Когда приходит время 🕰️

Виктория сидела за маленьким деревянным столиком в гостиной, перед ней лежал лист пергамента и чернильница с автоматическим пером, один из немногих подарков Эдварда. Обычно он просто выписывал ей чеки на все необходимое. Она писала письмо — второе за утро. Первое пришло от матери. Второе от Вальбурга Блэк. Именно на нем она и была сейчас сосредоточенна Сову — крупную, чёрную, с холодными жёлтыми глазами — Виктория заметила ещё на рассвете. Та сидела на подоконнике, не шевелясь, и смотрела на неё с укоризной, как будто ждала, что Виктория немедленно прочитает послание и ответит. Но Виктория взялась за него не сразу. Сначала собралась с духом. Хотя свекровь и любила девушку, характер у нее был не из простых. В итоге она все же взяла конверт из плотной пергаментной бумаги, запечатанный чёрной сургучной печатью с гербом Блэков — виверна и надпись "Всегда безупречен". Обременительный девиз. Внутри был лист, исписанный аккуратным, холодным почерком Вальбурги Блэк. Письмо было кратким — как и всё, что писала свекровь. Ни слова лишнего. Казалось что это было в ее природе. Ведь говорила она тоже мало, по существу и для поддержания беседы. Распыляться она начинала лишь в гневе и обычно все ее слова, в таком состоянии, были адресованы Сириусу. «Дорогая Виктория, На Гриммо, 12, наконец-то установилась подходящая погода. Дожди кончились, туманы рассеялись. Орион поправился — простуда отпустила, и он снова читает свои старые фолианты. Мы проводим вечера у камина, я вяжу. Как твоё здоровье? Как успехи в учёбе? Надеюсь, ты не забываешь, что теперь ты Блэк, и твоё поведение отражается на всей семье. Сириус, полагаю, по-прежнему несносен? Приглядывай за ним. Он всегда был трудным. Но ты справишься. Ты сильная. Береги себя. И если тебе что-то понадобится — пиши. С надеждой, Вальбурга Блэк» Виктория перечитала письмо дважды. В последних строках ей почудилось что-то почти тёплое — или она просто хотела это увидеть. Вальбурга была не из тех, кто легко выражает чувства. Но Виктория знала: свекровь переживает за неё и за Галатею. Просто слова застревают в горле, как кости. Она взяла чистое перо, обмакнула в чернила и написала ответ — тоже краткий, но чуть теплее. «Уважаемая матушка, Рада слышать, что отец здоров. Передавайте ему привет. Моё здоровье в порядке, учёба идёт нормально. Сириус… Сириус остаётся собой. Я делаю всё, что в моих силах. Спасибо за заботу. Я напишу, если что-то случится. С уважением, Виктория Блэк» Она свернула пергамент, запечатала — простым воском, без герба , печать Блэков ей ещё не сделали, а печать Вереск она использовать уже не могла — и отдала сове. Та молча схватила письмо когтями и вылетела в окно. — Доброе утро, — раздался голос Сириуса из спальни. Он вышел, уже одетый, с влажными волосами. Его голос был несколько уставший. Ощущение что и спрашивал он только из вежливости — Кому писала? — Твоей матери, — ответила Виктория, не оборачиваясь. — О чём? — О погоде. О здоровье. О тебе. Сириус усмехнулся. — И что ты обо мне написала? — Что ты остаёшься собой, — она повернулась к нему. — Это было честно. Он хотел что-то ответить, но в дверь постучали. Вошёл Римус, поправляя мантию. — Пора на завтрак. Иначе Питер съест всё. После первого урока — Трансфигурации, где профессор Макгонагалл превратила их чайные чашки в хомяков (у Питера хомяк получился с двумя головами) — Виктория шла в класс Защиты от тёмных искусств. Коридоры были полны студентов, но она заметила Пандору ещё издалека — та стояла у поворота, переминаясь с ноги на ногу. — Вики! — Пандора схватила её за руку и потянула в сторону. — Быстрее, нам нужно