Когда приходит время 🕰️

Библиотека Хогвартса в субботний вечер напоминала склеп — тихий, пыльный и полный теней. Высокие окна давно погасли, и единственным источником света оставались плавающие свечи в стеклянных шарах, развешанные между стеллажами. Где-то в глубине мерно тикали огромные песочные часы, отсчитывающие время до закрытия. Мадам Ирма Пинс уже ушла на свой традиционный вечерний чай с мятными леденцами — это знали все завсегдатаи библиотеки. Она оставляла дверь открытой ровно до восьми, но сама исчезала в своей маленькой комнатке за кафедрой, где хранила личную коллекцию книг по магической классификации грибов. Это был идеальный час для тех, кому не следовало попадаться на глаза. Виктория сидела в самом дальнем закутке библиотеки — там, где секция «Тёмные искусства: теория и практика» граничила с запретной секцией, отделённой толстой серебряной цепью. Воздух здесь пах иначе: не просто старым пергаментом, а чем-то горьким, вроде полыни и железной стружки. Говорили, что в этих стеллажах когда-то хранились книги, пропитанные тёмной магией настолько, что дерево до сих пор помнило. На столе между ними лежал раскрытый фолиант — «Malifactorum Stirpium: О проклятиях древних родов Европы». Книга была на латыни с готической вязью, и её страницы шевелились сами по себе, как будто не хотели, чтобы их читали. Северус Снейп сидел напротив Виктории, сгорбившись над текстом так низко, что его крючковатый нос почти касался пергамента. Чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз. Он не носил школьную мантию — только чёрный свитер с высоким горлом и потрёпанные брюки. На левом предплечье, скрытом тканью, ещё не было метки, но Виктория знала, что он проводит всё больше времени с будущими Пожирателями смерти. Ей было безразлично это, ведь Северус не лез в ее дела, а она не вмешивалась в его. Лишь просила быть осторожнее и если что, обратиться за помощью. — Здесь, — Снейп ткнул пальцем в абзац, обведённый чёрными чернилами. — «Pactum sanguinis cum Maleficio Vavilonski». Договор крови с проклятием Вавилонских. Виктория наклонилась ближе. На мгновение ей показалось, что буквы на странице извиваются, превращаясь в маленьких змей. Она моргнула — и всё исчезло. — Я не понимаю половины слов, — призналась она шёпотом. Делая заметку для будущего обучения. — Мой латынь оставляет желать лучшего. — Естественно, — Снейп даже не улыбнулся. Просто констатировал факт. — Ты училась на французском, как и все дети чистокровных семей, которые считают латынь «устаревшей». Забавно, учитывая, что половина заклинаний построена на ней. — Северус, — Виктория понизила голос ещё сильнее, так, что его могли бы услышать разве что библиотечные полки — а про них говорили, что они умели слушать, — у меня нет времени на лекции. Тею сжигает проклятие. Я сдерживаю его пока могу. Но сколько это продлится. Ты единственный во всей гребанной школе. Кому я об этом рассказала. У меня точно нет времени на шутки. Снейп поднял голову. В его тёмных глазах мелькнуло нечто — не сочувствие, скорее профессиональный интерес, смешанный с чем-то мрачным. — Сдерживаешь? — переспросил он. — Каким образом? — Моей магией — Виктория сглотнула. — Она у нас одной природы. Ни мама, ни эдвард ни кто-то ещё в этой школе, не сможет сделать того же. - И как часто ты это делаешь? - Примерно раз в месяц. Чем дальше, тем чаще. — Тогда у тебя около трёх лет. Может быть, даже двух. Виктория стиснула край стола так, что побелели костяшки. Она знала. Но слышать это от Снейпа — человека, который никогда не преувеличивал и не приукрашивал — было особенно страшно. — Ты говорил, что есть другой способ, — сказала она тихо. — Кроме поисков отца. Снейп медленно закрыл фолиант. Книга