Когда приходит время 🕰️

Виктория проснулась от света. Солнце пробивалось сквозь тяжёлые портьеры, рисуя золотые полосы на досчатом полу. Спальня была небольшой, но уютной — кровать с резными столбиками, два платяных шкафа, туалетный столик с треснувшим зеркалом и узкое окно с видом на Чёрное озеро. Вода сегодня казалась почти чёрной, с редкими серебряными бликами. Она лежала на своей половине кровати, свернувшись калачиком. Одеяло сбилось, простыня вылезла из-под матраса. Рядом, раскинувшись на спине, спал Сириус. Волосы разметались по подушке, челюсть расслаблена, дыхание ровное и глубокое. Во сне он не казался ни злым, ни взбалмошным — просто уставшим. И молодым. Очень молодым. Виктория смотрела на него несколько секунд, задержав дыхание. Ей вдруг подумалось: а каким он был до того, как его семья начала давить на него? До того, как его женили на ней? Она осторожно села, стараясь не скрипеть пружинами. Мантия сползла с плеча — она уснула в школьной форме, слишком уставшая, чтобы переодеваться в пижаму. Вчера они вернулись после разговора с Лили, и она рухнула на кровать, даже не почистив зубы. Она посмотрела на свою левую руку. Синяк из фиолетового стал жёлто-зелёным по краям, но в центре всё ещё темнел багровым. Расплылся почти до локтя. Следы пальцев угадывались отчётливо — она могла бы обвести их пером, как контур. — Чёрт, — прошептала она. — Что там? Она вздрогнула. Сириус не открыл глаза, но уже не спал. Его голос был хриплым со сна, почти незнакомым. — Ничего, — ответила она, натягивая рукав. — Вставай. Завтрак скоро. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё — из-под полуопущенного века, лениво, но цепко. Потом перевёл взгляд на её руку, которую она так быстро спрятала под тканью. — Болит. — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Пройдёт. — Когда? — Через пару дней. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, взлохматив волосы ещё сильнее. Посмотрел на неё уже открыто, без сна. — Тори. — Что? — Ты злишься на меня? Она замерла. Этот вопрос — прямой, без защиты — застал её врасплох. — Нет, — сказала она после паузы. — Не злюсь. — А что тогда? — Не знаю, — ответила она честно. — Устала, наверное. Он кивнул, как будто понял что-то важное. Но не извинился. И она не ждала. Виктория встала с кровати. Сняла помятую мантию, переодевшись в свободную одежду, нацепив теплый свитер - в башне было прохладно по утрам — вышла в гостиную, не оборачиваясь. Она чувствовала его взгляд на своей спине, но не обернулась. Сириус остался сидеть на кровати. Смотрел на пустое место рядом с собой. Потом на свои руки — те самые, которые оставили следы на её запястье. «Пройдёт», — повторил он про себя. — «Как всё остальное». Он не извинился. Не потому что не хотел. А потому что слова казались слишком маленькими для того, что он сделал. Виктория сидела на диване в общей гостиной, поджав под себя ноги. Гостиная была светлой, с высокими потолками и большим окном во всю стену. На подоконнике стояли горшки с какими-то странными растениями, которые Римус притащил из теплиц — они шевелились и иногда тихо пищали. На стенах висели гобелены с изображениями основателей Хогвартса, а в углу стояла старая этажерка с книгами — в основном учебниками, но несколько романов на французском Виктория принесла сама. Из спальни вышел Сириус — в одной рубашке, не застёгнутой на две верхние пуговицы, брюках и босиком. