Сизый дым

Джаст опирается о перила, медленно кладёт голову на них, тяжело дышит. Даже затянуться сигаретой не пытается. В висках пульсирует кровь, в горле - ком. Воспоминание об аварии Альцеста слишком яркое. Слишком запомнилось, чтобы вообще хоть как-то воспринимать аварии и смерти в ДТП. Тошнота. Блевануть легко, да неприятно. Блевануть чем? Желудочным соком или самим желудком? Он ничего не ел, даже если и ел, то только утром. Джаст старается не думать об этом. Сигарету зажёг, да вот только едкий запах сильно бьётся в ноздри до невозможности. Блевануть хочется сильнее. Сигарету он так и не скурил - оставил потухать в пепельнице. Голова кружится до невозможности. Странно, только что он убивался по отношению Санчеза к Алфёдову, а сейчас выходит с балкона обратно в квартиру под взглядом Сантоса и идёт в туалет. Как назло комнатку не закрывает. Его вырывает. Вот так, сходу. Опирается о стульчак, стоя на коленях, кашляет, пытается вдохнуть воздуха перед новым приступом. Слёзы из-за физического напряжения всё поступают и поступают, очки съехали ниже и нет возможности их убрать. Снова рвота, снова жидкость выливается в унитазную воду, сама окрашиваясь в неприятный желтоватый цвет с кусочками какой-то еды. Снова, снова, снова. Очки с Джаста снимают, кладут на столешницу рядом с раковиной, заплетают попадающие в рот волосы в небольшой хвост на затылке. Хлопают по спине и снова рвота. Хвост позади дёргается при каждом приступе, обвивается вокруг ноги и сжимается от неприятных ощущений. Джаст чувствует тёплую руку на своей спине, шмыгает носом и дышит через рот. Старается носом, но опасается запаха и того, что его снова вырвет. Молчание. Молится в мыслях, лишь бы это услышал только тот, кто стоит за его спиной. Моргает часто и не слишком сильно, кашляет. Тошнота проходит и тот лбом утыкается в стульчак. Вздыхает. —Прошло?—тихо спрашивает Сантос, убирая руку, чтоб протереть салфеткой очки друга. Джаст кивает. Его руки невольно дрожат. Снова. От напряжения. Стыд. Перед Сантосом проявить эту слабость стыдно и неприятно. Слишком громко. Джасту ничего больше не остаётся делать, чем отдышаться и попробовать встать. Он вытирает подступившие от напряжения слёзы, снова шмыгает. В горле неприятная горечь от рвоты. И даже не верится, что он снова блеванул. Снова в этой квартире в том же самом туалете. Джаст отрывает голову от прохладного стульчака, медленно встаёт на ноги, но всё также опирается руками о него. Сантос протягивает руку, пытается взять его под руку, но ощущует на себе лёгкое отталкивание. Почти резкое и грубое. Джаст в моменте пошатнулся, сжал руки. Понимал, что Сантос хотел помочь, но характер дал о себе знать. —Я сам,—Чёрт хрипло, почти шёпотом говорит, медленно подходит к раковине и открывает кран. Нужно хотя бы умыться да рот сполоснуть. Джаст ополаскивает лицо и рот холодной водой, смывает слёзы и пот с себя. Опирается об раковину, поднимает взгляд на своё отражение в зеркале. Нет, это не он. Жалкий и беспомощный, пытающийся помочь самому себе сам, делающий только хуже и себе, и окружающим. Джаст ненавидел это. На столешницу ставят кружку с водой и таблетку от головной боли. Позади слышны удаляющиеся шаги, скрывающиеся за стеной тесной ванной комнаты. Пока Джаст приходил в себя, Сантос делал то, что нужно. Смыл всю заварушку в унитазе, положил чистые очки Джаста вместе с кружкой и таблеткой на столешницу. Джаст благодарит Сантоса. Молча, потому что по-другому не может. Запивает таблетку, надевает очки. В горле всё ещё неприятный горький привкус, который испарится совсем скоро. Выключив свет, он выходит из ванной комнаты. Закрыл дверь, с мешками под глазами смотря в пустоту. Тянется за пачкой сигарет в кармане, но сжимает кулак. Сигареты доставать не хочет. Дурацкий шум телевизора, дурацкая усталость. Джаст медленно моргает, потирает лицо, чуть сгорбившись. Уже и забыл, из-за чего вообще его рвало. Слышит шаги, поворачивает голову. —Пошли чай попьём,—Сантос говорит почти шёпотом, наклоняя голову на бок и улыбается устало,—я перезаварил. Слабый чёрный чай, как раз по твоей доле,—Джаст не может отказаться. Они останутся вдвоём в тишине, без лишних слов и колкостей. Это - единственное, что сейчас нужно страдающему. Неловко обхватив двумя руками кружку с тёплым чаем, Джаст делает небольшой глоток, как Сантос ему посоветовал, дабы рвотный рефлекс вновь не появился. В тишине с приглушённым светом от вытяжки ради зрения Джаста, под звуки дождя и смехом Альцеста и Обсидиана из зала, что еле слышно. Джаст всё ещё приходит в себя, шмыгает и чувствует усталость. Сантос вздыхает делает глоток своего чая и отводит взгляд. —Иногда кажется, что весь этот мир - плохо написанная драма рукой девятиклассницы. Слишком много боли для начала главы,—Сантос пожимает плечами, потирает глаза и снова смотрит на Джаста, сидящего напротив. И Джаст снова уходит в себя. Почти уходит в себя. Альцест - как гром среди ясного неба. Нарушает тишину в кухне, встав в дверном проёме и поставив руки по бокам. В какой-то степени его и поблагодарить можно за эту черту его характера - громкую и энергичную. —Ага! Так-так!