Сизый дым

Джаст гараж на ключ закрывает, подбрасывает их рядом стоящему Алфёдову, что улыбается практически мягко ему. Сам Джаст свою связку ключей из кармана достаёт. Слушает краем уха разговор его с Санчезом, губы в тонкую линию поджимает. Санчез снова не даст покоя на тренировке. С какого хуя он вообще сюда припёрся? Следил? Знал о планах через голубоглазого? У Джаста руки трясутся. Знает, что Балбес заметил краем глаза это, пока рассматривал шлем Альцеста с мотоциклом. Знает, что Санчез видит и ненароком улыбается этому. Знает, что Алфёдов не заметил. Не заметил. Не заметил. Джаст надеется, что не заметил. Слышит громкий голос Альцеста сверху, летящие в Алфёдова маты, а сам он потирает затылок и смеётся, немного даже стыдно улыбаясь. У Джаста плечи со спиной напряжены, не может себя никуда деть. Руками руль мотоцикла сжимает, подбирает шлем трясущимися слегка руками и нацепляет на себя, визор приподнимая и садясь на мотоцикл. БЛС встревает в разговор. Говорит что-то про неисправность мотоцикла Санчеза на крайнем заезде; про то, что тот чуть с обочины не слетел на вираже. Алфёдов глазами хлопает, что-то в ответ говорит и всё улыбается. Улыбается. Санчез комично на себя указывает, ко лбу тыльную сторону руки прикладывает. Тоже что-то говорит. Разговоры Джаст пропускает, как и голос Альцеста с балкона. Хочется спрятаться, закрыть глаза, представить, что всё это сон, что трясущиеся руки - последствия лишь одной нагрузки на нервы. Он не может бежать. Не может спрятаться от этого. Пока что. БЛС хлопает Джаста по плечу, подбадривает. —Слушай, если хуёвенько, то скажи Алфёдову. Он же не глупый, чтобы не понять,—говорит почти шёпотом, дабы только один Джаст его услышал. Лыбу давит, старается подбодрить. —Всё нормально,—отнекивается, визор опускает и заводит мотоцикл,—я в норме. При звуке мотора Алфёдов вздрагивает, интуитивно надевает шлем, оборачивается. Голову наклоняет в вопросе, будто пять минут назад не спрашивал, когда именно они выедут на трассу. Видимо, забыл, что как раз через пять минут. Следом за Алфёдовым мотор заводит и Санчез. Шлем надевает, с прищуром на голубоглазого смотрит. —Давай сегодня только без твоих выкрутасов на трассе,—тот подмигивает, украдкой на Джаста поглядывает и отъезжает назад,—а то твой штурман, кажется, не в форме, чтобы вытаскивать тебя из очередного виража. Как бы не хотелось, чтобы вы разбились!—газует и отдаляется, подключаясь к общему каналу,—кто последний тот лох! Алфёдов посмеивается, на мотоцикл садится и шлем зацепляет, поворачивается к Джасту назад. —Слышал?—голубоглазый визор опускает и тоже газует, со двора выезжая. —Блять, гони, ты же лохом будешь!—Балбес Джаста по спине сильнее хлопает, прыгает на месте зачем-то от чего-то, будто это на что-то повлияет. Чёрт вздыхает, плавно нажимая на газ. На светофоре, однако, все трое разговорились: хоть один из них толком не говорил ничего, а лишь кидал пару слов в подтверждении мысли или отрицании, но всё же. У Санчеза голос громкий, задорный: кажется, если снять шлем, то его смех и диалог будет слышен даже в шуме кряхтящих Нив, выхлопов и звука моторов встречки. И ведь шлем хочется снять, лишь бы не оглохнуть от его оров и тупых колких шуток в сторону обоих сорок восьмых. А Алфёдову плевать, он лишь смеётся с этих же колкостей, вспоминая все мемы, что делали фанаты и заливали в соцсети. Тошно. У Джаста мысль в голове прокрадывается, что он может от общего канала отключиться и лишь жестами показывать что делать. Но это будет по-глупому неправильно, поэтому он решает терпеть лишний язвительный голос. И хоть Санчез снова говорит что-то неуместное в сторону Чёрта, сам Джаст уже толком не реагирует, молясь всем существующим богам, лишь бы этот ад в лице сто первого закончился. Джаст не понимал, почему так невзлюбил Санчеза. Ревность, его громкий голос, глупая физиономия и флирт буквально ко всему