Нецессария

      Даби испуганно озирается по сторонам, пытаясь рассмотреть в окутанной тьмой камере что-нибудь внятное, но безрезультатно. Темнота и только.       — Чёрт ногу сломит, — бормочет себе под нос.       Осторожно вытягивает руку перед собой и направляет указательный палец вверх. Тело охватывает лёгкое волнение.       Ударит ли его током, если хотя бы немного использовать остатки причуды? Даби не знает, но попробовать определённо стоит. Терять нечего.       Свет слишком необходим — здесь не видно даже собственных рук. Он напрягается, пытается выпустить огонь и…       Всё настолько плохо?       На кончиках пальцах ещё теплится невесомый остаток энергии. Слишком слабо, но сигнал есть.       Напрягается так сильно, что сухожилия на ладонях сводит колющей болью. Кончики пальцев правой руки выплескивают пару вспышек, а затем совсем слабый синий огонёк. Он маленький и тусклый, будто исходит из дешёвой зажигалки. Браслет на ноге начинает тихонько пищать, излучая жёлтый свет через маленький диод.       Даби инстинктивно жмурит глаза, ожидая получить от браслета обещанный разряд током, но ничего не происходит. Значит, допустимый предел использования причуды и вправду есть.       От приложенных усилий на лбу выступает несколько капель пота. Не теряя ни секунды, Даби уводит руку в сторону, чтобы осветить пространство. Полностью сконцентрировавшись на сохранении огня, он совершенно не ожидает увидеть…       — Ты играешь с огнём, — освещённая синими бликами чёрно-белая голова с пугающими человеческими глазами возникает впритык к Даби.       Тот с небывалой скоростью отскакивает на пару длинных шагов. Его бешеный расфокусированный взгляд пытается уловить поднимающийся из тьмы силуэт.       — Прости-прости, я не хотел тебя напугать, — слышатся звуки прогибающегося матраса. — Хотел, — противоречит сам себе.       — Повезло, что не испепелил, — чересчур повысив голос, произносит Даби. — Отойди от меня.       — Воу-воу, тише-тише.       Заключённый осторожно, но бодро встаёт с койки и подходит к металлической стенке, за которой находится коридор. Прикладывается к ней ухом. Настороженно приблизившись к незнакомцу и старательно удерживая огонь на кончике пальца, Даби рассматривает странного парня.       Крупная, мускулистая фигура в оранжевой робе. На лице оказывается маска с неаккуратными, явно вырезанными вручную отверстиями для глаз, носа и рта. Присмотревшись получше, он замечает, что верхняя часть ткани полностью белая, а нижняя будто маркером закрашена в чёрный: кое-где краска выходила за границы неровных линий.       Дурдом какой-то...       Не обнаружив охранников, которые могли среагировать на шум, неизвестный снова переключает внимание на нового соседа.       — Не думаю, что ты сможешь поджечь меня этим огоньком. Давай проверим! — одумавшись, вдруг в отрицательном жесте скрещивает предплечья. — Не надо.       Даби недовольно щурится, глядя на собеседника.       — Моя причуда не работает нормально из-за таблеток, которыми здесь пичкают?       — Да, но, как ты только что доказал, они неидеальны и при должном усилии можно выдавить остатки. Тебе повезло, что браслет не сработал. Очень жаль, что не вдарил, — он виновато бьёт себя ладонью по губам. — Не обращай внимание.       Даби кривится и мысленно прикидывает, насколько безопасно спать в одной комна… камере с таким неуравновешенным жильцом.       — Получается, они таблетками выставляют лимит, а не полностью блокируют использование причуд.       — А ты внимательный – это хорошее качество в тюрьме, — собеседник дружелюбно подмигивает. — Всё-таки мы не в Тартаре, где тебя за подобное разрешетит пулемёт. Хаха! У нас тут либеральная тюрьма, — заявляет, вытягивая указательный палец вверх.       — И в чём эта либеральность проявляется?       — Ну… у нас есть... — недоговаривает, вместо этого протягивает правую руку в приветственном жесте. — Я Твайс, совсем забыл.       — Даби… — неспеша тянет свободную ладонь в ответ.       Настоящие имена ни к чему.       Оба садятся на койку, всё ещё освещаемые слабым огоньком Даби.       — Ты мой Прометей, дружище, — с восхищением говорит Твайс. — Я столько раз ударялся башкой о периллу.       — Жаль, что не ты мой Геракл.       Твайс искренне смеётся над первой озвученной Даби шуткой, что позволяет тому слегка смягчиться. Сейчас импровизированная маска на чужом лице уже не кажется такой ужасающей.       — Первая отсидка?       — Да, и, видимо, последняя.       — Сколько тебе дали?       Даби прекрасно знает ответ на этот вопрос. У него словно спросили, сколько будет «два плюс два», но парень делает длинную паузу, прежде чем выдохнуть тяжёлое:       — Тридцать лет… — произносит хрипло, словно не веря самому себе.       