найти Лили. — Зачем? — Виктория едва успевала переставлять ноги. — У меня новости! Огромные! Я не могу ждать до обеда. Они влетели в пустой кабинет Защиты — профессор Кэрроу ещё не пришёл, а Лили сидела на первой парте, читая учебник. — Лили! — Пандора подбежала к ней. — Я должна тебе сказать. — Что случилось? — Лили отложила книгу. — Ты выглядишь так, будто выиграла в лотерею. — Лучше! — Пандора прижала руки к груди. Её глаза сияли, щёки раскраснелись. — Ксенафилиус сделал мне предложение. Тишина. Потом Лили взвизгнула — по-девчоночьи, высоко — и бросилась обнимать подругу. — Что?! — воскликнула Виктория, подходя ближе. — Когда? Как? — В прошлые выходные, — Пандора говорила быстро, сбивчиво. — Он приехал в Хогсмид, мы гуляли у Чёрного озера, и он вдруг достал кольцо. Сказал, что не хочет ждать. Что мы можем обручиться сейчас, а пожениться после школы. — Покажи кольцо! — потребовала Лили. Пандора протянула руку. На безымянном пальце сверкал небольшой сапфир в серебряной оправе — простой, но изящный. — Оно семейное, — сказала она. — Его бабушки. — Ты счастлива? — спросила Виктория. — Безумно, — выдохнула Пандора. — Я никогда не была так счастлива. — Тогда мы пьём за это сегодня вечером, — объявила Лили. — У нас есть сливочное пиво? — Найдём, — улыбнулась Виктория. Они обнялись втроём, и Пандора чуть не расплакалась. — Только никому не говорите, — попросила она. — Пока. Я хочу сама сказать родителям. — Обещаем, — сказали Лили и Виктория хором. — Ну и какой он? — спросила Лили, когда они расселись по местам. — Ксенафилиус? Он же старше, да? — На два года, — кивнула Пандора. — Он уже окончил школу, работает в магическом издательстве. Он очень… странный. В хорошем смысле. У него свои теории о магии, он коллекционирует необычные артефакты. И он никогда не смеётся надо мной, когда я говорю о своих увлечениях. — Он тебя достоин, — сказала Виктория. — А ты достойна Сириуса? — парировала Пандора с хитринкой. Виктория не ответила. Только отвела взгляд. Джеймс, Сириус, Римус и Питер стояли у окна, ожидая начала урока. Питер жевал лакричную палочку, Джеймс крутил снитч в руках. — Слышали? — спросил Питер, кивая в сторону класса, откуда доносились женские голоса и смех. — Там Пандора что-то празднует. — Может, она нашла новую книгу, — предположил Римус. — Слишком радостная для книги, — заметил Джеймс. — Лили так визжала, что я аж подпрыгнул. Сириус молчал. Он смотрел в стену, не участвуя в разговоре. — Бродяга, ты чего? — Джеймс толкнул его локтем. — Вид у тебя такой, будто тебя с метлы скинули. — Всё нормально, — буркнул Сириус. — Не похоже, — сказал Римус тихо. — Это из-за Виктории? Сириус помолчал. Потом выдохнул. — Я всё ещё не понимаю, почему она встречается со Снейпом. Они видятся почти каждую неделю. В библиотеке, в пустых классах. Она говорит — «проект». Но какой проект может длиться уже месяц? — Может, она говорит правду? — предположил Питер. — Снейп не способен на правду, — отрезал Сириус. — А Виктория способна? — спросил Римус. Сириус повернулся к нему. — Ты на чьей стороне, Лунатик? — Ни на чьей. Я просто говорю, что если они друзья — то это её право. — Друзья? — Сириус усмехнулся. — Снейп и Виктория? Ты серьёзно? — А почему нет? — Римус оставался спокойным. — Люди могут дружить, даже если ты этого не одобряешь. — Ты вообще не должен вставать на её сторону, — голос Сириуса стал жёстче. — Учитывая, что вы оба скрывали эту дружбу от меня. Римус посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — боль? понимание? — Сириус, — сказал он тихо, — я скрываю от многих кое-что поважнее, чем дружба. И ты это знаешь. Но ты не требуешь, чтобы я