составу мотогонщиков, наверное, послужили этому. Будь у Джаста опухоль, думал, он назвал бы её Санчезом. С ней вся эра перевернулась и началась новая: с ненавистью команд друг к другу, одной мыслью лишь о победе и красивых из золота кубках и медалей с таким же отполированным металлом. Раньше было лучше, раньше и трава зеленее была, раньше и Альцест руку не потерял, а Неркин не покинул состав мотоциклистов, переехав в другую страну и занявшись любимым делом без выхода на связь. На стадионе всё также, как и в прошлый раз. Только теперь Джаст принял положение наблюдателя, пока Санчез сам объяснял Алфёдову разные приёмы на виражах. Жестикулировал, смеялся со своих же запинок и ошибок в словах. Он выглядел так, будто это не он всячески Джасту намекал о его "ненужности" в сорок восьмой команде. Он выглядел как обычный мотоциклист, отличающийся своим характером, обаятельностью на людях и частой вспыльчивостью. И у него ведь тоже грехи есть, у него ведь тоже есть слабые места, на которые можно надавить с лёгкостью до боли такой, что ему придётся нервничать и мять рукава, пока стоит и не знает, куда себя деть. К нему можно относиться зеркально, если это не повлияет на что-то. Нет, снова каша в голове. Сизый дым изредка густел у лица, перекрывая взор; в горле застревал неприятной горечью и колючестью, из-за чего приходилось откашливаться. Джаст не считал сколько кругов по стадиону Алфёдов с Санчезом проехали, не думал об этом, смотрел лишь на асфальт перед собой, пока сидел на стуле-раскладушке, будто с гаража деда забрал его, предназначенный только и только для рыбалки. Мысли совсем о другом. Не о предстоящем Гран-При в родной стране. О чём-то далёком. Альцест громко говорит о какой-то глупости с Сантосом, жестикулирует одной лишь единственной рукой. В палате было прохладно для летней погоды в тот день, с пациентами врачи обращались хорошо достаточно, за что все в городе так и расхваливали больницу. Переступив порог, Джаст с Секби дверь за собой закрывают, проходят в палату дальше, видя, как Альцест только и улыбается. —Джастик, смотри, у меня тоже нет руки!—он поднимает левую руку. Точнее плечо, предплечье и кисть ампутировали, как Джаст и предполагал. —Господи,—Секби щурится от осознания, что тому руку отрезали до локтя. Моргает быстро и головой вертит, нервно штанину сжимает на поясе,—и чё теперь? —Всмысле "чё"? Протез готовят уже, надо будет только привыкнуть и дело за малым,—длинноволосый обратно на подушку откидывается, выдыхает довольно. Сантос вертит головой. —Когда отходил от наркоза, он уже успел пофлиртовать с парой медсестёр и поругаться с мандарином в пакете о значимости Ферстаппена в команде Ред Булла,—рыжий улыбается,—по мнению мандарина, "Гарри Поттер отлично бы вписался в состав Феррари". —Альцест, и... что теперь с заездами?—Джаст руки на груди скрещивает, хвостом виляет почти нервно и отрывисто. Смотрит на лежащего в кровати Альцеста, что мелодию какую-то насвистывает. —Заезды?—тот сидячее положение принимает, бровь приподнимает. Пять секунд и он уже смеётся, смахивая несуществующую слезу с глаза,—я на пенсию выхожу! —Что?!—штурманы подорвались, вздрогнули от "новости" и переглянулись. —Альцест, но Гран-При...—Джаст отзывается. —Команда без мотоциклиста развалится!—Секби руками машет, кажется, нервничает больше Джаста. —Да ладно, чё вы, я же пошутил! Не выйду я на пенсию из-за замены руки протезом,—Альцест правой рукой махнул, хихикнул. На сидящего на стуле Сантоса у подоконника посмотрел, улыбнулся, снова переводя взгляд на двух штурманов. Те выдохнули облегчённо, выпрямились вдруг разом. Тишина снова настигла палату на пару секунд,—я бросаю мотоспорт!