Нецессария

      Подвижная подставка в железной двери камеры со скрипом открывается, в ней лежит одна единственная пилюля. Её тёмно-красный, совершенно не романтичный оттенок не нравится Даби, она бросается в глаза, будто огромное навязчивое предупреждение — ‘ALERT’. Но перспектива получить ещё один жгучий разряд тока в лодыжку не нравится ещё больше, поэтому он подчиняется.       — Глотай, чтобы я видел, — доносится повелительный голос Ястреба из окошка, и хищная пара янтарных глаз выжидающе наблюдает за держащей пилюлю рукой Даби.       Он закидывает подавитель в рот с большой неохотой, в процессе заключив, что спрятать её за щекой точно не проканает. Задумчиво продержав пилюлю на языке несколько секунд, сглатывает.       — Подойди и широко открой рот.       Даби исполняет команду, но тут же жмурится, ослеплённый пронзающим светом фонарика. Прикрывает рукой глаза и резко отворачивает голову.       — Обратно повернул! — слышится угрожающий приказ.       Закрыв глаза, чтобы его сетчатка не сгорела к чертям, Даби возвращает голову в исходное положение.       — Рот!       В открывшуюся полость проникает деревянная палочка, скользя под языком, вдоль нёба, за обе щёки и даже зубы. А затем опускается в самую глотку и грубо пробегает по её стенкам, отчего у Даби вырываются непроизвольные рвотные позывы.       — Хорошая девочка, молодец, — самодовольно произносит Ястреб, вытаскивая палочку.       Даби кашляет, хватаясь за подбородок.       — Да пошёл ты, — не успевает он, кряхтя, придумать что-нибудь более оскорбительное, как металлическая окошко с лязгом закрывается перед глазами.       — Привыкай, мне уже почти не неприятна эта процедура. Хотя ты у него на особом счету. Хорошая девочка, — Твайс теряется и резко меняется в лице. — Ай… Чёрт.       — И ты тоже пошёл нахер, — потирая горло, Даби подходит к койке.       Твайс отсаживается на другой край матраса, думая, что ему влетит за сказанное, но Даби лишь запрыгивает на своё место, мельком бросив осуждающий взгляд на соседа.       Затем чуть поправляет наволочку и ложится, закинув одну из рук за голову и устало уставившись в потолок. Он уже не чувствует себя таким сонным, как утром, потому что смог по чуть-чуть выкрасть время для дрёмы на протяжении дня, но повторять предыдущий опыт и болтать ночью с соседом снова не хотелось.       — Как тебе твой первый день? — доносится голос Твайса снизу.       — Ахуенно… Что ещё сказать? — немного помолчав, продолжает. — Баланда неплохая, игры разнообразные, а главное интересные, медосмотр вообще на высшем уровне — топ тюряга, ставлю на первое место в своём личном рейтинге.       Твайс негромко смеётся, переворачиваясь на другой бок.       — Рад, что тебе понравилось, потому что завтра начинается наша рабочая неделя.       — И как, запарная работа?       — Да не-е-е, увидишь. Так хотя бы время быстрее летит, — зевая, говорит Твайс. — А потом нас выпускают в сад.       — Отбой! — доносится из громкоговорителей, и свет в камере выключается, оставляя после себя уже знакомый мрак.       — Тогда… Спокойной ночи?       — Может ещё “сладких снов”? — с издёвкой отвечает Даби.       — Ну! И тебе того же.       Даби непроизвольно сводит брови, но ничего не говорит. По крайней мере, он не делит камеру с каким-нибудь перекаченным бугайом, вес которого переваливает за сотню килограммов, как у Мускула. Такие парни кажутся поистине угрожающими и опасными. Хотя, кажется, куда страшнее будет S-0404…       Утренние объяснения Спиннера не хило подлили масла в огонь любопытства, но Даби, если честно, не особо догонял суть произошедшего.       Лишь одно он уловил чётко и ясно: S-0404 – не просто «шпана».       А какая в общем-то была разница на всё это самому Даби?       