Нецессария

      Даби невольно, повинуясь неизвестным ему инстинктам, со всей силы вжимает голову в плечи в попытке спрятаться.       Из рубиновых, усталых и почти неживых глаз скользит предельная сосредоточенность – осмысленная, ужасающая.       Взгляд измученного, искалеченного зверя, лениво и без интереса наблюдающего за потенциальной жертвой, способной утолить долго томившийся в желудке голод.       Это ведь он – тот самый заключённый, убивший сокамерника Твайса? Тот, кого сразу же заперли в тёмном карцере глубоко под землёй, подальше от остальных?       Незнакомец задумчиво склонил голову к плечу.       Был ли это он? Даби точно помнил, что номер того безумца тоже начинался на букву «S», как и у этого парня.       Это он? Или другой?       Даби понятия не имеет, правдивы ли его хаотичные догадки, но интуитивно старается замереть, не дёргаться, не шевелить мышцами лица, да даже не дышать, неотрывно глядя на незнакомца. Кажется, одно лишнее движение и... Бац!       Он понятия не имеет, что можно ожидать от человека, гордо носящего на груди букву «S». Казалось, единственный возможный исход – замолчать, словно глупый истукан, тупо пялющийся на угрозу, вальяжно рассевшуюся в метре от него, а затем незаметно унести ноги.       Заключённый не двигается и молчит, вторя оцепенению Даби, но, стоит ему на секунду устало прикрыть глаза...       ...Даби рывком вскакивает с искуственной травы в попытке ретироваться. Колени слегка подрагивают от нахлынувшей волны адреналина и он усмехается собственной неожиданной пугливости, но благо, сил в нём достаточно, чтобы стремительно зашагать прочь.       Голова ужасно пульсирует и кружится после сна и, вероятно, из-за резкого подъёма с земли. Даби болезненно жмурится. Не успевает сделать очередной шаг прочь, как за спиной раздаётся:       — Куда собрался? — медленно спрашивает заключённый. — Сядь со мной, я тебя не отпускал.       Ну всё, пиздец.       По спине пробегает неприятный холодок. Пусть в чужом голосе и нет намёка на враждебность, услышанное всё равно воспринимается как безотказная команда.       Поджав губы, Даби медленно разворачивается в сопровождении чужого взгляда, потускневшего от эмоций, которые парень определить не может. Даби смотрит куда угодно, кроме своего невольного собеседника, и осторожно садится рядом, сжимая вспотевшими ладонями деревянные планки сиденья.       Мысли в голове оглушительно шуршат, цепляясь друг за друга. Сталкиваются и падают в пропасть, словно домино. Нехочусидетьснимрядомэтотпареньстранныйонведётсебястраннояхочууйти... ...мненужноубежатькогдаонотвернётсяэтоведьтотсамыйебанутыйубившийзаключённого... ...онменяподозвалпотомучтояегосильнорасстроилпрямокактотпаренькоторогоонубил... ...мнеконецмнеконецмнеконецмнеконецмнецядолжензакричатьипозватькогонибудь...       Воздух вокруг вдруг стал горячим. Дышать тяжело.       Даби едва поворачивается к S-0404 негнущейся шеей, глядя загнанно и не менее загнанно дыша.       Если этот парень, сейчас задумчиво постукивающий указательным пальцем по острому подбородку, действительно замочил Мускула, или как его там звали, за то, что тот нахамил... То... То что будет с Даби? Он поэтому позвал его? Чтобы так же вырвать трахею, или что он там с Мускулом сделал?       Что?!       Мягкий порыв тёплого ветра треплет волнистые волосы незнакомца, отчего тот вынужденно выпрямляется, откидывая их с сонного лица. Разминает острые плечи, потягивается, вскинув длинные руки над головой, невнятно мычит, вновь облокачиваясь на спинку лавки и прикрывая глаза. Даби на секунду показалось, что S-0404 действительно усердно борется с желанием закрыть глаза и уснуть.       Даби дёргается. Ладони с невероятной силой сжимаются на сидении, стоит заключённому резко двинуться, повернувлись в его сторону.       Боже...       Может Даби стоит просто извиниться и его отпустят с миром? Этот вариант кажется очевидным, но едва ли реалистичным...       S-0404 протяжно вздыхает, открыто поворачиваясь в сторону Даби, блуждая по его фигуре едва ли осмысленным взглядом и побуждая того незамедлительно отстраниться...       Блять, он обязан извиниться. Кому вообще нужна эта гордость? Ну, подумаешь, сглупил, да. С кем не бывает? Он ведь мо...       — Как тебя зовут?       Облизывает пересохшие, нервно подрагивающие губы, медля перед ответом.       — Даби.       — Скажи, Даби... Ты что, меня боишься?       — Нет, — хмурится. — С чего бы?       — Не смотришь на меня. Забавно, но мне не нравится.       