За городскими кулисами

Кости — они, попутчик, терпение любят. Бывает, вырезаешь, каждую грань как родную обтачиваешь, а в конце срывается, кривым выходит, что хоть бросай... в землю, попутчик, в землю, откуда и пришли. Бычья кость тугая, ладная, сама ложится в пальцы: приласкать её надо. Бывало, резал и лошадиные, славно получалось. Потом гремят в стакане, напоминают стук в дороге, "та-дум-ча-дам"... А человечьи... не люблю. Как попадаются, так самому бед не оберёшься. Беспокойные, всё норовят из пальцев выскочить, покатиться куда-то, видать, сделать ещё всё не успели. Есть ещё птичьи, да разве из них что вырежешь? Лёгкие, тонкие, бросить на ветер да и пусть себе летят дальше, пока где-нибудь не упокоятся. Осколки — оно, попутчик, не всегда плохо. Бывает, в цельном зеркале себе так почудишься, что смотреть больше и не решишься вовсе, да и что в таком увидеть можно? А здесь — каждая чёрточка, каждый штрих заметен, выделен, вся картина ему одному и уделена. Детали, мало ли что... А вот эти всё блестят, гляди — лампа керосиновая, а сияют, как на солнце. Дети принесли. Вазу расколотили да под ковёр замели, чтобы не узнал никто. А я-то и рад такому. Хочешь, окошко себе собери поглядеть, витраж, как говорят — цветов здесь много... Имя, попутчик, иногда всего лишь слово, да цепкое. Вчера оно было одним, а сегодня встал — и совсем другое, и вещи ты делаешь такие, которые когда-то делать зарёкся. Прошлое не сотрёшь, не выбелишь, а имя-то... вот и трут, вырезают, сжигают, да ещё ногами по пеплу, чтобы и ветер прочитать не смог. А я могу. И знаю, кем ты вчера родился. Знаю: что хотел закопать, то всё равно весной со снегом наружу выйдет. Только Город здесь такой... Не спрашивают. Хочешь избавиться? Давай мне. Я сохраню его, может, когда за ним и вернёшься. У меня здесь много всякого. Трава неродившаяся, мечта чья-то, что своё отгорела, обрывок бинта — кровь ещё свежая, руку-то спасли, а чем вязали выбросили. Ты смотри, попутчик, я секретов не храню. Ампула эта кому-то сон подарила, крепкий, чуть сам хозяин вслед за ней и не пришёл. Нитки... знать, сшивали, да срослось криво, распороть пришлось, заново сшить — крепче, так, чтобы уж не разошлось... разойдётся. Всё разойдётся и ко мне придёт. Я ждать могу долго. Не смотри, попутчик, что гроб. В гробу спокойно, ни мыслей лишних, ни звуков. Тишина... не дёргает никто. Бывало, посылают за тобой, ищут, то кулаком, то тростью, то ногами даже стучат, а он держит, родной, никто крышку-то и не сдвинет. Пусть кричат себе, глотки надрывают. Твой покой — он здесь на то и твой, нерушимый. Ты вот всё носишься, гляди, шарф набекрень, ворот. Зацепился, что ли, за что? Ты приляг со мной, позавидуешь ещё и уходить не захочешь. Слякотно там, снаружи... А здесь всегда тепло и сухо. Ну, ты поймёшь.