Интересовался местными увлекательными историями, чтобы отвлечься от гнетущей обстановки, в которой он не по своей воле находился? Или мыслей… не дающих покоя, наполняющих голову роем жужжащих мух, как только появлялась свободная от разговоров минута…       Ненависть вспыхивает каждый раз, когда Даби думает о нём. Кажется, она разгорается в груди с бо́льшей силой, чем разрушительное синее пламя калечит его собственное тело. Но эти чувства некуда вывалить, а теперь, будучи в заточении под строгим контролем, ему даже нельзя отыграться физически.       Чтобы хоть как-то отвлечься от уныния, можно было посчитать, сколько дней в заточении ему предстоит прожить — он даже пытался это сделать, но сбился и перестал, то ли из-за боязни узнать точное число, то ли из-за лени.       Ничего не помогает.       Хотя, казалось бы, все проблемы, как впрочем и вообще всё, что касается свободной жизни, автоматом становятся неактуальными для приговорённого к тридцати годам. Но он до сих пор продолжает жить прошлым, и, кажется, это единственное, что заставляет его существовать и тратить воздух.       Он даже припоминает, что был хорошим ребёнком. Добрым и таким же обычным, как все остальные дети: наивным, беспомощным…       — Ты пошёл в мать.       Слова до сих пор звучат не любопытным замечанием любящего отца, а укором совести.       — Твоё тело не выдерживает высоких температур и самоуничтожается, забудь о будущем героя и найди себе другое занятие.       Для мальчика, в котором бушует энергия, это должно было стать добивающим и не оставляющим надежд ударом, но…       Он пытался, в тайне занимался, стараясь не показывать отцу лишний раз многочисленные ожоги от тренировок. Тот кричал, наказывал, но со временем сдался и перестал, будто давая немое согласие на попытки ребёнка побороть самого себя и заслужить уважение.       Неужто это значит, что у него ещё была надежда на сына?..       Скривив лицо, Даби отрицательно мотает головой, отбрасывая от себя эти мысли. Он больше верит в мысль, что отец перестал обращать на него внимание, потому что банально устал из раза в раз объяснять одно и то же. Ему просто стало похер — вполне рациональное объяснение.       И самому Даби по мере взросления тоже стало похер, во всяком случае, он изо всех сил старался делать вид.       Многочисленные побеги из дома, сигареты, алкоголь, плохая компания, проблемы с полицией — классический набор трудного подростка, который протестовал против уготовленной ему жизни. Но когда сын стал слишком проблемным, Старатель отдал его в учебное заведение, специализирующееся на перевоспитании потенциальных злодеев.       Перед лицом Даби всплывает заплаканное лицо матери и осуждающие взгляды остальных родных, словно это было вчера.       Сейчас, вдыхая запах бетона в тюремной камере, он уже не придаёт этому всему значения, но тогда в нём ещё теплилась хрупкая надежда, что можно всё исправить. Он учился контролировать свою причуду. Он правда старался, хоть и совершил слишком много ошибок.       И что же он получил за свои старания?..       — Шото — мой главный наследник. С такой с силой он сможет занять моё место, а того и стать героем номер один.       С этого момента и родился Даби, томящийся в Тойе с самого детства. Великий пожар, знаменующий начало его новой жизни.       Обгоревшие участки тела наравне с перекрашенными в чёрный волосами сделали его почти неузнаваемым — он больше не был Тодороки.       Несколько лет в бегах.       Неосторожность.       Приговор.       Истеричный смешок непроизвольно срывается с губ Даби. Он закрывает рот рукой, но нездоровая улыбка пристыла намертво.       Его осенило — проблема лежит на поверхности.       И Даби никогда не был проблемой.       Он обязан выйти отсюда и закончить начатое.