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени. Он прошёл к кухонной нише — маленькому закутку с раковиной, плитой и шкафчиками — и налил себе кофе. Потом, помедлив, налил вторую кружку и поставил перед Викторией. Она не сказала спасибо. Он не сказал пожалуйста. Они пили кофе в тишине. Только растения на подоконнике тихо перешёптывались — одно из них, похожее на кактус с глазами, смотрело на них с укоризной. Дверь спальни Римуса открылась. Люпин вышел уже полностью одетый — в чистой мантии, с аккуратно причёсанными волосами, как всегда. На шее болтался значок старосты, в руках — стопка пергаментов. Он осмотрел комнату: диван, на котором никто не спал (подушки всё ещё лежали ровно, как вчера), одну кружку на столе, вторую в руках Виктории. Заметил, как Сириус сидит на краю кресла, сжав челюсть, и как Виктория смотрит в окно, невидящим взглядом. Всё понял. Ничего не сказал. Они так и не поговорили. — Профессор Флитвик попросил передать конспекты по трансфигурации, — сказал он бодро, хотя в голосе чувствовалась осторожность. — Ты, Сириус, пропустил вчера лекцию. — Я был занят, — буркнул Сириус, не поднимая головы. — Вижу, — тихо сказал Римус. Он положил пергаменты на стол — стопка легла точно по центру, как на алтаре — и перевёл взгляд на Викторию. Она сидела, опустив глаза в кружку, и водила пальцем по ободку. Римус заметил, как она одёрнула рукав халата — слишком резко, слишком нервно. Увидел край синяка — жёлто-зелёный, но всё ещё заметный. Промолчал. Но в его глазах мелькнула тревога. — Слушайте, — сказал он, стараясь говорить непринуждённо, словно ничего не произошло, — Джеймс предлагает вечером собраться. У него новые настольные игры из Хогсмида. Что-то про драконов и подземелья. Говорит, очень залипательно. — Не знаю, — ответил Сириус. — Давайте — неожиданно сказала Виктория. Сириус поднял голову. Посмотрел на неё долго, как будто проверял, не шутит ли она. Она не отвела взгляда. — Хорошо, — сказал он коротко. И добавил: — Я тоже приду. Римус перевёл дыхание — едва заметно, но Виктория услышала. — Отлично. Тогда в восемь. У нас в комнате. — Он взял свою кружку с кофе, которую успел налить, и направился к выходу. — Я на завтрак. Присоединитесь? — Да, — сказала Виктория и встала. Сириус молча поднялся следом. Они вышли в коридор втроём — Римус чуть впереди, Сириус и Виктория рядом, но не касаясь. Между ними всё ещё был шаг. Они шли молча. Сириус — чуть впереди, Виктория — за ним. Не рядом. Шаг — маленькое расстояние, которое казалось огромным, как пропасть. Коридоры Хогвартса по утрам были полны жизни. Студенты спешили на завтрак, кто-то тащил тяжёлые портфели, из которых вываливались пергаменты, кто-то дочитывал домашнее задание на ходу, врезаясь в стены. Портреты перекрикивались друг с другом, обсуждая вчерашний ужин. Где-то наверху взорвалась петарда — близнецы Фадж, наверное, снова экспериментировали. Виктория шла, глядя под ноги. Она чувствовала на себе взгляды — некоторые студенты оборачивались на Сириуса, кто-то кивал ему, кто-то отводил глаза. Его здесь знали все. И её теперь тоже — как «жену Блэка». От этой мысли снова стало не по себе. Но автора не было. Она была рада, что ссора не дошла до родителей. Сириус вдруг замедлил шаг. Оказался рядом с ней. Их плечи почти касались — она чувствовала тепло его тела через ткань мантии. Он протянул руку — едва заметно, неуверенно, как будто в первый раз — и коснулся её локтя. Легко. Почти невесомо. Кончиками пальцев, через ткань. Так, как будто боялся сломать. Виктория вздрогнула, но не отдёрнула руку. Даже чуть придвинулась. Они прошли так несколько шагов. Сириус убрал руку и снова пошёл чуть впереди. Никто из них ничего не сказал. Когда они свернули в главный коридор, ведущий к Большому залу, Виктория вдруг увидела её. Маленькую, светловолосую, в мантии Когтеврана с синей отделкой. Галатея Вереск — Тея — шла им навстречу, держа в руках стопку книг, из-за которой её почти не было видно. Рядом с ней семенила какая-то первокурсница с косичками. — Тори! — Тея заметила сестру и просияла. Её лицо — бледное, с большими серыми глазами — осветилось улыбкой. Виктория остановилась. Сириус тоже встал. — Привет, малышка, — сказала