Даби немного поворачивается в его сторону, но, наткнувшись на сонные глаза, смахивает наваждение, а затем неловко пожимает плечами. Упирается взглядом в тёмно-зелёную пушистую траву под подошвами туфель.       Тошнит. Неприятно. Наверное, даже страшно? Нет, ему правда страшно.       В очередной раз замечает движение, а затем вновь находит в себе крупицы смелости, чтобы нормально повернуться к собеседнику.       Тот, закинув ногу на ногу, перебирает ткань чёрных перчаток, которыми обтянуты его тонкие ладони. Несколько пальцев на перчатках отсутствуют. Выражение чужого лица читается с трудом, отражая относительное безразличие и неожиданную, лишь слегка распознаваемую разбитость.       Возможно, последнее на собеседника спроецировал его воспалённый мозг, старавшийся рассмотреть в угрозе хоть каплю человечности.       — А как, гхм, — Даби кашлем прочищает горло. — Как тебя зовут?       S-0404 на секунду задумывается, исступлённо глядя в небо, а затем с вымученной улыбкой отвечает:       — Наполеон.       — Да?       — Да.       Даби старается вести себя совершенно непринуждённо, но выражение лица, кажется, с головой выдаёт его искреннюю реакцию на услышанное, из-за чего «Наполеон» изображает на лице бутафорскую грусть.       — Не похож? Мне тоже всегда казалось, что это имя мне не подходит. Фамилия моя тоже не самая, знаешь... «Моя».       — И какая у тебя фамилия?       — Бонапарт.       — Понятно.       — Вы все так реагируете, — тяжело вздыхает и опускает грустный взгляд куда-то себе под ноги. — Слушай... Я хочу, чтобы ты ответил на один мой вопрос.       — Какой? — Даби смотрит настороженно.       — Если бы ты мог сбежать отсюда, ты бы сбежал?       Сбежал бы?       Сбежал бы?       — Не знаю. Да?       — Вот мы все хотим на волю, а что мы там будем делать, когда в самом деле окажемся? Я, например, так и не придумал. Пойти выпить кофе? Смотреть на людей? — S-0404 закатывает глаза. — А смысл? Может, тюрьма — это просто удобное оправдание, чтобы не искать другие цели? И нам на деле здесь лучше, чем на воле?       Горло Даби сжимается, когда он старается проглотить образовавшийся ком.       — Ну?       — Да не ебу я. Ты задаёшь сложные вопросы.       — Зачем тогда уходить? — незнакомец вновь прикрывает затуманенные глаза, но уголки губ дёргаются, выдавая странное напряжение.       Зачем?       — Не знаю, я, может, здесь умру? — искренне отвечает Даби, внимательно отслеживая чужую реакцию.       — Могу помочь. Хочешь сейчас?       Хочу ли?       Блять.       Хочу ли?       Нет.       Нет-нет.       Нет-нет-нет!       S-0404 довольно хмыкает себе под нос и в один миг оказывается совсем рядом, резким движением закидывая длинную руку Даби на плечи и притягивая неприлично близко. Почти все тонкие пальцы левой ладони впиваются в напряжённое плечо, пока у Даби перехватывает дыхание от неожиданности. Прикосновения заставляют парня, совсем отвыкшего от тактильной близости, несдержанность шикнуть, пока мурашки бегут по хребту. S-0404 говорит тихо, почти в самое ухо, опалая кожу на щеке горячим дыханием:       — Ты боишься прикосновений, — тянет тихим хриплым голосом. — Большинство обычных людей боятся оружия, но оружие можно отнять. А вот память о моём прикосновении... останется на коже. Даже на твоей, мёртвой, — он невесомо скользит холодными пальцами к чужой шее и оттягивает ворот робы. — Особенно на твоей.       Осторожные прикосновения пальцев к мёртвой коже. Гибкая ладонь, будто смертоносный паук, медленно ползёт вверх, мягко ощупывая давно омертвевшую кожу, обтягивающую ключицы. Даби сглатывает, ему искренне кажется, что от этого контакта кружится голова, а ладони инстинктивно нагреваются.       Потому что он ощущает эти прикосновения мёртвой кожей. Кожей, давно потерявшей чувствительность.       Или ему кажется?       — Она мертвая? — шепчет S-0404.       — Прости?       — Твоя кожа.       Даби косится на него, сжав зубы и шумно дыша через нос, взгляд ошалелый. В такой близости незнакомец пахнет кровью. Вероятно, собственной. И это наблюдение не сулит ничего хорошего.       — Расскажу, — дрожащим голосом требует Даби. — Если уберёшь руку.       В ответ на требование рука намеренно настигает кожу шеи, крепко цепляясь за ту четырьмя пальцами, пока на губах заключённого растягивается несдержанная, искривлённая улыбка.       Дыхание у Даби окончательно перехватывает, а сердцебиение сбивается с ритма в пропасть, молотом стуча по дрожащим рёбрам. Он бледнеет.       — Твоя кожа ничего не чувствует... Какая ирония. Я ведь могу превратить в пыль всё, к чему прикоснусь. Давай проведём эксперимент. Один раз. Одно прикосновение. Я обещаю, ты либо ничего не почувствуешь...       Картинку перед глазами начинает трясти, границы предметов размываются, мысли вразнобой наполняют голову, перемешиваясь с леденящим ужасом.       Он убьёт его. Чтоделатьчтоделатьчтоделатьчтоделатьчтоемуделать...       Даби вцепляется раскалённой ладонью в предплечье парня, остервенело сжимая. Лампочка в браслете на лодыжке загорается предупреждающим оранжевым, мерцая.       Он умрёт.       Он прямо сейчас умрёт.       — ...либо больше не почувствуешь ничего, — из горла S-0404 вырывается несдержанный смешок. — Не любопытно?       Блять!       — Сделай это! Давай, сделай это, блять! — Даби вдруг срывается, повысив охрипший от леденящего ужаса голос. — Хули ты застыл?       Чувствует, как кожа предплечья S-0404 накаляется, а собственная ладонь отпечатывается на ней болезненным ожогом. Чужая кожа находится в секунде от того, чтобы начать пузыриться, и Даби хмурится, когда парень хмыкает себе под нос и...       — Пф, не кричи ты так, — кривится. — Неженка.       ...отстраняется.       S-0404 в одно мгновение принимает безучастный вид, накрывая место ожога на руке ладонью, легонько потирая. Сердце Даби до сих пор бешено колотится, и тот отскакивает к противоположному краю лавки, увеличивая дистанцию между ними.       Листья деревьев шуршат под властью ветра, заполняя голову, но Даби их не слышит.       Лампочка на браслете прекращает эпилептическое мерцание, успокаиваясь.       — Так это всё же был ты?       — Чего?       — Ты убил сокамерника Твайса?       — Убил? — на чужом лице отражается изумление. — Я?       — Ну не я же!       — А я смотрю, ты здесь здорово освоился, Даби. Вон, какими подробностями моей биографии располагаешь. И кто же...       Время вокруг Даби словно замедляется, даже ветер ненадолго прекращает своё порывистое наступление. Взгляд падает на ладонь S-0404, слегка подрагивающую и сжимающую ожог, а затем плавно перемещается на его плечи, сжатые из ниоткуда взявшимися широкими ладонями.       — Томура!       Твайс сжимает плечи S-0404, опираясь на них и чуть ли не падая на парня сверху, явно сдерживаясь от того, чтобы навалиться и кубарем сгрести в объятия.       — Блять, мы так скучали по тебе, ты не представляешь. Представляешь!       Вдруг мужчина замечает ещё одно знакомое лицо и в удивлении вскрикивает:       — О-о, Даби! И ты здесь! — широко улыбается, наваливаясь на S-0404, переставшего подавать признаки жизни. — Вот дела, я так рад. Даби, знакомься, это Томура – наш замечательный друг и самый милый парень в мире! О чём болтали, ребята?       От быстрой речи Твайса голова начинает болеть сильнее, но всё, на что хватает Даби – продолжать упираться взглядом в S-0404, нагнувшимся под весом лап мужчины и скрывшего выражение лица за спавшими вниз светлыми волосами.       — Блять, его зовут не Наполеон Бонапарт?       — В смысле? — переспрашивает Твайс. — Это тот, который француз? Нет, Томура не француз.       Томура пристыженно сжимает губы в тонкую полоску и безобидно дёргает плечами, скидывая с них ладони Твайса, на что тот поднимает руки в капитулирующем жесте. Парень вдруг смотрит в глаза, поворачиваясь к Даби корпусом и попутно поправляя рукав робы, чтобы прикрыть явно доставляющий дискомфорт ожог.       — Гхм, Даби. Мы не с того начали, да?       Протягивает тонкую руку и покусывает нижнюю губу, пока Даби, замерев, смотрит на вытянутую конечность недоверчево, переводя взгляд с неё на Томуру, с Томуры на Твайса, и обратно.       — Ты, блять, серьёзно?       — Несерьёзен я был несколько минут назад, но ты воспринял мою попытку приколоться над тобой всерьёз, — Томура хмурится, испытывая недовольство от необходимости оправдываться. — А сейчас я абсолютно серьёзен.       Даби кривится, уперев взгляд в ладонь, обтянутую перчаткой. Твайс смотрит внимательно, явно не догоняя, что произошло между его знакомыми несколькими мгновениями ранее, на радостях не вникая в суть развернувшейся перед ним сцены.       Взглядом Даби поднимается с хрупкой с виду ладони до замерших плечей, мигом перескакивая на чужие глаза – всё так же пылающие переливающимся на солнце ярким рубином. Или гранатом? Они всё так же привлекают внимание, вызывают желание вглядеться, оценив опасность, таяющуюся на дне их безобидного выражения.       Даби смаргивает наваждение и с хлопком берёт его ладонь в свою, скрепляя рукопожатие. Естественно, нехотя.       — Ахуенные у тебя приколы, Томура, больше не шути.