—Альцест договаривает. Санчез свой шлем вешает на руль мотоцикла, кивает Алфёдову и тот продолжает ездить по стадиону, стараясь скорость развивать и развивать. Замечает Джаста, что будто в пустоту смотрел, даже сигаретой не затягивался толком. Та потухала медленно, незаметно как-то. А Санчез лишь улыбается. —Я думал, что ты должен его тренировать,—он руки в карманы своей куртки кладёт, встаёт перед штурманом и наклоняется ближе,—о чём призадумался? —О мелочах,—Джаст сигарету с губ убирает, тушит её о стоящую на столике для жюри пепельницу и оставляет там. Слышит смешок от Санчеза, гул мотора мотоцикла Алфёдова. Перед ним снова пелена темноты неприятная, сквозь которую видно что-либо еле-еле. Джаст без понятия от чего она. Но он благодарен за это, ибо физиономию Санчеза даже в очках не видит. —О мелочах!—Санчез будто удивляется, глаза широко открывает и улыбается шире. Перед Джастом на корточки садится, заинтересованно смотрит,—ну-ка, что за мелочи? Расскажешь? У Джаста руки снова трясутся. Так, немного подрагивают. —Тебя не должно касаться,—он сжимает свои руки, с места встаёт и, достав ключи от мотоцикла и квартиры - своей и Альцеста - крутит в руке,—это личное. —Личное? Джаст, а то, что у тебя руки трясутся тоже личное?—он не перестаёт. Будь воля, Джаст бы уже давно врезал в лицо Санчезу, в эту блядскую улыбку и в глаза прищуренные от очередной колкости,—руки сжимаешь и разжимаешь, прячешь их в карманах, стараясь эту дрожь скрыть. Ты ходил к психологу? Советовался, просил помощи? Джаст старается не слушать. Единороги бегают по радуге, а принцессы в замке ждут драконов... Нет, принцов. Красная Шапочка съела Волка, а Белоснежка не проснулась. Всё перемешалось, даже эти тупые мысли, лишь бы не слушать Санчеза. Санчез. Санчез. Санчез. Гул мотора прекратился и Алфёдов, в припрыжку, наконец-то, довольно подходя к двоим, улыбается. —Болтаете?—он шлем держит в руках, смотрит, как Джаст ключи в руке вертит,—завтра, может, снова сюда приедем? Нужно отточить пару трюков на виражах, а сейчас стадион займут и места не будет. —Да, я не против,—Джаст вздыхает почти сразу, в руке ключи сжимает и направляется к мотоциклу Альцеста. —Следи за его формой, иначе он совсем потухнет,—Санчез к Алфёдову наклоняется, шепчет ему на ухо и улыбаться продолжает,—видишь какой нервный? —Он почти всегда такой,—голубоглазый головой вертит, шлем надевает на себя,—ему бы помог кто-нибудь. Он же консультировался по поводу нервных тиков, да вот только ничем помочь не смогли,—Алфёдов машет Санчезу на прощание, со стадиона следом за Джастом выезжает. Санчез знал, на что давить. Санчез знал о слабостях и игрался с ними, как кошка с уже мёртвой мышью. Джаста пугало это больше всего. Больше смерти его пугала эта осознанность в лице сто первого. Странно было встретиться с ним в странный период жизни, когда личность определялась по достижениям и болячкам, мешающим жить нормально в кругу мотоциклистов. Странно было то, что Санчез давит постепенно, медленно и незаметно. Джаст искренне не понимал зачем он это делал. Сантос краем уха слушал очередную лекцию Обси Молвину о квантовой физике, в которой сам не шарил, а лишь приводил факты из "Одноклассников" и других источников. Рыжий улыбается этому, слышит теперь гул мотора вдалеке, взор поворачивая свой на окно. —Не нравится мне это,—он бормочет. На лице не было какой-то эмоции - ничего не было. Спокойные глаза, размеренное дыхание,—грядёт что-то,—на вошедшего в зал Клайда смотрит, хмурится. —Грядёт,—Клайд подтверждает, железками своего тела потрескивает при каждом резком движении,—Альцест со своим ворчанием и сваренными пельменями, которые прошлой ночью БЛС нашёл. Сантосу ничего не оставалось делать. Осознание того, что произойдёт дальше пожирало его постепенно изнутри. Однако медленно, но верно, тот на глазах становился спокойнее и спокойнее. —Завтрашний день будет дивным в их жизни. Завтрашний день покажется им вкуснее любых деликатесов,—Сантос снова к окну голову поворачивает, опирается о спинку дивана,—а пока... Входная дверь открывается, впуская смех Алфёдова и тишину Джаста в квартиру.