рассказывал всё. Сириус замолчал. Он понял намёк — о волчьей тайне Римуса. — Ладно, — сказал он после паузы. — Я не требую. Но это не значит, что мне нравится. — А тебе и не должно нравиться, — сказал Джеймс, хлопая его по плечу. — Но ты мог бы извиниться за то, что наорал на неё недавно. Даже если ты прав. Иногда правота не стоит того, чтобы делать больно. — Сохатый прав, — добавил Римус. — На самом деле, ты не можешь запрещать ей с кем-то общаться. Она не твоя собственность. — Я её муж, — буркнул Сириус. — И что? — Римус поднял бровь. — Брак — это не тюрьма. Сириус хотел ответить, но в этот момент открылась дверь класса, и студенты начали заходить. Виктория, Лили и Пандора вышли в коридор — смеющиеся, раскрасневшиеся. Виктория поймала взгляд Сириуса. Улыбка сползла с её лица. Они молча вошли в класс, сели за разные парты. Три дня назад. Комната так и всяк, или выручай комната, была украшена золотыми и алыми лентами — цвета Гриффиндора. Лили испекла пирог с вишнёвым джемом, Пандора принесла самодельные хлопушки, Римус наколдовал плавающие свечи. Сириусу исполнилось восемнадцать. Он сидел в кресле, окружённый друзьями, и смотрел на Викторию. Она была в тёмно-синей взрослые и голубых джинсах — просто, по-домашнему. Волосы распущены, глаза блестят. — С днём рождения, Бродяга, — сказал Джеймс, протягивая подарок — набор для розыгрышей, включающий шапку-невидимку последней модели. — Спасибо, Сохатый, — Сириус усмехнулся. Питер подарил коробку шоколадных лягушек — «Чтобы ты не грустил, когда я съем все твои запасы». Римус — редкую книгу о древних магических артефактах. Виктория подошла последней. В руках у неё был свёрток, перевязанный серебряной лентой. — Это от меня, — сказала она тихо. Сириус развернул. Внутри лежал альбом для рисования — кожаный переплёт, плотная бумага, на первой странице тонким почерком было выведено: «Для набросков твоих мыслей». Он поднял глаза. Она смотрела на него с лёгкой тревогой — понравится ли? — Ты заметила, что я рисую, — сказал он. Это был не вопрос. — Ты всегда что-то чертишь на полях конспектов, — ответила Виктория. — Драконов, карты, портреты. Я подумала, что тебе пригодится. Сириус провёл пальцами по обложке. — Спасибо, — сказал он. И поцеловал её в щёку — это стало привычно. Даже слишком. Питер присвистнул. Джеймс сделал вид, что не заметил. Римус улыбнулся. А позже, когда музыка смолкла и гости начали расходиться, Сириус и Виктория остались в гостиной одни. Между ними пробежала короткая ссора — он снова заговорил о Снейпе, она огрызнулась, он повысил голос. Но когда в комнату вернулся Римус, они уже сидели на диване, держась за руки, и делали вид, что ничего не случилось. В следующую пятницу Регулус ждал их у камина в гостиной башни старост. — Мать прислала каминную сеть, — сказал он без приветствия. — Мы перемещаемся прямо в Блэк-мэнор. Друзей не берём. Только семья. — Как мило, — скривился Сириус. — Не начинай, — отрезал Регулус. — Сегодня бал в твою честь. Будь любезен хотя бы не позорить нас. Они вошли в зелёное пламя один за другим. Блэк-мэнор встретил их холодом и величием. Родовое поместье было огромным — мраморные полы, портреты предков на стенах, высокие потолки с лепниной. В воздухе пахло воском и старым деревом. Викторию сразу отвели в отдельную комнату переодеваться. Когда она вернулась, на ней было синее приталенное платье в пол. Ткань переливалась — тёмно-синяя, почти чёрная, но с вкраплениями серебра, как ночное небо. Казалось, что звёзды двигались, когда она шла. Платье облегало фигуру, подчёркивая талию, и струилось к полу мягкими складками. Из украшений — только обручальное кольцо из