обиженно вздохнула — буквально: страницы прошуршали, издавая звук, похожий на вздох оскорблённой леди. — Есть, — ответил он. — Но он связан с магией крови. А ты сейчас связана брачной клятвой. Если использовать ритуал неправильно, клятва может счесть это предательством. — Предательством чего? — Брака. Магия очень буквальна, Вереск. Если ты нарушишь условия — пусть даже негласные — клятва накажет тебя. Иногда — смертью. В итоге сама помрёшь и Тее не поможешь. Виктория почувствовала, как по спине пробежал холодок. В камине в другом конце библиотеки кто-то колдовал — она услышала характерный «Incendio» и треск вспыхнувших поленьев. Запахло дымом и корицей. — Какой ритуал? — спросила она. Снейп помедлил. Потом достал из-за пазухи маленькую потрёпанную тетрадь в чёрном кожаном переплёте. На обложке серебряными чернилами было выведено: «Личные записи. Не читать. Серьёзно.» — Это дневник моей матери, — сказал он с неохотой. — Она… интересовалась тёмной магией. В частности, родовыми проклятиями. Здесь есть описание ритуала, который позволяет «переложить» проклятие с одного члена рода на другого. Виктория замерла. — Переложить на кого? — На того, кто его наложил, — Снейп посмотрел ей прямо в глаза. — Или на потомка наложившего. Ты говорила, что проклятие пришло от Александра Вавилонского? Тогда, теоретически, его можно вернуть ему. — Но он пропал. — Значит, придётся искать, — Снейп пожал плечами. — Или найти его родственников. Виктория смотрела на тетрадь. Чёрный переплёт казался живым — она могла поклясться, что видела, как кожа подрагивает в такт её сердцебиению. — Можно я… скопирую? — Нет, — отрезал Снейп. — Я не позволю выносить это из библиотеки. И копировать магически тоже нельзя — записи защищены. Читай здесь. У тебя есть полчаса, пока мадам Пинс не вернулась. Он подвинул тетрадь к ней. Виктория осторожно открыла первый лист. Почерк был нервным, прыгающим, с кляксами — Эйлин Принц явно писала в спешке, оглядываясь через плечо. — Почему ты помогаешь мне, Северус? — спросила она, не поднимая глаз. Снейп отвернулся к окну, за которым сгущались сумерки. В отражении стекла Виктория увидела его лицо — бледное, угловатое, с глубокими тенями под глазами. — Потому что, — сказал он после долгой паузы, — я знаю, каково это — быть в ловушке. И наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, умирает, а ты ничего не можешь сделать. Виктория подняла глаза от дневника матери Снейпа. На мгновение ей захотелось спросить — о ком он? О ком говорит? О матери? О ком-то ещё? Но она не спросила. Потому что знала: Северус Снейп не из тех, кто открывается дважды за один вечер. — Полчаса, — повторила она и углубилась в чтение. Почерк Эйлин Принц прыгал перед глазами. Страницы были испещрены схемами ритуалов, перечнем ингредиентов (кровавый корень, слёзы феникса, пепел мандрагоры — последнее Виктория даже не представляла, где достать) и заметками на полях, которые выглядели как бред сумасшедшего: «Не вызывать без круга», «Он наблюдал», «Кажется, я ошиблась с направлением крови». Где-то на пятой странице Виктория наткнулась на рисунок. Грубый, торопливый набросок символа — перевёрнутый треугольник, пересечённый двумя вертикальными линиями, с кругом в центре. — Это не английская руна, — прошептала она. — И не французская. Что это? Снейп наклонился через стол. Его пальцы — длинные, бледные, с желтоватыми пятнами от зельеварения — коснулись края страницы. — Древнеславянская, — сказал он. — Символ «Замкнутой крови». Моя мать нашла его в книге о русских проклятиях. Говорят, его использовали Вавилонские. — Вавилонские — это род моего… — Виктория запнулась. — Отца. — Знаю, — Снейп откинулся на спинку стула. — Поэтому я тебя и позвал. Виктория