Время подснежников

Определить разновидность нечисти по описанию Рады было несложно, и все сошлись на том, что в борделе завелась кикимора. Кикиморой называли дух мертворождëнного или выкидыша. Как правило, эти существа прикидывались брошенными младенцами, а когда жалостливые люди, обнаружившие на своём пороге подкидышей, забирали их в дом, те обязательно пакостили по ночам, что-нибудь крали и уходили, оставив вместо себя полено. Однако кикимора могла избрать и иной вариант поведения, менее безобидный, вплоть до нападения на человека. Всё зависело от степени озлобленности духа. — В нашем случае кикимора не осмеливается приближаться к девушке, так может, просто прочитать заговор и развешать в покоях можжевельник? — подкинул идею ученик Огнеслава. — Можжевельник только ненадолго отпугнёт её, что если она вернётся? — не согласился Пересвет. — Лучше поймать и уничтожить эту напасть. — Чтобы поймать, для начала надо выманить из укрытия. Значит ли, что нам понадобится помощь Рады? — логично предположил Красимир, но Яромила поспорила: — Не стоит снова беспокоить её из-за обыкновенной кикиморы! Простые люди боятся даже самых нелепых духов, поэтому миру и нужны жрецы. Младенец был мертворождëнным, следовательно, как дух он ощутит женскую ауру, но не отличит одну девушку от другой. Я смогу заменить её в качестве приманки. Высказавшись, она перевела взгляд на Остромысла в ожидании похвалы. Пока юноши строили догадки, она вспомнила учение о способности кикимор видеть разницу между живыми людьми исключительно в отношении их ауры — мужской или женской. Эту разницу младенцы осознают, ещё находясь в утробе матери, но поскольку мертворождённые и выкидыши погибают, не успев увидеть свет, в дальнейшем их разум нисколько не развивается. С такими-то возможностями нечего было удивляться, что они входят в список слабых духов. Будто прочитав мысли ученицы, Остромысл небрежно бросил: — Хорошо, что вы по-прежнему помните рассказанное мною на первом году обучения. Яромила с трудом сдержала эмоции. «Раз всё так просто, почему я единственная об этом вспомнила?!» — выругалась она про себя. — Наставник, я имела в виду, мы можем устроить ловушку, выманить кикимору при помощи моей ауры... — ...и посадить её в горшочек для духов! — подхватил Красимир. — Смелый шаг, правда, вы не учли одной детали: когда именно дух особенно активен? — Когда в покоях принимают мужчину, — ответил Пересвет за всех смутившихся ребят. — Выходит, для осуществления вашего плана нам нужен доброволец. Кто пойдёт в комнату вместе с моей ученицей? Юноши, совсем недавно указывавшие Яромиле на то, что она позорит жреческое дело, опустили головы и притихли. Пускай кикимора не представляла большой опасности, её появление не сулило чего-то приятного. — Я пойду, — хрипло отозвался Красимир. Услышав, что его голос осип от страха, он покрылся багровыми пятнами и повторил, откашлявшись: — Наставник, позвольте мне загладить вину за проступок, совершëнный в школе. — Надеюсь, ты занимался как следует. — Я... сделаю всё, что смогу. Очевидно, засомневавшись в пределе его возможностей, Остромысл изложил следующий план: — Итак, Яромила и Красимир отправятся в покои, чтобы при виде них кикимора вышла из укрытия. Мы оставим дверь приоткрытой на случай, если она попытается выскользнуть из помещения, поэтому каждый должен быть готов к её поимке. Я раздам вам несколько горшочков, постарайтесь не упустить духа. Хозяйка охотно предоставила жрецам заброшенные покои Рады. Обстановка недвусмысленно указывала на то, что в них принимали самых уважаемых гостей: у широкой кровати стоял кедровый столик с масляной лампой и стеклянным графином, пуховую перину покрывал мягкий шёлк, подушки были обиты бархатом, а окна закрывали парчовые шторы. «Здешние посетители на подарки не скупятся. Любопытно, сколько денег спустил сюда наш старейшина», — подумала Яромила и с наслаждением плюхнулась на кровать, сложив руки