Время подснежников

— Защитить? — Если мои суждения не ошибочны, — скромно ответила Яромила на вопрос Пересвета. Остромысл был занят тем, что перевязывал запястье ученицы и одновременно слушал её размышления о нечисти. — Я склонен с тобой согласиться, — кивнул он. — Когда кикимора приблизилась, она ведь накинулась на Красимира, а не на тебя? — Да, потому Красимир и ударил по ней огнём. — Будь у неё желание навредить обладателю женской ауры, она накинулась бы на тебя. Тем не менее, ни в могиле, ни в покоях дух не трогал девушек. Это значит, что у него тёплое отношение к покойной матери — первому и единственному человеку, с которым он обрёл связь при жизни. Всех других женщин он так же считал своими родительницами, в том числе госпожу Раду. Дух даже поселился в её комнате, но ему не понравилось, что туда начали захаживать посторонние. — К тому же, Раду чуть не убил мужчина, — напомнил Пересвет, — могла ли кикимора почувствовать от него опасность ещё на могиле? — Может быть, если с его появлением она почувствовала и угрозу смерти «матери». Тогда становится ясно, почему она возненавидела мужскую ауру. — Наставник, ученики мастера Огнеслава ещё не вернулись, да и Красимир куда-то пропал. Стоит их найти, — вмешалась Яромила, однако Остромысл нисколько не обеспокоился: — Дух не будет нападать на них просто так. Я думаю, скоро он вернётся в покои, чтобы отыскать тебя. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем за порогом мелькнула знакомая тень. Пробравшись в комнату, она в ужасе поняла, что количество обладателей мужской ауры рядом с «матерью» не только не убавилось, но и увеличилось! Выведенная из себя кикимора взметнулась к потолку, и тут-то Остромысл применил свой дар: из его руки пророс вьюнок, буквально на глазах достигший размера бельевой верёвки. Этой «верёвкой» жрец обвил горшочек для духов, подкинул его в воздух и проворно накрыл накрыл им нечисть. Другой же рукой он, вновь используя вьюн, запечатал выход крышкой. — Наставник... — Пересвет посмотрел на него, как на бога. — Ваше мастерство выше моих жалких похвал. — Для меня большая честь иметь ваш дар, — подхватила Яромила. Остромысл, не изменяя себе, дал им очередное наставление: — Однажды вы сами сможете меня удивить. Годы упорной работы над собой — вот и весь секрет. Что до Красимира, он возвращался к терему в сопровождении Огнеслава. Мастер уже поделился с ним тем же заключением, к которому пришла Яромила, и юноша немного успокоился, узнав, что дух действительно точил на него зуб. Во всяком случае, его испуг был хотя бы оправданным. Внезапно Огнеслав остановился и сильно закашлялся. — Вам дурно? — Не бери в голову. — Он промокнул губы платком, и белый шёлк пропитали тёмные следы крови. — Старый недуг, ничего нового. От учеников Огнеслава Красимир слышал, что их наставник нередко хворает, особенно после применения дара, но впервые увидел это собственными глазами. «Из-за меня ему пришлось туго, а он всё равно мне помог», — с благодарностью подумал мальчишка. — Мастер, как вы научились орудовать мечом на расстоянии? — Со способностью управлять ветром подобное можно освоить за несколько лет. — Наверняка в Ирие не найдётся никого, кто сумел бы повторить вашу технику. — Я просто ученик человека, которому в подмëтки не гожусь, — хмыкнул Огнеслав, раскуривая трубку. И хотя Красимир не верил, что такой человек существует, ему были очень близки мысли молодого мастера. Группа ребят, брошенных Огнеславом, не слишком-то обрадовалась приходу наставника. Поскольку они не справились с поимкой кикиморы, им оставалось только сказать правду и получить от него по первое число. Красимир же готов был к любому наказанию, кроме молчаливого презрения. — Где ты так долго ходил? — При виде него Яромила обрадовалась и потрясла горшочек для духов. — Мы уже со всем разобрались! — Наставник разобрался, — саркастически поправил её Пересвет. Остромысл одним взглядом прочитал эмоции на лице Красимира. — Вижу, ты хочешь поговорить наедине. Подождите-ка за дверью, — приказал он двум другим ученикам. Не обнаружив в его поведении ничего пугающего, Красимир подавил желание залиться слезами по второму кругу. — Яромила соврала ради меня... Кикиморы напугался я, а не она. — Знаю, — бесстрастно признался Остромысл. Самую малость уголки его губ дрогнули, словно сделали неудачную попытку подняться вверх. — Я вас подвёл, наставник, накажите меня. — Со мной тоже такое