Виктория, наклоняясь к сестре. — Как дела? — Хорошо! — Тея говорила быстро, торопливо, как все дети. — У нас сегодня зелья, а Снейп говорит, что это самый важный предмет. Он вчера помог мне с домашним заданием. Виктория бросила быстрый взгляд на Сириуса. Его лицо окаменело, но он промолчал. — Знаю, — ответила Виктория. — Он умный. Слушай, Тея, ты сегодня вечером свободна? — Да, а что? — Ничего. Просто… если захочешь поговорить, я буду в башне старост. Приходи. Тея кивнула, махнула рукой Сириусу и побежала дальше, чуть не уронив книги. Сириус посмотрел на Викторию. — Она хорошая девочка, — сказал он. — Не похожа на твою… на остальных Вересков. — Она похожа на меня, — тихо ответила Виктория. — Такой, какой я была когда-то. Она пошла дальше. Сириус — за ней. В Большом зале их ждали. Джеймс махал рукой с Гриффиндорского стола, размахивая вилкой с куском омлета. Рядом сидели Лили, Питер и Пандора. Римус уже занял место и делал вид, что читает «Ежедневный пророк», хотя газета была вверх ногами. Сириус и Виктория сели рядом. Молча. Джеймс попытался шутить про слизеринцев («Они такие скучные, что даже спят на лету»), но никто не смеялся. Питер жевал бекон и тревожно поглядывал на друзей. Лили переглянулась с Пандорой. Все делали вид, что ничего не произошло. И вдруг — тишина. Мимо их стола прошёл Северус Снейп. Чёрная мантия развевалась за спиной, нос уткнулся в книгу по защите от тёмных искусств, но он поднял глаза ровно на секунду. Встретился взглядом с Викторией. Сириус напрягся. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Кулак под столом сжался — костяшки побелели. Виктория опустила глаза в тарелку. Даже не вздохнула. Снейп прошёл. Ни слова. Ни жеста. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Питер перестал жевать. Даже Джеймс замолчал. Лили кашлянула. — Так, — сказал Джеймс бодрым голосом, слишком громко, чтобы быть естественным. — Сегодня вечером, в восемь, предлагаю пойти в нашу спальню. Настольные игры. Пирог с мясом. Сливочное пиво. Я принёс кое-что из маггловского мира — называется «Подземелья и драконы». Очень залипательно. Там нужно кидать кубики и убивать монстров. — Что ещё за монстры? — настороженно спросил Питер. — Гоблины, тролли, драконы. Всё как в жизни, только веселее. — А можно не убивать, а договориться? — спросила Пандора. — Можно, — сказал Римус, откладывая газету. — В правилах написано, что дипломатия тоже вариант. — Тогда я буду дипломатом, — решила Пандора. — А я буду убивать, — усмехнулся Сириус. Впервые за утро в его голосе появилось что-то живое. — Не сомневаюсь, — сказала Лили. — Джеймс, ты тоже будешь убивать? — Я буду жульничать, — честно ответил Поттер. Лили закатила глаза. — Тогда договорились, — Римус поднял кружку с соком. — В восемь. После занятий Виктория ушла в свою комнату — ту, которую она делила с Пандорой в башне Когтеврана, хотя последние полтора месяца ночевала в башне старост. Комната была маленькой, заваленной книгами. На подоконнике лежали стопки пергаментов, на стене висела карта звёздного неба, которую Пандора нарисовала сама. В углу стоял аквариум с какими-то светящимися рыбками — Пандора утверждала, что они помогают сосредоточиться. Виктория сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. На улице моросил дождь. Капли стекали по стеклу, искажая очертания замка. Где-то внизу, на лугу, первокурсники пытались запустить воздушного змея, но ветер был слишком слабый. — Вики? В дверь заглянула Пандора — светловолосая, с большими голубыми глазами и стопкой книг в руках. На ней была школьная мантия, но под ней виднелось кружево — она всегда носила что-то красивое под формой. — Можно? Виктория кивнула. Пандора села рядом на подоконник, положила книги на колени. Аккуратно, как всё, что она делала. — Ты сегодня какая-то… не такая, — сказала она