белого золота и серьги с сапфирами, подаренные Вальбургой на свадьбу. Ничего лишнего. Вальбурга встретила их у входа в бальный зал. На ней было чёрное бархатное платье с высоким воротником, седые волосы уложены в сложную причёску. — Виктория, ты прекрасна, — сказала она и поцеловала невестку в щёку. Потом повернулась к сыну. — Сириус. Заботься о ней сегодня. — Как скажешь, maman, — ответил Сириус с каменным лицом. Когда Виктория отошла поздороваться с дальними родственниками, Вальбурга взяла Сириуса под локоть. — Я надеюсь, что у вас всё хорошо, Сириус, — сказала она тихо. — Она тебе нужна. Больше, чем ты думаешь. — Нет, maman, — Сириус посмотрел ей прямо в глаза. — Она та, кто нужна тебе. Чтобы держать меня за поводок. Вальбурга не дрогнула. Только усмехнулась — той же усмешкой, что и Сириус, когда он злился. — Ты так похож на меня, — сказала она. — Упрямый, гордый, несговорчивый. Но даже ты поймёшь однажды: семья — это не поводок. Это якорь. А она — твой якорь. Просто ты ещё не понял. Она отошла, оставив Сириуса одного. Он смотрел ей вслед. В ней было то же, что и в нём — та же порода, та же стать. Быть Блэком, всё равно что быть королевской крови. Ты не выбираешь это бремя, оно выбирает тебя. Сириус и Виктория танцевали. Вальс был медленным, торжественным — старинная мелодия, которую играл фамильный оркестр. Виктория чувствовала на себе взгляды — все смотрели на них. На новую чету Блэк. — Ты великолепна, — сказал Сириус тихо, чтобы никто не слышал. — Хотя ты и так это знаешь. — Я знаю, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но приятно слышать. — Не привыкай. — Не буду. Они кружились, и на мгновение Виктории показалось, что всё будет хорошо. Но иллюзия разбилась, когда к ним подошла Рубелия Вереск. — Виктория, — сказала мать холодно. — Можно тебя на минуту? Виктория взглянула на Сириуса. Он кивнул — едва заметно. Они отошли к террасе. Рубелия оглядела дочь с ног до головы. — Ты хорошо выглядишь. Блэки явно довольны. — Мама, — начала Виктория, но Рубелия перебила. — Аврелия, — поправила она. — Не называй меня так фамильярно при посторонних. Виктория сжала губы. Имя Аврелия — второе, данное при рождении, которое мать использовала, когда хотела подчеркнуть власть. Рубелия считала имя «Виктория» слишком русским, слишком напоминающим об Александре. Виктория не спорила. Она давно научилась не спорить. — Хорошо, — сказала она. — Что ты хотела? — Я хотела сказать, что ты молодец. Блэки тебя приняли. Вальбурга тобой довольна. Продолжай в том же духе. — И это всё? — А чего ты ждала? — Рубелия усмехнулась. — Оваций? Ты делаешь то, что должна. Виктория промолчала. Она не спрашивала о Тее. Не имело смысла. Рубелия ничего не скажет, а если и скажет — то ложь. Только Виктория знала о болезни сестры. Только она помнила об Александре. Мать сделала вид, что ничего не происходит. — Я жду от тебя новостей, — продолжала Рубелия. — Хороших новостей. О наследнике. Или о влиянии в семье Блэк. Не разочаровывай меня, Аврелия. Она повернулась и ушла, не попрощавшись. Виктория осталась одна. В груди кипела злость — и страх. Она привыкла. Она всегда привыкала. Виктория вернулась в зал. Вальбурга подозвала её жестом. — Виктория, дорогая, — сказала она. — Позволь представить тебя дамам нашего круга. Первой была Дорея Блэк — женщина лет сорока шести, с тёмными волосами, уложенными в высокую причёску, и пронзительными глазами. Она держалась с достоинством королевы. — Дорея Блэк, — сказала Вальбурга. — Моя кузина. Хранительница рода. — Приятно познакомиться, — Виктория сделала реверанс. — Взаимно, — Дорея оглядела её цепким взглядом. — Вальбурга выбрала