провела пальцем по символу. Треугольник был холодным на ощупь — странно, потому что бумага не должна была сохранять температуру. Ей показалось, что подушечку пальца кольнуло, будто иголкой. — Ай! — отдёрнула она руку. На пальце выступила крошечная капля крови. Снейп мгновенно схватил её за запястье, разглядывая ранку. — Что ты почувствовала? — Укол. — Не жжение? Не холод? — Нет. Снейп отпустил её руку и быстро захлопнул тетрадь. Виктория заметила, что его лицо стало ещё бледнее обычного — а это было достижением. — Ритуал уже начался, — сказал он. — Этот дневник активировал что-то в твоей крови. Будь осторожна, Вереск. Проклятия древних родов не прощают любопытства. - Я с некоторых пор, Блэк, Северус. - Язвительно отметила она. - Не напоминай... Он сунул тетрадь обратно под мантию. Виктория хотела возразить — она не дочитала, не законспектировала, не запомнила и половины! — но в этот момент где-то в библиотеке громко и отчётливо хлопнула дверь. — Мадам Пинс вернулась, — шепнул Снейп. — Уходим. Быстро. Он схватил её за руку и потянул в проход между стеллажами. Виктория на секунду обернулась — на столе остался раскрытый фолиант «Malifactorum Stirpium». Слишком поздно. Его нельзя было оставлять. Но Снейп уже тащил её дальше, в обход главного зала, через чёрный ход, которым пользовались только старшекурсники и привидения. Они проскочили мимо портрета какого-то средневекового алхимика, который громко заворчал: «Слишуом много вольности», — и вылетели в коридор третьего этажа. Виктория прислонилась к холодной каменной стене и перевела дыхание. — Фолиант, — выдохнула она. — Мы оставили… — Мадам Пинс вернёт его на место, — перебил Снейп, поправляя мантию. — Она не дура. А если спросит — скажет, что кто-то забыл. Твоя задача — запомнить символ и найти того, кто знает о Вавилонских больше, чем я. Виктория кивнула. В голове уже крутился план — Пандора, её лучшая подруга, обожала копаться в генеалогиях чистокровных семей. Может быть, она что-то знала. — Северус, — сказала она тихо. — Спасибо. Снейп скривился так, будто проглотил лягушку. — Не благодари. Я делаю это не ради тебя. Просто… — он запнулся, подбирая слова. Но как это обычно бывает, закончил на полуслове. Свечи в коридорах Хогвартса к этому времени обычно уже начали гаснуть, оставляя только слабое серебристое свечение от привидений, которые начинали свою ночную прогулку. Совсем скоро будет отбой. Ученики возвращаются по своим комнатам. Она взглянула на свой палец. Кровь уже запеклась, но место укола странно побаливало — как будто под кожу засела крошечная льдинка. Она должна была уже возвращаться в комнату. Если Сириус спросит, то она была с Пандорой, а потом... Проект по зельеварению. Да. Дополнительный. Слишком банально, но лучше ничего не придумать. Сириус Блэк шёл по коридору третьего этажа быстрым, нервным шагом. Его новые кожаные ботинки (подарок Джеймса на совершеннолетие, краденые у какого-то маггловского панка) гулко стучали по каменным плитам. За спиной у него болталась мантия, накинутая на одно плечо — он ненавидел носить её правильно. — Да где же она? — бормотал он себе под нос. — Сказала «встречусь с Пандорой». А Пандора… Он вспомнил, как десять минут назад заглянул на поле для квиддича. Пандора Кроуфорд сидела на самой верхней трибуне, закутавшись в синий шарф Когтеврана, и читала книгу «История магии» Батильды Бэгшот. Рядом с ней на скамейке лежал термос с тыквенным соком и горка имбирных печений. — Пандора, — окликнул он её тогда. — Ты Викторию не видела? Пандора подняла на него свои большие голубые глаза и моргнула. — Виктория сказала, что идёт в библиотеку, — ответила она спокойно. — Кажется, у неё какие-то дела с… — она запнулась, подбирая