осторожно. — Мрачная. И вчера была мрачная. И позавчера. — Всё нормально. — Не нормально. — Пандора наклонила голову, как птица. — Ты вчера плакала. Лили сказала. В комнату вошла Лили, закрывая за собой дверь. Она была без мантии, в свитере и джинсах — маггловская одежда, которую она носила в свободное время. Волосы собраны в хвост. — Не хочу об этом, — сказала Виктория. — А нужно, — Лили села на кровать, скрестив ноги по-турецки. — Ты не можешь держать всё в себе. Это разрушает. Я знаю. — Я привыкла, — тихо сказала Виктория. — Привычка к боли — не повод продолжать терпеть, — Лили посмотрела ей прямо в глаза. Виктория молчала долго. Так долго, что Пандора уже открыла рот, чтобы сказать что-то ободряющее — может быть, процитировать книгу, может быть, просто взять за руку. — Ты знаешь, что Эдвард — мой отчим, — сказала Виктория наконец, глядя на Пандору. Лили в школе посмотрела на девушек. Вот эта Виктория Вереск. Невероятная чистокровная принцесса, на самом деле не родная дочь лорда Вереск? — Но ты не знаешь, почему, — продолжила Виктория. — Мой настоящий отец — Александр Вавилонский. Русский маг. Очень сильный. Он пропал, когда мне было шесть. Просто исчез. Ни письма, ни весточки. Лили и Пандора молчали, боясь перебить. — Мать вышла замуж за Эдварда через пару месяцев. Не потому что любила. Чтобы скрыть правду. Чтобы никто не узнал, что она была замужем за русским. Чистокровные семьи не одобряют браки с иностранцами, даже если те чистокровные. А Вавилонские… про них ходили тёмные слухи. — Какие слухи? — спросила Пандора. — Что они владеют древней магией. Что на их роду лежит проклятие. Что они заключали сделки с тёмными силами. Виктория замолчала, собираясь с мыслями. — Проклятие существует, — сказала она. — Я знаю это точно. Оно передаётся по крови. И оно есть на моей сестре Тее. — На Тее? — Пандора округлила глаза. — На маленькой Тее, первокурснице? Она же… она ребёнок. Она всегда такая бледная, но я думала, это просто… — Просто она бледная? — голос Виктории дрогнул. — Нет. Проклятие обошло меня, не знаю почему. Может быть, потому что у меня сильнее магический иммунитет. А в Тее оно проснулось. Несколько лет назад. Оно медленно убивает её. А она даже не знает. Мать сказала ей, что она просто слабая и часто болеет. — Мерлин, — выдохнула Пандора, прижимая руки к груди. — Вики… почему ты не сказала раньше? — Потому что мать использует это, чтобы управлять мной, — Виктория посмотрела в окно, чтобы не видеть их лиц. — Она обещала помочь найти отца — он единственный, кто может снять проклятие. У него есть знания, которых нет ни у кого. Взамен я вышла замуж за Сириуса. Я сделала, что она хотела. А она только кормит меня обещаниями. «Подожди, Виктория. Скоро, Виктория. Не сейчас, Виктория». — Сколько осталось Тее? — тихо спросила Лили. — Около трёх лет, — Виктория сглотнула. — Северус Снейп сделал такое предположение. Я каждый месяц вливаю в нее свою магию, чтобы ей стало легче. В комнате повисла тишина. Только рыбки в аквариуме тихо булькали. — И Сириус не знает? — спросила Лили. — Ничего. Он думает, что Эдвард — мой отец. Что моя семья просто холодная и жестокая. Он не знает о проклятии. Не знает о Тее. Не знает об Александре. — Виктория повернулась к ним, и в её глазах стояли слёзы. — И не должен знать. Если мать узнает, что я рассказала кому-то — она запрет меня в Вереск-холле. Я не смогу искать отца. А Тея умрёт. — Но мы теперь знаем, — сказала Лили твёрдо. — И мы поможем. — Как? — Виктория горько усмехнулась. — Вы даже не знаете, с чего начать. — Начнём с книг, — сказала Пандора. Она уже достала пергамент и перо. — У меня есть доступ в Запретную секцию. Мы найдём всё, что можно найти о роде Вавилонских. — А я поговорю с профессором Макгонагалл, — добавила Лили. — Не напрямую, конечно. Но она знает многих