поэма из теней

ночь опустилась над городом, укрыв его крыши и узкие улочки плотным бархатным покрывалом. тёплый ветерок носил за собой пыль и аромат трав, будто стараясь стереть запах камня и железа, которым город дышал днём. аджит шёл без привычной лёгкости, что позволяла ему скользить в тенях. каждый шаг отзывался болью в боку, а запястья гудели от напряжения — в этот раз всё пошло не по плану: миссия, что казалась простой, обернулась западнёй. слишком много подвохов, слишком много ловушек, и в какой-то момент даже его ловкости оказалось недостаточно. вор знал, что должен скрыться, затеряться в переулках, вернуться к мастеру, доложить о провале, но мысли вновь и вновь возвращались к светлому силуэту, который засел у самой кромки его памяти. шун. он не хотел думать о нём, не хотел вновь ощущать, как в груди поднимается глупое, неуместное ощущение тепла, но не мог взять контроль над тревогой из-за того, что боялся больше не увидеть поэта. и прежде чем он понял, куда его ведут собственные ноги, аджит оказался у подножия знакомой башни. он знал, что должен развернуться и уйти. тело не слушалось. оно просто подвело его к стене, и парень медленно осел вниз, дыхание сбилось, а голова опустилась на колени. вор с трудом поднял руку и стянул с волос охровую косынку, прикладывая её к раненому месту через образовавшуюся от вражеского серпа дырку в одежде. послышались знакомые шаги. — ты снова здесь? голос был тёплым и мягким, и в нём прослеживалась нотка удивления. услышав его, аджит вздрогнул, не поднимая головы. — думал, тебя нет дома, — хрипло пробормотал он, стиснув зубы. темноволосый не задумывался о наличии логики в том, что он говорит, ведь всё, что оставалось — это держать лицо, даже сейчас. — а где я должен был быть? — отозвался шун и шагнул ближе. его говор был похож на утренний ветер: едва заметный, но настойчивый. — ты весь дрожишь. — я справлюсь. тёплая ладонь мягко коснулась его плеча. без нажима, без приказа. поэт не торопил: он просто ждал согласия. аджит чувствовал, как этот осторожный жест размывает границы, за которыми он прятался всю свою сознательную жизнь. — дай мне помочь тебе, — прошептал шун, наклонившись чуть ближе. — ты же знаешь, что я всё равно это сделаю. аджит поднял голову. бирюзовые глаза смотрели прямо в его душу безо всякой настороженности, лишь с безмолвной заботой и... чем-то ещё. чем-то, от чего хотелось отвести взгляд, но вор не смог. — упрямый ты, поэт, — выдохнул аджит, но позволил помочь ему встать. дорога вверх, по той же винтовой лестнице, казалась бесконечной. шун не отпускал аджита, подставляя плечо тогда, когда тот хромал слишком сильно. он не задавал вопросов и требовал объяснений, просто молча вёл. в комнате царила мягкая полутьма. лунный свет ложился на свитки, аккуратно разложенные на столах и полках, а воздух был наполнен запахом сухих трав и чем-то тёплым — запахом дома, который не был знаком вору. поэт усадил его на низкую кровать у стены и ненадолго исчез в темноте. когда он вернулся, аджит разглядел в его руках небольшой тазик с, по всей видимости, разбавленным в воде лекарством и марлей. — это дезинфицирующее средство, — сказал он, опускаясь перед аджитом на колено, — думаю, должно немного облегчить боль. — не думал, что ты умеешь ухаживать за ворами, — усмехнулся темноволосый в ответ, но его голос дрогнул. шун ничего не сказал. он осторожно раздвинул рукой порванную ткань одежды на боку аджита, обнажая, к счастью, неглубокую, но болезненную рану. — я не вижу перед собой вора, — тихо ответил он, чуть погодя. — сейчас я вижу человека, который устал прятаться. прикосновение смоченной марли к ране было холодным, но в этом холоде было удивительно много тепла. поэт работал молча, сосредоточенно, а его пальцы двигались аккуратно, будто он боялся сделать больнее. — почему ты это делаешь? — недоумевающе спросил аджит, глядя на склонённое лицо поэта. — я же... пытался обворовать тебя. — ты просто заинтересовался моим творчеством, — спокойно сказал светловолосый в ответ. — в этом нет преступления. он посмотрел на него, и в его взгляде аджит увидел нечто странное. казалось, шун знал, сколько усилий ему пришлось приложить, чтобы быть здесь, перед ним. — я давно знаю, что ты за мной следишь, — мягко ответил поэт. — но, если бы твоей единственной целью была кража, ты бы приступил к ней с самого начала. не растянул бы это в наблюдение. — а если я скажу, что у меня был приказ? — голос вора стал ещё тише. — что я должен был украсть что-нибудь ценное, и ты был лишь преградой? шун чуть склонил голову, ненадолго прикрыв глаза. — тогда мне стоит радоваться, что ты плохой исполнитель приказов. аджит отвёл взгляд в сторону. его губы дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но не позволил себе. тишина повисла между ними снова, но на этот раз она была иной, более спокойной. шун закончил обрабатывать рану, вздохнул и мягко коснулся ладонью щеки парня, задержавшись всего на мгновение. — да, кстати... тебя как зовут-то? — спросил поэт, вновь наклоняя голову набок. — аджит, — ответил темноволосый. — а ты можешь не представляться, шун. шун вздохнул, понимая, что тот каким-то образом выведал даже его имя. он немного помолчал. — оставайся здесь на ночь. — его голос был таким тёплым, что у аджита не осталось желания спорить. — завтра ты сможешь исчезнуть вновь, если захочешь. но вор понимал, что завтра он уже не сможет исчезнуть так, как прежде. он позволил себе расслабиться и прикрыть глаза. удобно устроившись на кровати, аджит впервые за долгое время ощутил, что может не ждать удара в спину. поэт тихо, почти незаметно, сидел рядом, не произнося ни слова больше. было слышно лишь его спокойное дыхание, и ощущалось лишь его нежное присутствие, и в этом моменте было больше доверия, чем в любых клятвах.