хорошую невестку. В тебе есть порода. Вторая была молодой — лет двадцати пяти, с тёмными кудрявыми волосами и безумным блеском в глазах. Она держалась с вызывающей уверенностью. — Беллатриса Лестрейндж, — представила Вальбурга. — Твоя родственница по мужу. — Зови меня Белла, — сказала Беллатриса, оскалившись. — Я слышала о тебе, Вереск. «Чистокровная принцесса». Посмотрим, так ли это. — Я сделаю всё, чтобы оправдать репутацию, — ровно ответила Виктория. Беллатриса усмехнулась. Третья была самой молодой — на два года старше Виктории, с длинными светлыми волосами и холодными серыми глазами. — Нарцисса Малфой, — сказала Вальбурга. — Ты должна помнить её по Хогвартсу. — Миссис Малфой, — Виктория кивнула. — Миссис Блэк, — ответила Нарцисса. — Мы не общались в школе, но я следила за тобой. Ты была… незаметной. — Я предпочитала учёбу светским беседам. — Похвально, — Нарцисса улыбнулась — тонко, без тепла. — Но теперь ты Блэк. Пришло время быть заметной. Виктория выдержала взгляд. — Я готова, — сказала она. Сириус стоял у колонны, разговаривая с дядей Альфардом — единственным Блэком, которого он уважал. Альфард был старше, с проседью в волосах и добрыми глазами. — Ты выглядишь несчастным, племянник, — сказал Альфард, потягивая огневиски. — Я и есть несчастный, — ответил Сириус. К ним подошли двое: Люциус Малфой — высокий, светловолосый, с тростью с серебряным набалдашником — и Сигнус Блэк, отец Беллатрисы и Нарциссы, известный своими связями с Пожирателями смерти. — Сириус, — Люциус кивнул. — С днём рождения. Надеюсь, ты выбираешь правильные стороны. — Какие стороны? — холодно спросил Сириус. — Те, которые обеспечат будущее нашего мира, — вкрадчиво сказал Сигнус. — Ты знаешь, о чём я. Альфард усмехнулся. — Ты про ту сторону, где чистокровные снобы рождаются сквибами? — спросил он. — Или про ту, где они вянут от скрещивания с кузинами? — Мистер Блжк— Люциус поморщился. — Вы всегда были слишком… либеральны. — А ты всегда был слишком продажен, — парировал Альфард. Напряжение нарастало. Сириус сжал кулаки. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент к ним подошла Виктория. Она нежно коснулась руки мужа. — Дорогой, не составишь мне компанию? — спросила она мягко. — Я хотела бы потанцевать. Люциус и Сигнус переглянулись. — Миссис Блэк, — Люциус поклонился. Он смотрел на Викторию горящими глазами. — Позвольте поздравить вас с браком. — Благодарю, — ответила Виктория. — Скажите, — вмешался Сигнус, — как вы относитесь к… грязнокровкам? Повисла тишина. Все затаили дыхание. Сириус напрягся. Виктория посмотрела на Сигнуса холодным взглядом. — Я не трачу время на обсуждение бесполезных волшебников, — сказала она ровно. — У меня есть дела поважнее. — Похвально, — усмехнулся Люциус. — Истинная Блэк. — Я слышал, у вас даже есть прозвище, — добавил Сигнус. — «Чистокровная принцесса Вереск». Очень подходящее. Виктория улыбнулась — той улыбкой, которую она оттачивала годами. Холодной, вежливой, непроницаемой. — Мои родители воспитали меня достойной, — сказала она. — Я благодарна им за это. Сириус смотрел на неё. В его глазах читался шок. — Извините нас, — сказала Виктория и потянула Сириуса за собой. Они отошли к террасе. — Что это было? — спросил Сириус, когда они остались одни. Голос его дрожал от ярости. — Что именно? — спросила Виктория, хотя знала. — Ты! Ты говорила как они! Как все эти… — он не мог подобрать слов. — Ты назвала маглорождённых «бесполезными»! — Я назвала их бесполезными для обсуждения, — поправила Виктория. — Это не одно и то же. — Не играй словами! — Сириус повысил голос. — Ты знаешь, что они поняли. Они думают, что ты такая же, как