старых магов. Может быть, она слышала об Александре. — Вы не сможете, — прошептала Виктория. — Сможем, — Пандора взяла её за руку. — Мы твои друзья. Мы найдём способ. Вместе. Виктория посмотрела на них — на Лили с её рыжими волосами и зелёными глазами, на Пандору с её книгами и верой в добро. Они не были чистокровными аристократками. Они не играли в политические игры. Они просто… были рядом. Они обнялись. Втроём. Долго и молча. Виктория чувствовала тепло их рук, запах духов Лили (что-то цветочное) и пыльных книг Пандоры. И впервые за много лет ей стало чуть легче. — А теперь, — сказала Лили, отстраняясь и вытирая глаза — у неё тоже навернулись слёзы, хотя она старалась этого не показывать, — хватит грустить. Сегодня вечером мы идём в гости. — В чём? — Виктория посмотрела на свою серую мантию, мешковатую, безразмерную, идеальную для того, чтобы сливаться со стенами. — В этом? — Нет, — Пандора уже рылась в шкафу, выкидывая на кровать ворох одежды. — В этом мы ходим на занятия. А на вечеринку — в другом. Из шкафа полетели яркие ткани: шёлк, бархат, кружево, блестящие ленты. Пандора достала коробку с украшениями — жемчуг, серебро, какие-то странные амулеты. — Ты это всё принесла из дома? — удивилась Лили, разглядывая длинное чёрное платье с разрезом. — А ты думала, я только книги читаю? — Пандора улыбнулась. — Моя приёмная мать работает в магазине магической одежды. У меня скидка. Давай. Красимся, одеваемся, превращаемся в людей. Лили наколдовала зеркало в полный рост — магией, конечно, потому что в их комнате зеркала не было. Пандора достала косметику: тени, помады, блеск для губ. Лили Эванс выбрала светло-зелёное платье, с открытыми плечами и длинными рукавами из прозрачной ткани. Цвет подчёркивал её глаза — изумрудные, как у кошки, — а фасон — стройную фигуру и красивую линию шеи. Она заплела волосы в свободную косу, оставив несколько прядей у лица, и добавила маленькие серебряные заколки в виде листьев. Лили всегда выглядела скромно, но со вкусом — неброско, но дорого. Она не любила привлекать внимание, но умела выглядеть безупречно, когда хотела. Сегодня она хотела. Пандора Кроуфорд выбрала серебристый сарафан из воздушной ткани, похожей на паутину. Она переливалась при каждом движении — от лунно-белого до нежно-голубого — напоминая лунный свет на воде или крылья феи. Волосы она распустила и украсила тонкой закалкой с мелкими жемчужинами, которые мягко светились в сумерках. Пандора любила всё необычное, загадочное, немного сказочное. В школе она была «чудачкой», которая читает во время еды и разговаривает с привидениями. Но в этом платье она казалась героиней древней легенды — эльфийской принцессой или дочерью луны. И ей это шло. Виктория долго смотрела на вещи в шкафу. Потом достала короткую чёрную юбку — чуть выше колена, из плотного шёлка, с небольшим разрезом — и шёлковый топ цвета слоновой кости с тонкими бретелями. Топ был почти прозрачным, но с плотной подкладкой, так что ничего лишнего не было видно. Просто. Дерзко. Не так, как одеваются леди из высшего общества — слишком открыто, слишком смело. Но именно такой она была на самом деле. Когда не нужно было притворяться. Она распустила волосы — длинные, тёмные, с густыми плотными волнами, настенного черного оттенка, что очень соответствует ее новой фамилии — и подвела глаза чёрным, сделав стрелки. Губы накрасила тёмно-вишнёвой помадой. — Ну как? — спросила она, поворачиваясь к подругам. Лили присвистнула — низко, по-маггловски. Пандора захлопала в ладоши. — Сириус упадёт, — сказала Лили. — Сириус уже упал, — поправила Пандора. — Ему просто нужно время, чтобы понять это. Виктория посмотрела на своё отражение. В зеркале стояла не миссис Блэк, не леди Вереск, не серая мышь. Стояла Виктория — та, которую она прятала годами. — Пошли, — сказала