случалось. — Что? Красимир резко вскинул голову и столкнулся с невидимым прошлым, отразившимся в причудливых жёлтых глазах. — Со мной тоже такое случалось. Я понимаю, что чувствует тот, кто, не держа в уме зла, причиняет боль ближнему. По крайней мере, Яромила жива-здорова. Странный, однако, выдался день: один из сильнейших в племени жрецов назвал свои способности ничтожными, а самый праведный из них заявил, что ему доводилось причинять боль другим. Красимир не мог взять толк, преувеличивают мастера, чтобы он не расстраивался из-за своего провала, или говорят как есть. — Я не буду тебя наказывать, — продолжил Остромысл, — потому что не имею права. — Но как же мне справиться с грузом вины?.. — Вместо того, чтобы тратить время на самобичевание, попытайся стать лучше. Даже если исправить произошедшее уже нельзя, помни, что вокруг полно тех, кому ещё не поздно помочь. Более того, сегодня твой наставник, к стыду его, не уследил за тремя учениками. Ты чувствуешь себя виноватым, но виноват не ты один, иногда к ошибкам нас подталкивают обстоятельства. — Например, когда случайно съедаешь жука в малине и пытаешься убедить себя, что это его глупость, а не твоя? — простодушно поинтересовался Красимир. Остромысл на мгновение потерял мысль. — Что ж... Ты славный юноша, — закончил он и поторопился выйти из комнаты. — Спасибо, наставник, я всё запомнил! Получив хорошие вести, в знак особой благодарности хозяйка борделя угостила молодых людей пряниками. Раду, как ни странно, до глубины сердца тронула своеобразная «забота» кикиморы. — Вы ведь не станете её уничтожать? — обратилась она к Остромыслу. — Учитывая отсутствие скверны, мы можем отпустить эту душу после обряда упокоения. Больше она вас не потревожит. Ученики Огнеслава закопали горшочек в могилу у берега, и Пересвет начал читать заговор на упокоение. Воспользовавшись случаем, Красимир тронул Яромилу за запястье. — Прости меня, — прошептал он. Девушка лукаво повела густыми бровями. — Коли извиняться, то мне! Мне следовало предупредить тебя, прежде чем действовать. — Наставник говорит, что ошибаться естественно. И мастер Огнеслав привёл меня к тому же… Сестрица, ты не представляешь, какой он хороший человек! — Могу себе представить, — хмыкнула Яромила. — Неужто? — В походе на Аспид он был завоеводчиком старейшины Любодара. Мы почти не общались, но как-то раз выпили по чарке медовухи. Красимир тактично промолчал. Когда обряд был завершён и жрецы стали собираться в обратный путь, он попросился на вожжи, чтобы наставник мог подремать. Неожиданно для Яромилы, Остромысл одобрил его благие намерения. — А мне вы не позволили! — пожаловалась она. — В другой раз, — лаконично ответил мастер и, не выглядя хоть сколько-нибудь уставшим, прилёг на сено. Пожалуй, только потому, что попросту не мог провести без сна целые сутки. Яромила скользнула взглядом по лицу, похожему на треугольник с плавными углами. Высокий лоб оставался гладким, сколько бы Остромысл ни хмурился в течение дня, и на него спадала чёлка цвета ржавчины, которая попросту не поддавалась стрижке. По утрам мастер укорачивал ножницами свои густые волосы, но уже вечером можно было заметить, что они прикрывают кончики ушей. Тело этого человека обладало удивительной способностью восстанавливаться за считанные минуты, а его внешность отвергала любые перемены. Мог ли он действительно никогда не уставать, не болеть, быть здоровым, бодрым и привлекательным вне зависимости от ситуации? Яромила относилась к нему, как к изысканной шкатулке, к которой трудно было подобрать ключ. Она не знала, откуда он взялся и чем жил до прихода в Ирий, но если бы не встреча с ним, Яромила до сих пор побиралась бы на улицах за кусок хлеба. Впрочем, она не всегда была сиротой: хотя её мать умерла при родах, отец вырастил единственную дочь в любви и ласке. Чтобы помочь ей освоить божественный дар, он обратился за помощью к доброжелательному седовласому жрецу, и старичок обучил девочку основам колдовства. Яромила на всю жизнь запомнила первого наставника, но тот покинул её родную деревню, когда ей было около семи лет. «Я всю жизнь брожу по миру, — признался он перед уходом, — и хочу умереть на воле в окружении подснежников. Подснежники — дивные цветы, они предвещают конец зимы и начало весны, крах и возрождение природы в одно и то же время». Тогда маленькая Яромила не поняла смысла его слов, однако не прошло и года, как смерть постучалась в двери её дома.