за голову. — Видал, какие у них постели, Красимир? Но ты, небось, привык к роскоши! Красимир незаметно сглотнул слюну. Несмотря на то, что Остромысл, как и обещал, приоткрыл дверь, за освещение в комнате отвечала только тусклая лампа. Как правило, проститутки принимали посетителей в полумраке, и для наибольшего успеха следовало воссоздать соответствующие условия. Минуты тянулись одна за другой... — Что-то кикимора не показывается, — заволновался парнишка. Он отнюдь не жаждал скорой встречи с ней, но от изматывающего ожидания у него болезненно скрутило живот. — Может, она боится тебя не меньше, чем ты — её? — А ты разве не боишься? — Младенца-то? — Он же мёртвый! Яромила по-дружески потрепала Красимира за плечо, как сделал бы старый товарищ по службе. — Мертвецы не бывают хуже живых, — бесстрастно сказала она, — они либо убьют тебя, либо нет. Не станут пытать и издеваться ради забавы. С ними легче, просто покажи им, что ты сильнее. Нечисти с человеком не сравниться. — ...Ты пугаешь меня ещё больше, давай посидим в тишине. Из верхнего угла комнаты донëсся звук, похожий на шорох, издаваемый скребущейся мышью. Красимир встрепенулся и, позабыв о приличиях, ухватился за рукав девичьего сарафана. — Началось?! Он украдкой покосился на Яромилу. Ему показалось, что её глаза — два зелёных огонька — засветились в темноте, как у хищной кошки. — Продолжай говорить шёпотом, иначе ничего не услышим, — предупредила она. Тем временем шуршание в углу усилилось. Охваченный дрожью Красимир представлял собой такое жалкое зрелище, что Яромила покрепче прижала его к себе и заботливо, как родного сына, погладила по курчавым волосам. Тотчас, возникнув из черноты, под потолком промчалась движущаяся тень. Она суетливо закружила по комнате, словно негодуя из-за прихода незваных гостей. Чем сильнее трясся и жмурился Красимир, тем пуще бушевала кикимора. «У неё есть способность чувствовать чужой страх? — предположила Ярослава. — Вряд ли, этот сгусток дыма даже не имеет формы. Почему же ты злишься, бедное дитя?» — О боги! Кикимора не на шутку взбесилась и пролетела через масляную лампу, погасив последний лучик света. Яромилу вдруг озарила забавная догадка. Уже не обращая внимания на бессмысленные страдания друга, она в боевой готовности сорвала крышку с горшочка для духов. А затем случилось то, что напугало Красимира куда больше нахождения в покоях с разъярённым мертвецом: девушка решительно схватила его за затылок, и их губы больно столкнулись друг с другом. Яромила плотно стиснула зубы, но, несмотря на грубые протесты юноши, не отстранилась ни на пядь. Спровоцированная тень стремглав ринулась в её сторону. На миг в покоях вспыхнули искры пламени — Яромила издала болезненный стон. Остромысл, исполнявший у двери обязанности сторожа, вихрем ворвался в комнату, и кикимора проскочила прямо над его головой. — Она здесь! Ловите, ловите! — заголосили ученики Огнеслава, однако Остромыслу, который прежде всего тревожился о собственных учениках, было не до них. — Что произошло? — Он махом раздвинул шторы, и в покои проник лунный свет. Яромила сидела на краю кровати, держась за руку и немного тяжело дыша. Красимир почти силой подтащил к ней сбитого с толку Пересвета. — У неё ожог! — нервно объяснил он. — Скорее, преврати воду в лёд! Когда Яромила разомкнула пальцы, все увидели на запястье красноватое пятно. Пересвет покрыл свою ладонь инеем и приложил её обожжённому участку кожи, а Остромысл, чьё лицо побелело сразу на два тона, метнул в Красимира убийственный взгляд. — Что я говорил тебе о... — Наставник, он защищался. Я виновата в том, что кикимора подлетела к нам слишком близко. — О чём ты? — Я кое-что поняла, пока наблюдала за её поведением. Дух не реагировал на наше присутствие в комнате, но когда мне стало страшно, я взяла Красимира за руку… — Нет, честно говоря, это я… — Дай мне закончить. — Яромила дерзко оборвала неловкие оправдания Красимира. — Когда