Осознание всей безнадёжности сложившейся в его жизни ситуации вдруг валится на плечи неподъёмной тонной негативных мыслей, заставляя тревожно кусать губы. Хочется хорошенько приложиться виском о койку, чтобы как минимум отключиться, а как максимум сократить срок пребывания в Нецессарии до пары предсмертных судорог.       — О, ты ещё через тридцать лет свет увидишь! У меня самого пожизненное, — Твайс утешительно похлопывает Даби по плечу.       Не в силах больше сдерживать огонь, Даби с облегчением его развеивает, устало бросая руку на матрас.       Плечи опускаются.       В возрасте двадцати четырёх лет, если учитывать его шаткое физическое состояние, срок в тридцать лет действительно превращается в пожизненное заключение, вот только Твайсу знать об этом не стоит.       От утешений быстро устаешь.       Шокированный Твайс, видя, что его слова ничуть не приободрили нового соседа, решает пропустить ту часть, где он эмоционально спрашивает у Даби, за что его осудили.       — Ладно, давай лучше расскажу, что да как здесь у нас, экскурс будет быстрым, потому что завтра последний выходной и мне не хочется быть сонным! — Твайс чуть поворачивается к Даби и соединяет две ладони, направляя на него. — Хоть мы тут поголовно и преступники класса А, но у нас весело и почти всегда спокойно, я тебя завтра познакомлю со своими друзьями.       Всё ещё поникший Даби вдруг исподлобья глядит на Твайса, поджав губы.       — Голубками? Говорю сразу: не хочу.       — Да как ты мог об этом подумать! — у Твайса от такого замечания чуть глаза на лоб не полезли. — Правильно думаешь! Блять…       Мужчина вновь не слишком сильно бьёт себя по голове, наказывая за вылетевшие грубые слова. Даби приподнимает одну бровь. Он уже успел понять, что у его нового соседа далеко не все дома – это сильно удручало. Не хотелось бы получить перо под ребро среди ночи от нового «друга».       — Да как ты мог об этом подумать, — продолжает, прикрыв рот. — У нас тут порядочное место, без всего вот «этого». По крайней мере, я не слышал. А друзья… Они мои товарищи в самом прямом и чистом значении этого слова!       Впав в абсолютную прострацию, Даби молча перебирает пальцы. Голова от подобного знакомого шла кругом, а события отвратительного дня забивали голову, отчего та грозилась вот-вот разболеться.       — Кхм… — не дождавшись реакции Даби, Твайс продолжает. — В общем, главная особенность нашей тюрьмы это снисхождение к заключённым, ну, если сравнивать с тем же Тартаром, где заключённые кумекают, связанные с ног до головы. За эту либеральность мы платим почти ежедневными занятиями по прикладной этике, если только “учитель” не занят, — Твайс двумя пальцами показывает кавычки, рассмотреть которые в темноте было невозможно.       — Какой ещё нахрен учитель? — от услышанного Даби даже слегка приходит в себя.       — Я же говорил, что у них либеральная политика по отношению заключённым. Так вот, они активно пытаются нас перевоспитать. Забавно, да? — по резко смягчившемуся тону слышно, что Твайс улыбается. — К тому же, пару раз в месяц мы посещаем психиатра, но поверь, это нам только на руку. В свой первый срок за то, что я сбил человека, мне приходилось по девять часов в будни собирать запчасти, тут это время в два раза меньше из-за всех исправительных мероприятий.       — На кой ты мне объясняешь всё это посреди ночи? — наконец-то, не выдержав, с усталым раздражением спрашивает Даби.       — Как «на кой»? — озадаченно говорит Твайс. — В тюрьме нет ничего важнее друзей. Только так можно выжить и не сойти с ума.       Какое смешное слово, и как мало оно значит для преданного всеми близкими Даби.       В щели под дверью вдруг виднеется приближающийся яркий свет фонарика, раздаются громкие шаги, отчего Твайс мигом забывает о необходимости устного урока соседу.       — Чёрт, обход, — шепчет Твайс. — Живее залезай на пальму!       Не снимая кроссовок, Даби опирается ногой о нижнюю шконку и рывком залезает наверх, моментально накрываясь одеялом.       — И помни: друзья - это главное.       Даби корчит кислую мину, укрываясь одеялом с головой. Полное молчание нарушает лишь цоканье каблуков, отдающееся эхом по пустому коридору. Проходит минута, и звуки шагов приближаются впритык к их маленькой камере. Слышится скрип открывающегося окошка на двери, из которого тут же выливается отвратительно яркий луч фонарика. Сначала он направляется на заключенного, лежащего сверху, а потом на нижнего. Металлический лязг, и охранник уходит.       Проходит несколько минут, прежде чем наступает тишина, а вместе с ней и первая ночь Даби в тюрьме.       Он слышит, как снизу вовсю сопит Твайс, что-то бормоча. Возможно, ему не стоит волноваться, что этот ненормальный захочет придушить его посреди ночи?       