слово, — с дополнительным проектом. — С кем? — Она не сказала. Сириус тогда скривился и ушёл. А теперь шагал по коридору и чувствовал, как в груди разгорается глухое раздражение. Почему она врёт? Мы же договаривались сотрудничать. Я не лезу в её дела, она не лезет в мои. Но враньё — это уже не сотрудничество. Он свернул за угол и увидел дверь библиотеки. Мадам Пинс стояла у входа, подпирая косяк своим внушительным телом и перебирая карточки с возвращёнными книгами. — Мисс Вереск? — переспросила она на его вопрос. — Была. Уже ушла. Кажется, с мистером Снейпом. Сириус замер. — С кем? — С Северусом Снейпом, — повторила мадам Пинс с лёгким раздражением. — Молодой человек, вы глуховаты? Рекомендую зелье от ушных инфекций, есть в больничном крыле. Но Сириус её уже не слушал. Он развернулся и почти побежал в сторону лестницы. Снейп. Она была со Снейпом. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: как Снейп в прошлом году наслал на него какое-то проклятие в коридоре — Сириус тогда три дня чихал розовыми конфетти. Как они с Джеймсом устраивали засады на слизеринцев, и Снейп всегда был в центре их насмешек. Как Регулус однажды сказал: «Северус умён. Слишком умён для своих друзей. Он далеко пойдёт». Прямиком к Волдеморту, — подумал Сириус с горечью. Он завернул за угол и вдруг резко остановился. В конце коридора, у окна, залитого лунным светом, стояли двое. Виктория и Снейп. Они не касались друг друга. Не шептались. Даже не смотрели в его сторону. Но Сириус видел, как Виктория поправляет мантию, как заправляет выбившуюся прядь за ухо, как смотрит на Снейпа с каким-то странным, непривычным для неё выражением. Не снобизм. Не холодность. Что-то живое. И это почему-то задело сильнее, чем если бы она его целовала. — Отлично, — сказал Сириус громко, выходя из тени. — Просто замечательно. Виктория обернулась. На её лице мелькнула тень испуга — и тут же исчезла, сменившись привычной маской спокойствия. — Сириус, — сказала она ровно. — Я думала, ты с Джеймсом. — А я думал, ты с Пандорой, — парировал он, подходя ближе. — Но, видимо, мы оба ошибались. Снейп стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало — только глаза, чёрные и глубокие, смотрели на Сириуса с холодным презрением. — Блэк, — коротко бросил он. — Снейп, — Сириус скопировал его тон. — Не знал, что моя жена водит дружбу со слизеринцами. Тем более с такими… будущими Пожирателями. — Сириус, прекрати, — вмешалась Виктория, вставая между ними. — Это просто… — Что? — перебил он, наклоняясь к ней так близко, что почувствовал запах её духов — горький миндаль и что-то цветочное. — Просто проект? Просто знакомый? Просто друг? — Проект, — твёрдо сказала Виктория, глядя ему прямо в глаза. — Дополнительный. По зельеварению. Снейп издал короткий, почти беззвучный смешок, но промолчал. Сириус перевёл взгляд с одного на другого. Что-то здесь было не так. Он чувствовал — нутром, как чувствовал опасность перед полнолунием или приближение Снейпа. Виктория врала. Но зачем? — Ладно, — сказал он неожиданно спокойно. — Проект так проект. Тори, пойдём. Нам нужно поговорить. Он протянул ей руку. Виктория секунду колебалась — Сириус заметил это — потом кивнула Снейпу: — Завтра на зельях доработаем. — И вложила свою ладонь в его. Они ушли, оставив Снейпа одного в коридоре. Тот смотрел им вслед долго, не двигаясь. Потом достал из-за пазухи тетрадь матери и открыл на странице с символом «Замкнутой крови». — Удачи, Вереск, — прошептал он пустому коридору. — Она тебе понадобится. И исчез в темноте, ведущей к подземельям. Сириус не проронил ни слова, пока они поднимались по лестнице. Он просто тащил Викторию за собой. Его челюсть была стиснута, тёмные глаза смотрели прямо перед