я взяла его за руку, кикимора вышла из укрытия, тем самым напугав меня ещё больше. Мы плотнее прижались друг к другу, и тогда я заметила, что духу не нравится наше сближение: расстояние между нами сводило его с ума. Чтобы проверить мою догадку, я сделала вид, будто мы целуемся. Пересвет, вскинув брови, с усмешкой покосился на Красимира, который окончательно проглотил язык. Ему даже почудилось, что мышцы на лице наставника напряжённо дëрнулись... но лишь почудилось. — Кикимора повелась на твою уловку? — Да, она рванула прямо на нас, я уже готова была поймать её в горшочек! Красимир опустил дрожащие ресницы. — У меня не было времени на раздумья, и я преградил ей путь огнём... Яромила, я очень сожалею, что задел тебя... Остромысл махнул на него рукой. — Поди узнай, поймали ли кикимору. А ты, Пересвет, поищи чистую ткань, нужно перевязать ожог. Возле терема царил хаос: ученики Огнеслава бегали по округе, гоняясь за духом, который, судя по всему, уже нашёл новое укрытие. Удручëнный неудачей, Красимир доковылял до самой реки и, надёжно спрятавшись в камышовых зарослях, горько расплакался. Сидеть на корточках в прохладной воде было неприятно, но он не хотел, чтобы хоть кто-то видел его в такую минуту. Зачем ему вообще понадобилась жреческая школа? Отец Красимира был крупным землевладельцем, а его старшие братья давно устроились в жизни: первый вырос воином, второй стал деревенским старостой. Младший сын, по обыкновению, считался продолжателем рода и наследником земли, потому мальчика с детства баловала вся семья. В будущем от него требовалось только жениться на подходящей по статусу девушке, но у Красимира вдруг появился опасный дар, связанный со стихией огня. Будучи пятилетним ребёнком, он едва не убил собственную няню, из-за чего отцу пришлось пригласить в дом колдуна. Тот сумел объяснить мальчику, как удерживать пламя в руках, однако ненароком обронил, что в жреческой школе его умения пошли бы на пользу. — Чему же там учат? — полюбопытствовал маленький Красимир. — Там ты обретёшь единство с огнём внутри тебя, — загадочно ответил старый колдун. Ребёнок насупился и решительно помотал головой. В его памяти всё ещё были живы воспоминания о пожаре, произошедшем по его вине. Ему до сих пор мерещились языки пламени и крики няни, которая никак не могла выйти из объятой жаром комнаты. А он, не способный даже дотянуться до бака с водой, отчаянно звал на помощь. — Огонь мне не друг. Он мой враг. Колдун похлопал его по плечу. — У тебя не будет врага, если ты сделаешь его другом. Слова старика впечатлили доверчивого Красимира. Вопреки воле отца, через несколько лет он бросил домашнее обучение, поучаствовал в отборочном испытании жреческой школы и проиграл в поединке с Яромилой. Ему просто повезло, что Остромысл принял в ученики их обоих, но сегодня он подвёл и наставника, и подругу по обучению. Слёзы Красимира лились в три ручья, смешиваясь с мутной речной водой. Он безутешно рыдал и не мог остановиться, пока не почувствовал подозрительное движение возле ног. Перед его глазами мелькнул рыбий хвост, ненадолго потревоживший водную гладь и растворившийся во тьме. Не имея большого опыта в рыболовстве, Красимир не знал, характерно ли для крупной рыбы плескаться в камышах, но всё встало на свои места, когда в его лодыжку вонзились ледяные пальцы. «Мавка!» — запоздало сообразил он. Мавками становились духи утопленниц, обнажённые молодые девы со скользкими, как тина, волосами, прозрачной кожей и рыбьим хвостом. Будучи гадкими по натуре существами, они в основном занимались тем, что хватали купающихся людей, утягивали их за собой и безжалостно топили. Зачастую их снедали обиды, нанесённые им при жизни, отчего после смерти мавки выплёскивали ненависть на других. Немудрено, что река, граничащая с публичным домом, кишила коварными духами — бывшими проститутками, покончившими с собой. Юноша помнил, что мавки боятся булавок. Достаточно было