***

— Баскаки прибыли! — И впрямь баскаки? Девочка с косичками отложила игрушечный меч, подбежала к забору и повисла на нём, высоко задрав голову. Как все дети её возраста, она любила подслушивать разговоры взрослых, потому знала, что упоминание баскаков не сулит ничего хорошего. — Чего им опять надобно? — недоумевали соседи. — И так уж обобрали до нитки! Лет десять назад ни единая душа в ирийской деревне Земун понятия не имела, кто такие баскаки. Положение изменилось, когда в восточном племени Аспид произошёл переворот, в результате которого к власти пришёл новый правитель — амбициозный воевода, поставивший цель создать мощнейшее государство в истории. Он мечтал установить контроль над важнейшими торговыми путями, объединить народы под жёсткой системой управления и присвоить себе их ресурсы. Его армия была сильна, а сам он прослыл талантливым воином, так что довольно скоро ему подчинилась обширная территория вплоть до северо-западных границ. По удачному для него совпадению, между племенами северо-запада — в их число входило и племя Ирий — шли нескончаемые политические распри; большинство князей даже помыслить не могли о взаимопомощи в борьбе с общим врагом. Аспид не только захватил их земли, но и ввёл там особый режим: подконтрольные территории обязывались уплачивать ему дань, то есть вознаграждение за возможность мирно существовать. Платой могли быть драгоценные металлы, дорогостоящие ткани, богатый урожай и вообще всё, что приглянулось баскакам — сборщикам дани, которые, как правило, приезжали за ней ранней осенью. В этот раз они вернулись подозрительно быстро. Всмотревшись в даль, девочка увидела целую ватагу молодцов на гнедых лошадях, приближающихся к Земуну. — Яромила, не высовывайся со двора. Не к добру они здесь. Послушно спрыгнув на землю, Яромила взглянула на отца, только что вышедшего из курятника, и уловила тревогу в его светлых глазах. Спокойный и рассудительный мужчина определённо не относился к тем, кто будит лихо, пока оно тихо, однако, почуяв неладное, он принимал все меры предосторожности. — Ты помнишь, где тайный ход? — Помню, только… Батюшка, мне ведь не придётся бежать? — не теряя надежды, Яромила потянула его за край холщовой рубахи. Тайный ход представлял собой лазейку в дощатом заборе на заднем дворе. Отодвинуть одну из досок — и семилетнее дитя легко пролезет в образовавшуюся дыру. Отец сделал её ради безопасности дочери, после того как до Земуна дошли слухи, что баскаки бесчинствуют на территориях неугодных им князей. Племя Ирий ещё не попадало в немилость Аспида, но в случае беды Яромила хотя бы имела возможность спастись. — Никто не знает, чего ждать от аспидийцев, — задумчиво произнёс мужчина. — Что бы ни произошло, ты должна сидеть в укрытии, а начнут обыскивать дома — беги немедля. Иначе и мне не поможешь, и себя погубишь. — Я боюсь за вас... — За меня бояться не нужно. — Он натянуто улыбнулся своей девочке, прежде чем выйти за калитку. — Я отыщу тебя в любом уголке земли. Яромила была слишком мала, чтобы усомниться в обещании отца. Спрятавшись за забором, она приложила глаз к узкой щели, через которую ей открывался вид наружу. Тем временем баскаки уже въехали в Земун. Ржание лошадей и топот их копыт заставил понервничать даже тех, кому не верилось в столь скорое возвращение сборщиков дани. Местные жители второпях повыходили из домов, чтобы не оказаться вышвырнутыми оттуда силой, и постепенно толпа заполонила главную улицу. — Отряд гетмана Теодора, — зычно прокричал самый младший баскак, мальчик лет тринадцати. Вероятно, на службе ему досталась простейшая роль глашатая. — Гетман желает переговорить с деревенским старостой. Народ зашушукался, косясь в сторону отца Яромилы. Мужчина невозмутимо вышел из толпы и поклонился командующему отрядом. — Данко, староста Земуна, приветствует уважаемых гостей. Что привело вас в наши края? Гетман Теодор не стал тратить время на то, чтобы слезть с лошади и выразить ответное почтение. Ему, бесспорно, ещё не стукнуло и двадцати, а он уже руководил собственным отрядом баскаков. «Гордыня — частый спутник большой власти, обретённой в ранней молодости», — вспомнилось Яромиле одно из высказываний отца. — Единственный мой приказ может растоптать тебя, как муравья, и ты зовёшь аспидийских воинов гостями? — насмешливо фыркнул Теодор, обнажая белые зубы. — Я наслышан о том, что ирийцы не знают своего места, но пора