они. Что ты презираешь маглорождённых. — А что мне нужно было сказать? — Виктория тоже повысила голос. — Что я дружу с Лили? Что Пандора — моя лучшая подруга, хотя для всех она полукровка? Что я… — она запнулась. — Что ты? — требовательно спросил Сириус. — Ничего, — она отвернулась. — Нет, скажи! — он схватил её за плечо — не больно, но требовательно. — Что ты скрываешь, Виктория? Опять? — Отпусти, — сказала она тихо. — Не отпущу, пока не скажешь правду. — Он заглянул ей в глаза. — Знаешь что? Я вижу тебя насквозь. Наконец-то. Ты — змея. Настоящая слизеринская змея. В школе ты притворяешься серой мышью — тихая, скромная, умная. Все думают: «Ах, какая милая миссис Блэк». А здесь, в этом змеином клубке, ты расцветаешь. Настоящая стерва. Холодная, расчётливая, фальшивая. Каждое слово было как удар. — Ты строишь интриги, плетёшь паутину, высасываешь из людей всё, что тебе нужно, а потом выбрасываешь за ненадобностью. Ты — копия моей матери. Внутри — та же пустота. Та же жажда власти. Виктория побелела. — Сириус… — Молчи! — рявкнул он. — Я не хочу слышать твоих оправданий. Ты думаешь, я не заметил, как ты смотришь на этих аристократов? Как улыбаешься им? Как ловко жонглируешь словами? Твоё место здесь, среди них. А не в Хогвартсе. Не рядом со мной. Он сделал шаг назад. — Проваливай из моей жизни, Вереск. Навсегда. Виктория замерла. Её лицо стало белым, как мел. Глаза — стеклянными, пустыми. Она кивнула. Один раз. Медленно. — Хорошо, — сказала она. Голос не дрогнул. Раздался хлопок трансгрессии. Сириус исчез. Виктория осталась одна на террасе. Её затошнило. Голова закружилась, живот скрутило болью. Она схватилась за перила, но колени подогнулись. — Виктория? — голос Вальбурги прозвучал откуда-то издалека. — Что случилось? — Я… — Виктория не договорила. Темнота накрыла её. Она очнулась в незнакомой комнате. Над ней склонилась Вальбурга, а рядом стоял человек в лимонно-жёлтой мантии — колдомедик. — Поспи, родная, — сказала Вальбурга, поглаживая её по голове. — Мы тебе поможем. Виктория провалилась в темноту. Сириус появился в гостиной Альфарда — маленькой, уютной, заставленной маггловскими безделушками. Прошло уже несколько  часов. Он побродил по улицам Лондона, но гнев по прежнему застилал ему глаза. Дядя сидел в кресле с книгой и не удивился его приходу совершенно. — Я знал, что ты придёшь, — сказал Альфард, откладывая чтение. — Садись. Рассказывай. Сириус опустился на диван, обхватил голову руками. — Я наорал на неё, — сказал он. — Сказал, чтобы она проваливала из моей жизни. — Зачем? — Потому что она… она ведёт себя как они. Как моя мать. Как все эти снобы. Она сказала Люциусу, что не обсуждает «бесполезных волшебников». То есть маглорождённых. — А что она должна была сказать? — спросил Альфард спокойно. — Что она против них? Что она с ними заодно? В этом кругу это было бы самоубийством. — Но она могла бы… — Что? Устроить скандал? Нажить врагов? Испортить тебе репутацию? Сириус, ты не думаешь головой. Ты думаешь гневом. — Я просто хочу, чтобы она была честной, — сказал Сириус. — А ты честен с ней? — спросил Альфард. — Ты рассказал ей, почему ты так ненавидишь Снейпа? Почему боишься, что она станет как твоя мать? Почему ты вообще женился на ней — не по принуждению, а по собственной воле? Сириус молчал. — Ты не знаешь, чего хочешь, племянник, — вздохнул Альфард. — И ты срываешься на ней, потому что боишься. Боишься, что она тебя предаст. Боишься, что ты станешь как твой отец. Боишься, что ты её не достоин. — Я не боюсь, — соврал Сириус. — Боишься, — мягко сказал Альфард. — И это нормально. Но не срывайся на ней. Она не враг. Сириус встал. — Я