разок кольнуть их, чтобы они убрались восвояси, однако он не взял с собой ничего, кроме мешочка с травами. Как назло, Красимир слишком далеко ушёл от терема, а вместо зова о помощи из его горла вырвался лишь сдавленный хрип. Свободной ногой он пнул мавку по лицу. Нечисть, вынужденная ослабить хватку, издала истошный вопль; Красимир вытряхнул ей на голову сушëную полынь — ещё одно средство против заложных покойников. С диким шипением мавка забрыкалась в зарослях. Когда парнишка уже готов был умереть от ужаса, невесть откуда поднялся сильный ветер. Острый меч, срезая высокие камышовые листья, пролетел над водой и обезглавил мавку — её прозрачное тело превратилось в чёрную труху, которая осела на дно реки. Из оцепенения юнца вырвал возмущённый возглас: — Ты бессмертный, чëрт тебя дери? В воде нечисти, как дерьма за баней, а он здесь прогулку устроил! У Красимира словно камень с души свалился: на расчищенном лезвием пути показалась фигура Огнеслава. Его меч устремился навстречу хозяину и вошёл прямо в ножны, хотя жрец даже мизинцем не пошевелил. — Гадство, ты не мой ученик? — проворчал Огнеслав, приглядевшись к мальчику. — Жаль, я хотел было задать тебе трëпку. — Я в вашей милости, мастер, вы спасли мне жизнь! — И не такие метели нам в морды летели. Не видал моих охламонов? — Видал, они ловят кикимору. — Вы что, до утра за ней бегать собрались? — Мы могли бы поймать её раньше... — Вспомнив причину своего побега в заросли, Красимир захлюпал носом и протëр покрасневшие глаза. Огнеслав больно щëлкнул его по лбу. — Чего нюни распустил? — Я снова натворил глупостей! Кто бы сомневался... — Уж точно не я. Что у тебя случилось? Красимир как на духу рассказал обо всём, что приключилось в тереме. Закончив эту историю, он поднял глаза и обнаружил загадочную улыбку на губах Огнеслава. «А мастер кажется красивее, когда улыбается», — подумалось ему между делом. — Теперь я тебя понимаю. Тебе, должно быть, невыносимо стыдно. — Я проявил трусость... и чувствую, что обязан покинуть школу. — Уверен? По-моему, чтобы признать свой страх, нужна кое-какая храбрость. — Вы шутите, — помрачнел Красимир, — разве хоть кто-то не сумеет сказать, что ему страшно? — Ни один из моих учеников. Ну-ка, пойдём со мной, — жестом поманил его Огнеслав. Они вернулись на сухой берег и прошли приличное расстояние вдоль него. Наконец, мастер остановился у забытой могилы, едва выступающей над почвой. Её, очевидно, выкопали на скорую руку, а после кое-как забросали землёй. У изголовья могилы стоял деревянный идол Семаргла — бога смерти и нынешнего повелителя Нави. Поскольку похороненная женщина не вела праведную жизнь, хозяйка борделя решила, что именно ему будет уместно молиться об упокоении её души в царстве грешников. — Здесь лежит та самая Есения? — смекнул Красимир. — Я нашёл и осмотрел её могилу, сразу как покинул терем. Твой наставник учил тебя определять скверну? «Скверна есть места скопления негативной ауры, исходящей от озлобленной нечисти», — всплыли в голове юноши слова Остромысла. — Конечно! Холод, запах гнили, тёмные следы неестественного происхождения... — Я не замечаю ничего подобного. А ты? — И я нет... Вообще-то, в покоях Рады кикимора тоже не излучала скверну, но казалось, что она злобится. — По выводу твоей подруги, кикимора ведёт себя тише воды, ниже травы, пока люди в комнате не начинают сближаться. Не стоит забывать, что дух — мертворождëнное дитя, чьим единственным воспоминанием о жизни была аура матери. Но мать погибла в один день с ним, а обряд упокоения наверняка провели через пень-колоду. Потеряв связь с матерью, дух начал искать её в мире живых, и, по совпадению, одна из проституток попала на могилу. Пока она лежала без сознания, ребёнок, почувствовав женскую ауру, принял её за мать, вследствие чего привязался к ней и поселился в её покоях. Предполагаю, что кикимора вовсе не собиралась ей вредить. — Тогда..? — Она хотела её защитить.