она. — Заставим их удивиться. Они опоздали на пятнадцать минут. Комната двух мародёров находилась в башне Гриффиндора, за портретом Полной Дамы. Пароль сегодня был «Свиное рыло» — Его меняли каждую неделю, и каждый раз выбирали что-то максимально нелепое. Внутри комната была большой и светлой, хотя сейчас за окнами темнело. Стены были завешаны постерами с квиддичными командами — «Передряги», «Пудинги», «Торнадо». На столе, покрытом клеёнкой в красную клетку, громоздились тарелки с едой: пирог с мясом, жареные сосиски, тыквенный сок и три бутылки сливочного пива. В углу лежали мётлы — две старые «Чистометлы» и одна новенькая «Молния», которую Джеймс выиграл в споре у какого-то семикурсника. На подоконнике спал Мистер Коготь — толстый, ленивый, с порванным ухом. Он был похож на маленького льва и считал себя хозяином комнаты. Джеймс уже разложил на столе карту — огромную, расчерченную на квадраты, с фигурками драконов (красных), рыцарей (серебряных) и гоблинов (зелёных). Питер жевал пирог с мясом, кроша на пол, и раскладывал кубики — их было целых десять, разноцветных, с цифрами и символами. Римус читал правила — на маггловском, с трудом переводя, иногда бормоча себе под нос: «Что значит «сложность уровня 5»? Это как?» Сириус сидел в кресле у окна, крутил в руках пустой стакан и смотрел на дверь. Он успел принять душ и переодеться — тёмные брюки, белая рубашка, волосы ещё влажные. Выглядел он непривычно аккуратно, даже Джеймс поднял бровь, когда увидел. — Ты что, прихорашивался? — спросил тогда Джеймс. — Заткнись, — ответил Сириус. Дверь открылась. Вошли три девушки. Джеймс поднял голову и замер с открытым ртом. Питер замер с куском пирога во рту — крошки посыпались на карту. Римус поднял глаза от правил и забыл, что хотел сказать. Лили в зелёном платье сияла, как драгоценность. Она прошла к столу, и все проводили её взглядом. Джеймс даже не дышал. Пандора в серебристом переливалась при каждом шаге, как привидение в лунном свете. Она улыбнулась Римусу, и он покраснел — Виктория заметила это и мысленно поставила галочку. Но Сириус смотрел только на Викторию. Чёрная юбка. Шёлковый топ. Открытые плечи. Распущенные волосы, падающие на спину волной. Глаза — яркие, живые, не спрятанные за маской «серой мыши» или холодной леди. Губы — тёмно-вишнёвые, почти вызывающие. Она была красивой. Во вскх проявлениях, и аристократичной красотой, которую он видел на свадьбе — фарфоровое лицо, идеальная причёска, и сейчас. Но все же она была несколько... Другой. Дерзкой. Своей. — Мы не опоздали? — спросила Лили, поправляя платье. — Нет, — ответил Джеймс, глядя только на неё. — Ты… ты отлично выглядишь. — Я знаю, — улыбнулась Лили. Она села рядом с ним, и Джеймс тут же подвинул ей пирог. Пандора прошла к столу, взяла кубик и начала крутить его в длинных пальцах. — Итак, — сказала она, — кто объяснит правила, или будем разбираться на ходу? — На ходу веселее, — сказал Сириус, но его голос прозвучал рассеянно. Он всё ещё смотрел на Викторию. Римус зачитал правила — медленно, с запинками, иногда сверяясь с картинками. Оказалось, что нужно выбрать персонажа (рыцарь, маг, вор, жрец), потом кидать кубики, чтобы двигаться по карте, сражаться с монстрами и собирать сокровища. У каждого персонажа были свои способности: рыцарь силён в бою, маг колдует, вор крадёт, жрец лечит. — Я буду магом, — сразу сказала Пандора. — А я жрецом, — сказала Лили. — Чтобы лечить Джеймса, когда он в очередной раз вляпается. — Я не вляпываюсь, — обиделся Джеймс. — Я стратег. — Ты стратегически вляпываешься, — парировала Лили. — Я буду рыцарем, — сказал Сириус, беря фигурку. — Буду всех защищать. — А я? — Питер смотрел на оставшиеся фигурки. — Я вор? — Ты жулик, — сказал Джеймс. — Это почти одно и то же. Все расселись. Джеймс — рядом с Лили, Питер — с