собой. — Сириус, ты мог бы идти помедленнее, — сказала Виктория, едва поспевая за ним. — Мои ноги короче твоих. Он не ответил. Они миновали третью лестницу, четвёртую. Виктория споткнулась о ступеньку, но Сириус дёрнул её вверх, не давая упасть — и не извинившись. — Куда мы идём? — спросила она с растущим раздражением. — Не здесь, — отрывисто ответил он. Он толкнул дверь в кабинет. Удачно — незаперто. Комната оказалась маленькой, пыльной, заброшенной: столы под простынями, полки с потрескавшимися колбами, портрет древнего профессора, который сладко спал в раме. Сириус втолкнул Викторию внутрь, захлопнул дверь и щёлкнул замком — «Colloportus». Затем повернулся к ней. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на него с вызовом. — Проект, — сказал Сириус ледяным тоном. — Дополнительный. По зельеварению. — Да. — Со Снейпом. — Да. Сириус усмехнулся — невесело, с горечью. — Ты хоть понимаешь, как глупо это звучит? Ты — Виктория Вереск... - он замялся но в итоге исправился - Виктория Блэк. И твой «проект» — с Северусом Снейпом, сыном маггла и предательницы крови, который мечтает вступить в ряды Пожирателей смерти? — Ты ничего о нём не знаешь, — ответила Виктория спокойно. — А ты, значит, знаешь? — Сириус шагнул к ней. — Сколько вы встречались? Три раза? Пять? Ты думаешь, он тебе душу открыл за эти полчаса в библиотеке? — Это не твоё дело. — Не моё? — Сириус повысил голос. — Тори, ты моя жена. Если ты влипнешь в неприятности — это станет моим делом. Хочу я того или нет. — Я не влипаю в неприятности, — ответила Виктория, стараясь сохранять спокойствие. — У меня есть свои причины. — Какие? Она промолчала. — Какие причины, Виктория? — повторил Сириус, приближаясь. — Я не обязана перед тобой отчитываться. — Обязана. — Нет. — Да! — рявкнул Сириус. — Потому что ты моя жена! Потому что мы в одной лодке! Потому что если ты начнёшь шастать по библиотекам со Снейпом, это может аукнуться нам обоим! — Ты преувеличиваешь, — сказала Виктория холодно. — Преувеличиваю? — Сириус рассмеялся — зло, нервно. — Ты хоть представляешь, что будет, если твой отец узнает? Эдвард Вереск терпеть не может Пожирателей. А Снейп — будущий Пожиратель, это ясно всем, кроме тебя. При упоминании этого человека Виктория чуть заметно напряглась. Сириус не заметил. — Мои отношения с отцом тебя не касаются, — сказала она. — Касаются, когда ты водишься с его врагами! — Сириус провёл рукой по волосам, взлохматив их. — Мерлин, Тори, ну что тебе стоило сказать мне? «Сириус, я иду в библиотеку со Снейпом». Я бы, может, и не обрадовался, но хотя бы не искал бы тебя по всей школе как идиот! — А если бы я сказала — ты бы меня пустил? — спросила Виктория. — Нет. — Вот видишь. Сириус замер. — То есть, — сказал он медленно, — ты врёшь мне, потому что я не одобряю твоё общение с Пожирателем? — Он не Пожиратель. — Пока нет. — Сириус, прекрати. Ты не знаешь его так, как я. — Ах, вот оно как, — Сириус усмехнулся. — «Ты не знаешь его так, как я». Драматично. Сколько вы знакомы? Две недели? Месяц? — Это неважно. — Важно, — он шагнул к ней. — Потому что я знаю тебя. Твою семью. Твоего отца, который терпеть не может маглорождённых. Твою мать, которая продала бы тебя за хорошую партию — и продала, кстати. И вдруг ты начинаешь дружить со Снейпом? Почему? Виктория молчала. — Почему, Виктория? — настаивал он. — Не могу сказать. — Не можешь или не хочешь? — И то, и другое. Сириус сжал кулаки. Внутри всё кипело. Он не понимал. Он вообще ничего не понимал. Она была загадкой — холодной, закрытой, недоступной. И это бесило его больше всего. — Знаешь что? — сказал он, стараясь говорить спокойно, но голос дрожал. — Я устал. Я устал от твоих тайн, от твоего молчания, от того, что ты вечно что-то скрываешь. — Я ничего не скрываю, — соврала Виктория. — Не лги мне в лицо! — выкрикнул Сириус. Он схватил её за руку — резко, не рассчитав силы. Виктория охнула. Боль пронзила предплечье — пальцы Сириуса впились в кость, как стальные прутья. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Отпусти, — сказала она тихо. — Сначала скажи правду. — Я сказала — отпусти. — Что ты скрываешь, Виктория? Она посмотрела ему прямо в глаза. Свои свободной рукой она схватилась за его пальцы, пытаясь разжать, но у неё не хватало сил. — Ты делаешь мне больно, — произнесла она. Спокойно. Почти без эмоций. Но в глазах стояли слёзы. Сириус посмотрел на её руку. Увидел, как побелела кожа под его пальцами. Увидел, как дрожит её рука. И отпустил. Но не извинился. Не сказал ни слова. Он просто развернулся, одним ударом ноги сбил замок с двери — «Alohomora» даже не понадобилось — и вышел в коридор. Даже не взглянул на неё. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в шкафах. Портрет профессора наконец проснулся и возмущённо закричал: «Что за безобразие! Хулиганьё! Я напишу директору!», но его никто не слушал. Виктория осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь несколько секунд. Потом медленно поднесла ушибленную руку к груди. Запястье уже начинало распухать. Синяк проступал — фиолетовый, в виде пальцев. Он ушёл. Даже не извинился. Даже не посмотрел. И вдруг её накрыло. Не боль от ушиба. Не обида. Страх. Холодный, липкий, парализующий. «Теперь он расскажет матери. Или отцу. Или Вальбурге. Они узнают, что я встречалась со Снейпом. Что я что-то скрываю. А Вальбурга расскажет Рубелии. А Рубелия…» Виктория представила лицо матери. Холодное, красивое, безжалостное. «Ты не получишь ни слова об отце, Виктория. Я предупреждала — никаких ссор. Ты нарушила договор. Ты должна была быть идеальной. Теперь все последствия это твоя вина.». — Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста… Колени подкосились. Она сползла по стене на пол, обхватила голову руками. — Нет, нет, нет… Слёзы хлынули сами собой — горячие, солёные, беспомощные. Любое объяснение вело к правде. А правда вела к Рубелии. А Рубелия вела к смерти Теи. — Тея, — прошептала она сквозь рыдания. — Прости меня. Прости. Я не смогла. Я не смогла… Она плакала навзрыд — громко, отчаянно, некрасиво. Всхлипы вырывались из груди, сотрясая всё тело. Она зажимала рот рукой, чтобы никто не услышал, но звуки всё равно прорывались. Мысль о том, что Сириус мог бы помочь, если бы знал, даже не пришла в голову. Потому что Виктория уже давно научилась никому не доверять. И сейчас, сидя на холодном полу в пыльном заброшенном кабинете, она чувствовала себя как в клетке. Клетке, которую построили её мать, её отчим, её семья — и она сама. Выхода не было. Она не слышала, как за дверью кто-то прошёл. Не слышала, как шаги остановились. Лили Эванс не любила вмешиваться в чужие дела. Но когда она услышала этот звук — сдавленный, отчаянный, похожий на вой раненого зверя — она не смогла пройти мимо. Дверь была приоткрыта. Сломанный замок болтался на одной петле. Лили толкнула дверь и замерла. Виктория сидела на полу, обхватив колени руками, и тряслась. Всхлипы вырывались из груди — грубые, некрасивые, без капли той аристократичной грации, которую она носила как маску. — Виктория? — тихо позвала Лили. Та не ответила. Не подняла головы. Только сильнее сжалась, как будто пыталась стать невидимкой. Лили опустилась на корточки рядом с ней. Осторожно, боясь напугать, положила руку ей на плечо. — Вики, это я. Лили. Ты меня слышишь? Виктория подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, губа разбита — там, где она закусила её до крови. — Я всё