? Нет. Она присела, потянулась и нащупала пальцами крошечную, аккуратную дырку. Круглая, будто выжженная чем-то, уходящая вглубь. Её окружало еле заметное тёмное пятно, как будто кто-то долго трогал это место — пальцем, ногтем? С той стороны — стена. А за ней квартира Исидо. Она долго стояла, не шевелясь, глядя на эту дырку, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё громче, словно пытаясь заслонить от сознания очевидное. А потом вдруг резко выпрямилась, словно её застали врасплох. Нет. Это может быть чем угодно. Может, старая дырка от крепежа. Мало ли. Но вечером, когда зашла в душ, свет выключила автоматически. Она не планировала — просто так вышло. Вода лилась, как и всегда, по плечам, по шее. Но каждый раз, поворачиваясь спиной к стене, она чувствовала — её видят. Дышат рядом. Прямо в затылок. Она даже на секунду прошептала: «Перестань», — но не знала, к кому обращается. На следующее утро пропала бритва. Не новая, не ценная — старая, затупившаяся, с чуть ржавым краем. Она вспомнила, что ставила её на полку. Потом — один из домашних бюстгальтеров. Не из тех, что можно стыдиться. Не кружево. Просто выцветший, удобный. Он был. И исчез. Сначала она попыталась убедить себя: перепутала, выкинула, унесла с мусором. Но её собственная логика сыпалась под весом ощущений. Всё тело ныло от тревоги, но мозг, как сломанный проигрыватель, всё повторял: «Нет, нет, ты всё путаешь. Это случайность. Просто случайность.» Как будто по расписанию — Исидо появился. Постучал, и почти сразу вошёл. Дверь была неплотно прикрыта. Он не спросил. Просто шагнул внутрь, бесшумно, будто так и надо. — Всё в порядке? — его голос был мягким, почти бархатным. — Да… — сказала Сэна, и сама удивилась, как глухо это прозвучало. — Ты выглядишь... растерянной, — он наклонил голову. — Я принёс тебе кое-что. В коробке были макаруны. Клубничные, ванильные, и один — чёрный. Именно тот сорт, что она пробовала неделю назад в маленькой кондитерской возле станции. Его там почти никогда не бывает. Но он был. Один. Как метка. — У тебя новая пижама? — вдруг сказал он. Она вздрогнула. — Что? — С голубым кружевом. Не видел раньше. Но красиво. Тебе идёт. Она не ответила. Он не пояснил, откуда знает. Только смотрел. Прямо. Как будто не замечал, что перешёл грань. После его ухода она закрыла дверь на два замка. А потом — впервые — подставила под ручку стул. Позже она пошла в ЖЭК. Пожаловалась на дырку. Мужчина с животом и грязной кепкой только хмыкнул: — Это у всех. Стены старые, сами трещат. Зовите электрика — он у вас, говорят, парень что надо. Все жильцы довольны. Сэна ничего не сказала. Только сжала зубы и вышла. А вечером… он снова пришёл. На этот раз — с чайником в руках. — Я подумал, ты выглядела усталой. Травяной чай помогает. Могу заварить? Она молча кивнула. Сердце стучало в ушах. Он говорил мягко, спокойно, без намёков. Но именно это и пугало. Когда он ушёл, она пошла в ванную — и заметила: на зеркале — отпечаток. Один. Прозрачный, как будто кто-то гладил стекло изнутри. Не её. Она точно не прикасалась. А на подоконнике, аккуратно прикрытая листом бумаги, лежала ткань. Домашние трусы. Её. Немного испачканные, мятые. Рядом — записка, неровным почерком: «Ты в них такая настоящая. Спроси, если хочешь, но, может, лучше не знать.» На следующий день она не выдержала. Зажала коробку в руках и, прижавшись к косяку двери, спросила — шёпотом: — Зачем ты мне… даришь это? Мои вещи? Он чуть приподнял бровь. Почти весело. — Ну… не оставлять же себе. — Он пожал плечами, как будто обсуждал плесень на обоях. — Да и… мне нравится, когда ты смущаешься. Сэна замолчала. Она не знала, где проходит грань. Или знала, но боялась, что он первый пересечёт её. А не она.