куском пирога, Пандора — между Римусом и Викторией. Сириус сел напротив Виктории. Игра началась. Сначала было неловко. Фигурки путались, кубики падали на пол, Джеймс пытался жульничать (передвинул свою фигурку на три клетки вперёд, пока никто не видел), Лили ловила его за руку и возвращала назад. Питер случайно отправил дракона не туда и чуть не заплакал от смеха. Пандора выиграла первый раунд — её маг уничтожил гоблина огненным шаром — и сделала вид, что это случайность. — Я вообще не поняла правил, — сказала она, но глаза блестели. Римус признался, что ничего не понял в правилах, но ему нравится. Он выбрал вора и всё время пытался украсть сокровища у Питера, хотя Питер ничего не делал — просто сидел и жевал. — Ты мог бы и подыграть, — сказал Римус. — А я за что? — ответил Питер с набитым ртом. Виктория рассмеялась — впервые за несколько дней. Громко, искренне, запрокинув голову. Волосы упали на спину, топ чуть сполз с плеча — она поправила его, не переставая смеяться. Сириус смотрел на неё. Не на игру, не на кубики, не на драконов. Только на неё. Она поймала его взгляд. Улыбка померкла — не исчезла, но стала осторожнее, как будто она проверяла: не насмешка ли это? не игра ли? — Сириус, — сказала она тихо, — твой ход. — А, да, — он взял кубик и бросил. Выпала единица. — Невезуха, — хмыкнул Джеймс. — Бывает, — ответил Сириус, не отводя глаз от Виктории. Она опустила взгляд первой. В конце игры, когда все уже пили сливочное пиво и обсуждали, кто был лучшим, а кто — худшим (Пандора выиграла, Питер проиграл, Джеймс жульничал, но Лили его простила), Сириус встал и подошёл к Виктории. Она сидела на диване, отставив пустую кружку. Рядом с ней лежала подушка, которую она теребила пальцами. — Тори, — сказал он. Она подняла голову. Вблизи он увидел, что её подведённые глаза кажутся больше, а губы — ярче. И родинка у виска, которую он раньше не замечал — маленькая, почти незаметная. — Ты сегодня очень красивая, — сказал он. Просто. Без подвоха. Без игры. Без намёка на то, что это комплимент «потому что так надо». — Сириус… Я всегда красивая. - она улыбнулась, а брюнет лишь кивнул и продолжил. — Я не договорил. Я… вчера был неправ. Я не должен был хватать тебя. Не должен был уходить, не сказав ни слова. Я испугался. И сорвался. Он сел рядом. Не слишком близко, но ближе, чем вчера. Достаточно, чтобы она чувствовала его тепло. — Я не умею просить прощения, — сказал он, глядя на свои руки. — Моя семья никогда не извинялась. Они просто… делали вид, что ничего не случилось. Или наказывали. И я думал, что это нормально. Но это не нормально. Он повернулся к ней. В его глазах не было обычной бравады, усмешки, защиты. Была усталость и что-то ещё — что-то, что Виктория не решалась назвать. — Прости меня, — сказал он. Виктория смотрела на него долго. В её глазах стояли слёзы — но не от боли, от чего-то другого. От облегчения? От надежды? — Я тоже должна извиниться, — сказала она тихо. — Я врала тебе. Несколько раз. И продолжаю врать. Не потому, что хочу. Потому что не могу иначе. Не сейчас. — Я знаю, — ответил Сириус. — Я не требую правды. Просто… не обманывай меня там, где это не важно. А где важно — молчи. Я научусь ждать. — Ты правда можешь? — Не знаю, — он усмехнулся — грустно, без обычного огня. — Но попробую. Виктория протянула руку. Ту самую, с синяком. Сириус осторожно взял её. Погладил пальцами — легонько, почти не касаясь. Провёл по тыльной стороне ладони, по запястью — там, где кожа всё ещё была фиолетовой. — Прости, — повторил он. — Прости, — ответила она. Они сидели рядом, держась за руки, пока Джеймс не крикнул: — Эй, вы идёте на второй раунд или будете там ворковать? — Идём, — сказал Сириус, вставая. Он протянул Виктории руку. Она вложила свою. Они улыбнулись друг другу — впервые за долгое время. Не дежурно, не