Нецессария

      Кабинет пах, ожидаемо, спиртом и кучей расставленных по шкафам препаратов. Часы под потолком тикали, отчеканивая каждую ненавистную секунду нахождения здесь, под пристальным взглядом местного врача. Тот бурчал себе под нос что-то невнятное, иногда хмурясь и выводя закорючки в заполняемых бланках.       — То-ойя, — тихо протянул пожилой мужчина, задумчиво постукивая по столу узловатыми пальцами. — Тойя-Тойя... Где же тебя так потрепало, юноша?       «Юноша» сидел на стуле напротив в кривой позе, закатывая глаза и всем своим видом стараясь донести до врача, что любезничать у него настроения нет.       — Тушил пожар в доме пристарелых, — напускно трагично вздохнул парень. — Но в процессе как-то замотался... Знаете, когда тащишь на руках несколько старушек, а в зубах у тебя корзинка с щенками, тяжело быстро выбраться из огня. Щенки сгорели нахуй, бабки тоже, а я теперь похож на скукоженный изюм. Пиздец, да?       Врач натянул бесцветную улыбку и приподнял брови. После этой фразы он начал глядеть на пациента внимательнее, заставив поёжиться от липкого, чуткого взгляда.       — Ясное, блять, дело, — покачал головой Даби, откидываясь на стуле. — Я тебе нихуя не скажу.       Он поджал губы, скрестив руки на груди. Пальцы правой руки нервно колупали скобы на противоположной. Доктор смиренно цокнул языком, поставил в конце бланка размашистую подпись и протянул бумаги Даби.       — Я не то, чтобы интересуюсь подробностями твоих похождений, молодой человек, но мне сугубо в медицинских целях нужно знать, как ты получил эти ожоги.       Даби сверлил врача недовольным взглядом, но внимание то и дело волей не волей перетягивал предложенный документ, а точнее его заглавие.       «Информированное добровольное согласие на медицинское вмешательство»       — Я хочу помочь, Тойя, а судя по твоей, — он замялся, тщательно подбирая формулировки. — Неприятной степени ожогов, помощь тебе не помешает.       — Зачем пихаешь мне эту бумажку? Меня в ней смущает слово «добровольное».       — Чем же?       — Пф-ф... Хочешь сказать, что стоит мне отказаться от медицинского вмешательства, или на что ты там пытаешься меня подбить, и меня спокойно отпустят в камеру?       — Ох, — доктор на секунду опешил, но после, улыбнувшись, продолжил. — Нет, конечно нет...       Мужчина поправил круглые очки свободной от бумаг рукой, а по нахмуренным густым бровям было видно, что его вдруг охватили размышления.       — Тогда к чему эти формальности?       — А ты любишь поупираться, юноша... Знаешь, я не из тех, кто тратит энергию попусту. Так что решай: подписывать бумажку или катиться отсюда на свою койку и медленно гнить. В твоём случае гнить придётся буквально.       Вспыхнувший в груди огонёк моментально погас, оставляя после себя прохладное смирение. Ожоги в последнее время болели ужасно, Даби иногда даже просыпался по ночам, тяжяло дыша и боясь перевернуться с бока на бок, чтобы не потревожить скобы.       — Хуй с тобой...       Он сдался (бороться здесь, честно сказать, было не с кем), схватил ручку и поставил свою корявую подпись на злосчастном бланке. Возможно, вместо неё стоило нарисовать что-то более неприличное, но он подумал об этом слишком поздно, уже отдав бумаги в лапы врача.       Доктор удовлетворённо хлопнул в ладоши и быстро поднялся со своего места, затем отошёл к одному из шкафчиков и принялся доставать из картонной коробки одноразовые перчатки.       — Снимай одежду.       — Всю?       — Разумеется, — прозвучало немного раздражённо. — Это полноценный осмотр.       — А того, что было в КПП, недостаточно?       — Нет.       Даби раздражённо цокнул и поднялся с места, после проходя за широкую ширму. Раздеваться не хотелось, да и в целом не хотелось, чтобы кто-то видел его шрамы, копошился в ранах и пытался помочь.       Однако руки смиренно потянулись к поясу робы, затем к пуговицам, стягивая одежду и с крупицей оставшейся в грубых пальцах аккуратности стараясь не задевать расшатанные скобы.       Он обнаружил себя стоящим перед доктором, который осторожно осматривал его кожу, касался металлических вставок, заставляя сжать зубы, чтобы не дёргаться. Было больно до ряби в глазах. Ахуеть, как больно.       — Можно понежнее, доктор, блять!       — Нет.       Он старался не думать ни о чём, пока доктор напевал себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, срезая маленький образец его кожи. Это было на удивление не больно. Кожа на том участке, наверное, окончательно омертвела...       — Одевайся.       — А зубы и прочее дерьмо осматривать не надо? — огрызнулся он, вновь заходя за ширму.       — Надо, но не сегодня.       Выдохнув и вернувшись в кресло одетым, Даби неловко повёл плечами, стараясь избегать спокойного взгляда доктора, сидящего напротив и периодически что-то записывающего.       Тиканье часов теперь казалось не надоедливой деталью, а непрекращающийся пыткой. Вот бы встать и нагло свалить из кабинета, и плевать на последствия в виде бьющего током дебильного браслета.       — Ну слушай, Тойя, объясню не особо замысловато, — начал на удивление радостный доктор. — У тебя сильные ожоги, отмирание тканей и длительная инфекция.       — И чё? Мне насрать.       — Я назначил тебе... — он осёкся. — В общем, будешь пить на парочку таблеток больше, чем обычно, до момента, пока не дождёшься операции.       — Какой операции? — кончики пальцев начинали неметь. — Мне не нужна никакая операция.       — Мёртвую кожу нужно либо удалять, либо ты умрешь, — максимально просто объяснил доктор, крутя между пальцами ручку. — Поэтому выбора у тебя, считай, нет. Тебе даже повезло, что у нас с недавних пор есть кожа на пересадку...       — Мне это всё в хер не упёрлось!       — Упёрлось мучительно умереть, видимо?       — Видимо!