бы вам его выучить! Данко благоразумно промолчал. Упразднив титул князя, а также иные традиционные во всех племенах титулы и звания, правитель Аспида провозгласил себя атаманом, дабы только подчеркнуть его особый статус. Излишне было думать, что он позабыл указать ирийцам на их нынешнее положение. — Наглость ваших людей перешла границы, — не унимался Теодор, — как выяснилось, в последний раз вы посмели удержать половину серебра, подлежащего уплате. Отвечай прямо: вы дерзнули пойти против нашего порядка? — Прошу меня простить, я не возьму в толк, чем вызвал ваше недовольство. В условленный день я передал дань гетману Ксенофонту, и он не заикнулся о недостатке серебра. — Сдаётся мне, ты держишь меня за дурака! Гетман Ксенофонт доложил, что в тот день его отряд возвращался с подавления восстания в соседнем племени, куда его лично отправлял атаман. Само собой, у него не осталось сил на пересчёт дани, но неужели ты решил, что им не займётся казначейство? Где остальное серебро? — Об этом лучше спросить у гетмана, — сухо отозвался Данко. — Наш князь предлагал использовать ирийских посыльных для сбора и перевозки дани, однако вы по-прежнему зазря гоняете лошадей. Теодор едва не лопнул от обуявшего его гнева. — Проклятый вор, кем ты себя возомнил?! Кто ты такой, чтобы клеветать на баскака, заслужившего доверие атамана?! Жители деревни, конечно, предпочли бы, чтобы в ходе переговоров Земун не сровняли с землёй. Взрослые понурили головы, какой-то ребёнок начал плакать, а его мать рухнула перед отрядом на колени. — Господин, миленький, нет у нас ничего! Всё подчистую забрали, ни медяка не оставили... — Нет ценностей — платите душами, — хладнокровно пожал плечами Теодор. — Мужчины, женщины, дети — нам пригодятся все. Может статься, ваши сыновья попадут на обеспечение армии, или же дочерей выдадут замуж в богатые семьи. Да кто из родителей поверил бы, что их дитя обретёт счастье на чужбине? Многие пленники погибали в дороге: баскаки не заботились об их здоровье и довозили до Аспида лишь выживших. Порабощённых иноземцев выставляли на рынке, продавали за океан, превращали в чернорабочих; судьба населения Земуна была предрешена. Ощутив безнадёжность в сердцах людей, Теодор издевательски ухмыльнулся и, всë-таки спустившись с лошади, важно сложил руки на груди. — Подлость не бывает безнаказанной, староста, но тебе повезло: сегодня я выполняю первое поручение в звании гетмана и не хочу омрачать праздник твоим убийством. Я пощажу тебя при условии, что ты сейчас же поцелуешь мне сапоги, а затем будешь молить о прощении, пока у меня не появится уверенность в твоём раскаянии. — Право, гетман, вы чересчур добры! Охота вам мараться о всякое отродье, — хохотнул баскак постарше, и другие аспидийцы льстиво ему поддакнули. Данко не был наивным глупцом, он понимал, что обещанная пощада нужна Теодору исключительно для поддержания авторитета. Юноша возглавлял отряд без году неделя, когда староста плешивой ирийской деревни нагрубил ему на глазах у подчинённых, и его заносчивая натура не могла смириться с испытанным унижением. Жадность баскаки выдавали за чувство справедливости, жажду мести — за доброту. — Даже боги не велят целовать их идолов, — непримиримо заявил Данко. — И милость ваша обманчива: если повадится волк к овцам, то не уймëтся, покуда не перетаскает всё стадо. — Ах ты, падаль! Не сдерживая ненависти, Теодор огрел его хлыстом, словно упрямую лошадь. Данко пошатнулся, и наблюдавшая за этой сценой Яромила зажала себе рот, чтобы не закричать. — Обыскать дома! — Чёткий приказ гетмана звоном отдался в её ушах. — Кого можно — пленить, кто запротивится — убить! Живо! Прятаться за забором и дальше было бы глупо. Яромила прошмыгнула на задний двор, стараясь не думать о воплях односельчан, доносившихся до неё вперемешку с угрозами баскаков. Выскочив наружу, она закрыла тайный ход и побежала к оврагу, через который прежде ходила на прогулки с отцом. «Калитка нашего дома выходит на деревню, однако позади него — безлюдный берёзовый лес, — рассказывал он. — Здесь находится другой мир, царство растений, животных и лесной нечисти. Любой может быть врагом или другом, но если тебе понадобится укрытие от человека, березняк тебя приютит». Спустя пару вëрст безостановочного бега Яромила упала наземь и закрыла глаза, переводя дыхание. Если отец пообещал найти её, значит, ему удастся выжить, во что бы то ни стало.