В разговоре Твайс казался дружелюбным, но на деле может оказаться совершенно непредсказуемым.       Бесит.       Дискомфортно.       В сон не клонит.       Ворочается с боку на бок, елозя по койке в поиске лучше позы, которую никак не находит. Мешает храп соседа, неудобный матрас, неприятная обстановка, мысли…       Всё происходит слишком быстро: безумная драка со Старателем, взятие под стражу, судебный приговор, прибытие в тюрьму.       События прошлого вновь дают о себе знать, ливнем осыпаясь на голову.       Вспышки камер, охрана, отделяющая его от орущей толпы, и он сам, привязанный к каталке.       Никто и не думал спасать его, в особенности отец... Старатель лишь по привычке держал на лице маску непоколебимости, отворачиваясь от навязчивых вспышек камер, ни разу так и не взглянув сыну в глаза. Хотя… Тойя на тот момент уже не был его сыном...       ...он был злодеем.       Даби вдруг скручивает внутренности, и его ладонь изо всех сил сжимает тонкую наволочку.       Герой номер один!       Новый символ мира!       Им стал человек, у которого, что дома, что в голове хаос. Какая ирония...       Нахлынувшие воспоминания о ярко-синих языках пламени, пожирающих дом его семьи, наполняют каждую клеточку тела приливом кортизола, но вместе с этим вызывают тошнотворное раздражение…       Раздражение из-за того, что ему не удалось сжечь ублюдка, который упёк его сюда.       Даби ещё сильнее сжимает подгоревшую наволочку, и между пальцами пробивается резкий запах гари — едкий, с оттенком палёного хлопка и горького дыма. Браслет снова светится жёлтым, но уже куда активнее, добираясь до критической отметки.       Истратив в гневе все оставшиеся силы, Даби разжимает руку, не давая случится пожару. Было бы забавно учудить такое в первый же день своего тюремного заключения.       Нельзя.       Почему?       Полностью вспотевший, он ложится на спину, тяжело дыша.       Лишённый чувств, жмурится то ли в бреду, то ли в горячке, пока череп разрывается от вопросов.       Это конец?       Неужели даже матери теперь плевать?       Фуюми, Шото?       Нацу?       Кто-нибудь?       Он больше не понимает, спит он или бодрствует. Его посещают бело-красные фантомы, синее сияние, непонятные фигуры. Счёт времени медленно сбивается.       А потом… Свет.       Острый и колющий глаза сквозь веки. Вокруг неразборчивые крики и суета.       Тряска в боку отдаётся по всему телу мерзкой вибрацией, вынуждая проснуться.       — Даби, Даби! Тебе надо вставать прямо сейчас, — звучит взволнованный голос. — Давай-давай-давай!       Пульсирующая боль в голове не даёт разлепить веки и понять, что вообще происходит вокруг. Но этого и не сильно хочется. А спина ноет, как после сна на бетоне.       Если Даби суждено умереть молодым, то этот момент, казалось, должен наступить прямо сейчас.       — Даби! Ты чего?       — Встать к стене и приготовиться к выходу! — доносится из громкоговорителей.       За пределами их камеры слышно, как в коридоре одна за другой распахиваются металлические двери, активный топот и многочисленные команды наполняют уши.       — Даби! — не добившись отдачи от сокамерника и слыша приближающиеся шаги, Твайс отходит к стене и наклоняется, запрокинув руки вверх.       Дверь в камеру отворяется, невысокого роста фигура мешает свету полностью проникнуть в камеру, странно загораживая проход. Офицер без промедления двинулся в сторону двухэтажной койки.       — Тебе особое приглашение нужно, новенький? — Даби подпрыгивает на матрасе от пинка тяжёлого ботинка.       — Что… — непонимающе моргает, видя размыленные очертания белобрысого человека с козлиной бородкой и парой широких красных крыльев. — Какого хера тебе надо? — негромко бормочет.       Разбудивший Даби человек на секунду впадает в шок от чужого упрямства, и ситуацию выравнивает сорвавшийся с места Твайс, на которого сразу же навели огнестрельное оружие другие охранники, только и ждущие разрешения нажать курок.       — Ястреб, простите, пожалуйста. Стреляйте уже! — взволновано тараторит Твайс, отрицательно качая головой из-за так некстати брошенной фразы. — Я слышал, как его всю ночь мучали кошмары и он не мог уснуть. Давай, Даби, — продолжает, хватая Даби за руку. — Пойдём к стенке.       Даби, видимо, вразумив, в какую ситуацию он попал, повинуется Твайсу и ловким движением спрыгивает с койки. Подойдя к стене, он копирует позу Твайса.       Ястреб всё так же удивлённо наблюдает за этой картиной, но жестом руки командует охранникам опустить автоматы и надеть наручники на заключённых. Их уводят в коридор, и всё, что остаётся Даби, так это растерянно смотреть в пол, считая плитки под подошвой.