***

      По пути в столовую его мутило, а ноги были ватными и едва гнулись, благо охранники поддерживали под руки и осторожно вели по белым коридорам. Времени было не более девяти утра, но хотелось просто вернуться в свою камеру, упасть на шконку и «сгнить», как и предрекал тот ебучий докторишка.       На скамью в столовой его кинули чуть ли не буквально, привлекая внимание некоторых завтракающих заключённых, с интересом поглядывающих в его сторону.       Даби тяжело вздохнул, зажмурился и припал горячей щекой к холодной поверхности стола. Неужели он действительно скоро умрёт?       Дышать становилось тяжелее с каждой секундой. Во рту пересохло.       Насколько больно умирать?       — Йоу, Даби, — неловко попривествовал Спиннер, осторожно подсаживаясь к нему и опуская рядом свой поднос. — Как осмотр? Тебя как-то крипово сюда затащили...       Просто уйди...       — Тебя ебёт?       — Не знаю, может? — ящер поджал губы.       — Отвали от меня.       Он сказал это тихо, вымученно, отворачиваясь от подсевшего. Скобы почти не болели из-за препарата, который доктор всунул ему в глотку перед выходом, оповестив, что теперь его будут пичкать ещё парой сотен таблеток на постоянной основе.       — Доктор Кюдай тебя там изнасиловал, или что? Ты странный.       — М-м...       Веки слипались, но не успел он уснуть, как вновь услышал приближающуюся возню, а затем очередной ебучий поднос стукнулся о стол рядом со Спиннером.       — Я и забыл, насколько отстойная здесь еда.       Даби через силу разлепил глаза, сквозь дрёму распознав знакомый хриплый голос. Точнее, знакомый с совсем недавних пор...       — Тебе в любом случае надо её есть, — как-то уж слишком навязчиво сказал Спиннер. — А то так и от истощения помереть недолго. Ты же понимаешь?       Помереть. Недолго.       Не хочу.       Даби вновь затошнило, он отвернулся.       — С ним всё нормально? — с сомнением спросил Томура, повернувшись к Спиннеру. — Выглядит не круто.       — Бля-я... Да почему вам не плевать...       По неизвестной причине Томуре грубить было неприятно, или, возможно, даже страшновато, но обстоятельства были выше его сил. Со стороны Шигараки послышался тяжёлый вздох, и картинка перед глазами поплыла. Даби вновь прикрыл глаза, уткнувшись носом в сложенные на столе руки.       Нос мазнул по бледной ладони хлынувшей кровью.       — Даби?..       И он упал.