возвращаюсь в Хогвартс, — сказал он. — А Виктория? — Останется здесь. Я не хочу её видеть. Он вышел, не попрощавшись. Альфард покачал головой. — Глупый мальчик, — сказал он пустой комнате. Пробуждение далось тяжело. Виктория открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Комната была незнакомой — большая, с тёмными обоями и портретами на стенах. За окном был день — или вечер? — она не могла разобрать. Всё болело. Голова, спина, живот. В горле пересохло. — Пить, — прошептала она. Рядом зашевелилась Вальбурга — в домашнем платье, без обычной причёски, но по прежнему совершенная. Хотя сейчас ее маска немного слетела, на лице отражалось переживание и страх. — Ты очнулась, — сказала она. — Слава Мерлину. — Что случилось? — Ты потеряла сознание на балу, — ответила Вальбурга. — Мы вызвали колдомедиков. Они сказали… Она замолчала. — Что они сказали? - Нам бы хотелось, чтобы это произошло в более благоприятных условия. Но живём в тем, что имеем... - Вальбурге ненадолго замялась. - Что случилось? - Не могла успокоиться Виктория. — Ты беременна, — сказала Вальбурга. — Примерно четыре недели. Блэк замерла. — Что? — Ты носишь наследника Блэков, — Вальбурга улыбнулась — по-настоящему тепло. — Это чудо. Виктория прижала руку к животу. Пусто. Ничего не чувствуется. — А Сириус? — спросила она. — Он знает? Вальбурга помрачнела. — Он не отвечает на письма. Мы пытались связаться с ним через сов, через патронусов, через друзей. Он игнорирует всех. — Он не вернётся, — тихо сказала Виктория. — Вернётся, когда узнает о ребёнке, — твёрдо сказала Вальбурга. — А пока ты останешься здесь. Тебе нужен покой. — А как же школа? — Мы договоримся с Дамблдором. Ты будешь учиться дистанционно. Главное — сохранить беременность. Виктория снова посмотрела на живот. — Я не чувствую себя беременной. — Это нормально. Ты ещё на раннем сроке. Но колдомедики сказали, что у тебя были приступы — сильные боли, слабость. Это может быть связано с магией. — С нашей с Сириусом ссорой и клятвой, — догадалась Виктория. Вальбурга не ответила. — Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти и тебя, и ребёнка, — сказала она. — Но есть и другие варианты. — Какие? — Прерывание беременности. Или разрыв брака. Но и то, и другое вызовет осложнения. Магия крови непредсказуема. Виктория закрыла глаза. — Я хочу сохранить ребёнка, — сказала она. — Тогда будем бороться, — ответила Вальбурга. Магическая связь, которая требовала, чтобы они спали в одной постели, больше не работала. Беременность разорвала её — или ослабила. Колдомедики не могли объяснить почему. Теперь Виктория была одна. Сириус сидел на подоконнике, глядя в окно. Он вернулся в Хогвартс без жены и не говорил о ней уже три дня. Лили и Пандора приходили к нему дважды. Они допытывались, где Виктория, что случилось, почему она не отвечает на письма. Сириус молчал. Отворачивался к стене и молчал. Джеймс, Римус и Питер переглядывались. — Бродяга, — сказал Джеймс осторожно. — Где Виктория? — Не знаю, — ответил Сириус. — И не хочу знать. — Но она твоя жена, — заметил Питер. — Змея, — сказал Сириус. — Она всех обманывает. Притворяется серой мышью в школе, а в том змеином клубке настоящая стерва. Холодная, расчётливая, фальшивая. — Ты не прав, — сказал Римус. — Я не знаю, что там произошло, но ты не прав. — Заткнись, Лунатик. — Нет, — Римус встал. — Ты не можешь просто выбросить её из жизни. Она твоя жена. — Я уже выбросил, — Сириус усмехнулся — горько, зло. — И не жалею. Но в его глазах было сомнение. А где-то в Блэк-мэноре Виктория лежала в постели, прижимая руки к животу, и пыталась не плакать. Она была одна. Совсем одна.