—он осматривает товарищей, сидящих за столом, заходит на кухню,—Заговорщики! Бунт на корабле и без капитана?! Или вы тут чайную церемонию устроили?—тот встал перед столом между сидящими, но громкий настрой держался не долго. Сначала увидел Джаста с капиллярами в глазах, нервно постукивающего пальцем по кружке, затем - Сантоса, ужасно уставшего на вид и с умоляющими глазами говорить тише, смотрел на Альцеста. —Да...—длинноволосый сразу замолчал, почесал затылок, отведя взгляд,—чёрт! Неловко вышло,—он махнул рукой. Отодвинув стул, сел рядом с Джастом. Похлопал его по спине, ощутив лёгкую дрожь на нём при касании,—снова вспомнил ту аварию?—Альцест слегка наклонился, чтоб видеть глаза друга. Приподнял бровь и улыбнулся приободряюще, стараясь перевести это всё в шутку. Джаст лишь кивнул,—слушай, да, не с каждым это может произойти, но руку я потерял не из-за тебя с Секби,—Альцест указывает на свой протез, смягчая голос,—я потерял её из-за трассы. В этом нет твоей вины, если ты винишь себя. Мне стоило быть аккуратнее на виражах и прислушиваться к твоим словам - тормозить, когда поворачиваешь. Так что давай забудем об этой неприятной картине, как о страшном кошмаре. Ничего страшного не произошло с моим здоровьем из-за этого,—он улыбнулся. Не как друг, готовый подколоть в любой момент и сказать что-то смешное. Как отец. Добродушный, готовый всегда и везде помочь. Эту сторону Альцеста Джаст любил. Когда длинноволосый из шутника на приколе может с лёгкостью перестроиться под ситуацию - стать тем, на кого можно опираться, не боясь упасть лицом в лужу. —Помимо воспоминания, Джаста тревожило что-то ещё,—Сантос выпивает уже свой прохладный чай с двумя ложками сахара, смотря не на товарищей, а куда-то в другую сторону,—что вполне логично. Он не может с чем-то смириться и что-то всё никак не даёт ему покоя. Альцест снова о чём-то глагольствует. Громко и чётко, разгребая всю пустоту на кухне, не давая Джасту полностью погрузиться в себя. И Чёрт за это тоже благодарен. —Джаст, я вижу, что тебя всё ещё что-то беспокоит,—Альцест достаёт из холодильника бутылку колы, открывает её и с шипением капли содержимого выливаются на пол, на что длинноволосый цокает и, будто ничего этого не было, делает пару глотков газировки. —Он уехал с ним,—Джаст сжимает кружку в своих руках, вспомнив о том, о чём беспокоился больше всего. Вздыхает тихо, смотря лишь в окрашенную из-за заварки воду,—всмысле Алфёдов с Санчезом. —Это тот выскочка, из-за которого Жираф на прошлом заезде чуть с трассы не вылетел?—Альцест кашляет на мгновение, видит кивок Джаста и лишь ставит бутылку на столешницу, стоящую рядом с холодильником, опираясь поясницей о неё и скрещивая руки на груди,—знаешь, я ведь тоже мог таким стать. Сильным, безбашенным, готовым ради подиума по головам идти. Только вот меня вовремя наебнули с трассы. А Санчез всё ещё едет,—и в словах Альцеста были буквы. Санчез правда мог идти по головам ради своей цели. Сейчас же его цель - выбить из колеи и "разрушить" команду, забрав Алфёдова себе,—не слушай его, если он говорит что-то неприятное. Чувак может говорить колкости и больше ничего. Наверное. Он не был не уверен до конца. Но его слова внушали надежду. Ближе к одиннадцати вечера во дворе многоэтажки раздался рёв мотоцикла. Смех Алфёдова вперемешку с Санчезом. Джаст слышал, Сантос слышал, Альцест (уже понятно) тоже слышал. И спустя несколько минут был слышен стук в дверь. В подъезде стоял Алфёдов. Санчез уехал, как было понятно, ибо нарушать личное пространство ему не хотелось, зная, что в квартире сидит сломленный Джаст и Альцест, стоящий на его стороне и полностью понимающий его. —Алфёдов, рад видеть тебя!—Альцест крикнул, выходя из кухни в прихожую. Они о чём-то говорят. Радостный голос Алфёдова, "изумление" Альцеста. У Джаста не было выбора - он сидел на кухне и смотрел на Сантоса, что кивал ему и взглядом показывал в прихожую. У Джаста не было выбора. —Если бы не я, Джаст бы так и сидел здесь передо мной, упустив шанс поговорить со своим другом,—Сантос провожает взглядом уходящего в прихожую Чёрта, улыбается мягко,—и глава получается короткой, но вы не переживайте. Дальше - больше. —Санчез показал мне трассу для следующего Гран-При,—Алфёдов не замолкает, жестикулирует, когда говорит уже в зале с Джастом. В глазах у него искры, волосы слегка растрёпанные, а пахнет он не им самим. Парфюмом Санчеза. Он его трогал? Обнимал? Джаст не знает. —Мы видели карту трассы,—тот как-то устало смотрит на Алфёдова, хмурит брови. —Да... Я помню, но хотелось в живую посмотреть на неё,—он отвёл взгляд,—а говорить с Санчезом приятно, знаешь? У него ровная речь и он практически не запинается и... Джаст,—Алфёдов снова переводит взгляд на товарища, приподнимает бровь,—всё нормально? Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. —Не то съел, наверное,—Джаст врёт. Пожимает плечами, улыбается, потирая глаза,—я рад, что ты хорошо провёл время. Он не рад. В какой-то степени. Ревность ли это - сам он не понимает, ибо не разбирается во всей этой романтической херне. Отмазывается, переводя тему. А руки продолжают дрожать.