для публики. Настоящими улыбками. Второй раунд прошёл веселее. Сириус и Виктория играли в одной команде — он защищал, она атаковала. Они перебрасывались короткими фразами, иногда спорили, иногда смеялись. Джеймс украл у Питера золотой кубок, Лили заставила его вернуть. Пандора заколдовала кубики, чтобы они всегда выпадали на шестёрку, но Римус заметил и тихо сказал: «Нечестно». Она покраснела. В одиннадцать вечера все начали расходиться. — Завтра с утра зелья, — напомнила Лили, зевая. — Спать пора. — Ты становишься скучной, — заметил Джеймс, но беззлобно. — Я всегда была скучной, — парировала Лили. — Просто ты не замечал. Она поцеловала его в щёку — быстро, как будто случайно — и вышла. Джеймс остался сидеть с дурацкой улыбкой. Сириус и Виктория вышли последними. Они вернулись в башню за полночь. Коридоры Хогвартса были пусты и темны, только свечи в нишах горели тусклым оранжевым светом. Портреты спали, кто-то храпел, кто-то бормотал во сне. Привидения не показывались — наверное, устроили очередную вечеринку в подземельях. Виктория скинула туфли у порога — босые ступни коснулись холодного камня, и она вздрогнула. Потом потянулась, выгибая спину — спина затекла, топ сбился, бретели сползли с плеч. — Я устала, — сказала она. — Я тоже, — ответил Сириус. Он закрыл дверь в гостиную, запер на щеколду. Прошёл в их спальню, включил прикроватную лампу — мягкий жёлтый свет разлился по комнате. Римус уже ушёл к себе — они слышали, как за закрытой дверью тихо играет радио. Волшебное радио, которое он принёс из дома, передавало что-то джазовое. Медленный саксофон и женский голос, поющий на французском. Виктория прошла в спальню, села на край кровати. Подушки были взбиты, одеяло откинуто — как они оставили утром. Она подняла голову. Сириус стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Руки в карманах брюк, взгляд — в пол. Лампа освещала его профиль — острый нос, впалые щёки, тени под глазами. Виктория посмотрела на свою левую руку. Синяк уже не болел — только тянуло при движении, — но выглядел уродливо. Как клеймо. Она откинулась на подушки, не раздеваясь. Сириус закрыл дверь. Вторая половина кровати провисла под его весом. Повисла тишина. Только радио играло за стеной — теперь что-то медленное, почти грустное. — Тори, — сказал Сириус. — М? — Ты злишься на меня? За вчера? Она повернула голову. Он лежал на спине, глядя в потолок. Тень от ресниц падала на щёки. — Нет, — сказала она. — Не злюсь. Я злюсь на себя. — За что? — За то, что не могу сказать тебе правду. За то, что вру. За то, что боюсь. Он повернулся к ней. Их лица были близко — она чувствовала его дыхание, пахнущее сливочным пивом и мятой. — Ты боишься меня? — спросил он. — Нет, — ответила она быстро. Сириус протянул руку и коснулся её щеки. Легко. Почти невесомо. Как будто гладил крыло бабочки. — Сириус... — М? — Поцелуй меня. Он наклонился и поцеловал её. Нежно. Осторожно. Как будто боялся сломать. Она ответила. Руки скользили по спинам, по плечам, по волосам. Одежда мешала — топ, брюки, рубашка — всё полетело на пол. И то, что случилось потом, было не просто близостью. Это было обещание. Не словами — телом, теплом, дыханием. Касаниями, которые говорили громче любых признаний. Когда всё закончилось, Ви ктория лежала на его плече, глядя в потолок. Её волосы разметались по подушке, рука лежала у него на груди. Он обнимал её за талию, и его пальцы медленно водили по её спине, выписывая невидимые узоры. — Сириус, — сказала она. — М? — Это ничего не меняет. Он усмехнулся — тихо, без горечи. — Знаю, — ответил он. — Но это начало. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время она уснула без страха. Радио за стеной играло всё тише, пока не смолкло совсем. Римус, наверное, тоже уснул. А они лежали в темноте, обнявшись, и дышали в унисон.