испортила, — прошептала она. — Всё. Теперь она умрёт. Это я виновата. Я. — Кто умрёт? — мягко спросила Лили. Виктория покачала головой. Снова закрыла лицо руками. Лили не стала настаивать. Вместо этого она села рядом — прямо на пыльный пол, не обращая внимания на свою мантию — и обняла Викторию за плечи. — Ты не одна, — сказала она тихо. — Что бы ни случилось, ты не одна. Виктория всхлипнула и уткнулась ей в плечо. Лили гладила её по спине, как маленькую, и ждала. *** В спальне мародеров пахло порохом (последствия эксперимента с маггловскими петардами), сливочным пивом и чем-то сладким — Питер только что открыл очередную пачку лакричных палочек. На столе лежала карта Мародёров. На подоконнике спал чёрный кот, которого Джеймс подобрал где-то в Хогсмиде и назвал Мистером Когтем. Джеймс Поттер сидел на столе, болтая ногами, и крутил в руках снитч. Его очки вечно сползали на кончик носа, а чёрные волосы торчали во все стороны, как будто он только что встал с постели. — Он уже минут сорок ходит по школе, — сказал Джеймс, не глядя на Римуса. После разговора с ней... Интересно, он решил стать приведением и блуждать по школе? — Не смешно, — ответил Римус Люпин, не отрываясь от книги. Он сидел в кресле у камина, поджав под себя ноги. На коленях лежал потрёпанный томик «Теории защиты от тёмных искусств», но Римус уже давно не переворачивал страницу. — А я и не шучу, — Джеймс поймал снитч и сунул его в карман. — Ты видел его лицо, когда он узнал, что Виктория в библиотеке? Я такого выражения не видел даже когда Снейп украл его учебник по зельям. — Это другое, — тихо сказал Римус. — Что другое? — Он ревнует. Питер Петтигрю, который сидел на полу, перебирая карточки от шоколадных лягушек, поднял голову. — Сириус? Ревнует? — он хихикнул. — Сириус Блэк никого никогда не ревновал. Это он сам говорил. — Люди часто говорят не то, что думают, — философски заметил Римус. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. Сириус влетел в комнату, как ураган — злой, взлохмаченный, с горящими глазами. Он не поздоровался. Не посмотрел на друзей. Прошёл к подоконнику, сел на него, поджав одно колено к груди, и уставился в окно. Тишина затянулась. Мистер Коготь приоткрыл глаза, посмотрел на Сириуса, фыркнул и снова заснул. Джеймс переглянулся с Римусом. Питер замер с лакричной палочкой во рту. — Ну? — осторожно спросил Джеймс. — Нашёл? Сириус не ответил. — Сириус, — Римус отложил книгу. — Что случилось? — Ничего, — голос Сириуса был глухим, безжизненным. — Всё нормально. — По твоему лицу не скажешь, — заметил Джеймс. Сириус повернулся к нему. В его глазах метался гнев — и что-то ещё, чего друзья не могли разобрать. Стыд? Страх? — Я сказал — ничего. Он отвернулся обратно к окну. За стеклом темнело небо Хогвартса, где-то внизу горели огни Хогсмида. Джеймс встал и подошёл к нему. Остановился рядом, скрестив руки на груди. — Ты оставил синяк на её руке? — спросил он тихо. Сириус вздрогнул. — Откуда ты… — Я видел, как ты тащил её по коридору, — сказал Джеймс без осуждения, просто констатируя факт. — Ты сжимал её запястье. Сильно. — Она меня обманула, — выдавил Сириус. — Сказала, что идёт к Пандоре. А сама… — Со Снейпом, — закончил Римус. — Мы знаем. Пандора сказала. Сириус усмехнулся — горько, зло. — Все знают. Кроме меня. Моя жена встречается со Снейпом за моей спиной, а я узнаю об этом от мадам Пинс. — И что ты сделал? — спросил Римус мягко. — Ничего, — Сириус сжал кулаки. — Почти ничего. Я просто… хотел, чтобы она сказала правду. — И она сказала? — Нет. — Тогда что ты сделал? Сириус замолчал. Долго. Так долго, что Джеймс уже открыл рот, чтобы повторить вопрос. — Я сделал ей больно, — сказал Сириус наконец. Голос сорвался. — Я схватил её за руку. Сильно. Не хотел, но… она меня так разозлила. Стоит и молчит. Смотрит на меня своими глазами — гордая, холодная, как будто я для неё никто. — И ты её ударил? — напрямик спросил Питер. — Нет! — Сириус вскочил. — Я не… я не бью женщин. Никогда. Но я сжал её руку. Слишком сильно. Она сказала, что больно. И я… отпустил. — И всё? — спросил Римус. — И всё. А потом я ушёл. Даже не извинился. Просто ушёл, — Сириус провёл рукой по лицу. — Как трус. Как мой отец. Джеймс положил руку ему на плечо. — Ты не твой отец, — сказал он твёрдо. — Ты испугался, сорвался, но ты отпустил. Ты ушёл. Ты не продолжил. Остальные не так важно. — Не так важно? — Сириус повернулся к нему. — Я оставил синяк на руке своей жены. Как это не важно? — Главное, что ты это признаёшь, — сказал Римус. — И можешь извиниться. Сириус сел обратно на подоконник. — Она меня не простит, — сказал он тихо. — Она вообще меня не понимает. И я её не понимаю. Мы чужие люди, которых заставили жить под одной крышей. — Тогда может, вам стоит попробовать понять? — предложил Римус. Сириус не ответил. Джеймс вздохнул и достал из кармана четыре бутылки сливочного пива. — Пей, — сказал он, протягивая одну Сириусу. — Завтра будет новый день. А пока — пей. Сириус взял бутылку. Открыл одним движением. Сделал большой глоток. — Ненавижу эту семейную магию, — пробормотал он. — Какую именно? — спросил Питер. — Которая привязывает людей друг к другу, даже когда они этого не хотят. Римус посмотрел на него с грустной улыбкой. — Может, она привязывает не просто так, — сказал он. — Может, магия знает что-то, чего не знаем мы. Сириус фыркнул, но ничего не ответил. Они сидели вчетвером — Мародёры — и пили сливочное пиво в тишине. Каждый думал о своём. Сириус — о том, как Виктория смотрела на него перед тем, как он ушёл. Джеймс — о том, что завтра нужно поговорить с Лили. Римус — о том, что скоро полнолуние, и он не знает, как переживёт этот раз. Питер — о том, вкуснее ли лакричные палочки с имбирём или без. А где-то на другом конце замка. Лили Эванс молча сидела рядом с Викторией. Брюнетка вернулась поздно. Она вошла в гостиную на цыпочках, стараясь не шуметь. На ней была школьная мантия — та самая, старая, серая и мешковатая, в которой она ходила в школе. Волосы были распущены и ещё влажные — после того, как Лили увела её в свою комнату, Виктория долго умывалась холодной водой, пытаясь смыть следы слёз. Она надеялась, что Сириус уже спит. Он не спал. Сириус сидел в кресле у камина. В одной руке — пустая бутылка из-под сливочного пива, в другой — палочка, которой он задумчиво водил по воздуху, заставляя искры слетать с кончика и гаснуть, не долетая до пола. Он не смотрел на неё. Виктория замерла на пороге. Повисла тишина. Только потрескивали дрова в камине да где-то за стеной ухал филин. — Ты поздно, — сказал Сириус, не глядя. — Да, — ответила Виктория. — Была у Лили? — Да. Он кивнул. Ни слова о её руке. Ни слова о том, что случилось в кабинете. Виктория сделала шаг вперёд, потом второй. Села на край дивана — как можно дальше от него. — Сириус, — начала она. — Не надо, — перебил он. — Что? — Не надо извинений. И объяснений. Я не хочу. Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах была усталость — такая глубокая, какой Виктория у него раньше не видела. — Ты врёшь мне, — сказал он просто. — Я не знаю зачем. И, честно говоря, мне надоело гадать. — Я не вру, — тихо сказала Виктория. — Недоговариваешь, — — поправил он. — Для меня это одно и то же. Она опустила глаза. На коленях лежали руки. Левая — та самая, на которой был синяк. Она старалась держать её так, чтобы он не заметил. Но Сириус уже всё видел. — У тебя синяк, — сказал он. — Пройдёт. Виктория больше ничего не сказала.