***

      — ... врача позвать...       ...             ...       — ...рёт вдруг...       ...       — ...нез...       Обрывки фраз с трудом долетали до заложенных ушей, когда он слабо раскрыл глаза и часто задышал, тут же смыкая веки обратно от ударившего в глаза яркого света.       — ...йдите от него...       ... — ...аби?       !       Он через силу открыл глаза.       Совсем рядом мельтешило озадаченное лицо Ястреба, который придерживал его за плечи, собираясь поднять с лавки.       — Ты в порядке, Даби? — борови Ястреба свелись к переносице. — Тебе нехорошо? К врачу надо?       К врачу?       — Нет!       Он мигом отпихнул от себя охранника, отодвигаясь от излишне близкого контакта.       Даби провёл языком по влажным губам, смазывая струю крови и морщась от омерзительного металлического вкуса. Он тут же поднял ладонь и постарался стереть алую струйку с губ и подбородка, но, кажется, только ухудшил картину, окончательно всё размазав.       — Осторожно, — трепетно прошептал Твайс. — Сосуды в носу хрупкие!       — Помолчи, — тихо попросил Даби. — Ты громкий...       Голова слегка кружилась, а в ушах отвратительно звенело. Однако после обморока Даби явно чувствовал себя лучше, чем до него. Удивительно.       За спиной стояли две пары озадаченных глаз. Испуганные лица Спиннера и Твайса можно было фотографировать и вешать в рамочку с надписью «вау, им не похуй». Напротив, через стол, сидел Томура, положив подбородок на переплетённые пальцы. Его лицу бы больше подошла надпись «очевидно, ему похуй», что не удивляло.       — Даби, друг, я так испугался! Божечки... Даби!       Твайс кинулся к нему на шею, сильно сжимая и заставляя с хрипом пытаться отцепить его от себя негнувшимися пальцами.       — Задушишь, — потряс того по плечу Спиннер. — Сейчас снова грохнется.       — Ой, да-да, прости-прости. Грохнется!       Отдышаться Даби было тяжело. После обморока воздух вокруг словно был острым, так ещё и с привкусом свинца, неприятно царапал горло и лёгкие. В трахею будто забросили крупные осколки стекла.       — Побудьте рядом с ним, — с облегчением поднимаясь со своего места, заключил Ястреб. — Видимо, стресс от смены места жительства, так сказать. Он ведь тут недавно, ещё не привык.       — Конечно! — кивнул Твайс. — Я вот вообще первую неделю спать не мог! Бедный Даби...       — Заткнись, — прошипел Даби. — Я не бедный...       Они быстро переместились из столовой в комнату отдыха, где с утра было на удивление тихо. Ногами Даби переставлял вяло, но поддержка ему больше не требовалась. В любом случае, чужие противные прикосновения и, боже упаси, волнение были ему не нужны. Сам как-нибудь доползёт.       Твайс бубнил без умолку, что с одной стороны раздражало, а с другой... А с другой Даби был вполне благодарен ему, что тот ведёт себя как обычно, не акцентируя внимание на обмороке.       Приземлившись за знакомый стол, Даби блаженно выдохнул. Твайс сел рядом, а Спиннер напротив, ближе к Томуре.       Думать не хотелось.       Ни о чём.       Голова всё ещё кружилось, поэтому он, чтобы хоть как-то отвлечься, был вынужден зацепиться взглядом за того, кто первым попался на глаза. Он не знал, случайно ли, но этим человеком оказался тихо зивающий Шигараки.       Томура молчал почти всё время после произошедшего, словно его это не волновало от слова «совсем». Иногда на его спокойном лице отражались активно бурлящие в голове мысли. Он хмурился, прищуривался или поджимал губы, но чаще выглядел холодно и равнодушно, лениво водя взглядом по комнате и постукивая пальцем по поверхности стола.       Его светлые волосы гуляли по худым плечам, когда он в раздумьях слегка покачивал головой. Иногда Томура тянул длинные пальцы к шее и немного нервно царапал и без того травмированную кожу, опустив алые глаза.       Забавно.       Даби понял, что ему нравится разглядывать занятого своими мыслями Шигараки. Это удивительно расслабляло. И не сказать, что у парня была особенно интересная внешность, тот же Спиннер был куда причудливее. Томура просто... был странным. Его взгляд был странным, иногда осмысленным, а иногда пустым, будто его и вовсе здесь нет. А его явная молчаливость только подливалала масла в огонь интереса.       Интересно, о чём он думает?       От всех этих рассуждений Даби слегка повело вбок и вновь затошнило.       М-да...       Отведя взгляд от Томуры, он только сейчас обратил внимание на разворачивающийся под боком оживлённый разговор.       — ...ну так я ему и говорю отвалить.       — А он чё?       — Не знаю, продолжает ошиваться вокруг да около, что-то мне предлагать, обещания на уши вешать. Я чё, на дебила похож, скажи? Вроде нет!       — Странный тип, хотя чего можно ожидать от якудзы?       — Ну, а я о чём! Этот сукин сын когда-нибудь меня доведёт, и я проломлю его тупой череп.       Глаза Спиннера вдруг расширились, а Томура, в изумлении приподняв одну бровь, дёрнулся и взглянул за спину Твайса. По шее Даби пробежал странный холодок.       — Прямо проломишь? — раздался незнакомый низкий голос у затылка.       Томура тут же закатил глаза и хмыкнул, на его бледных губах растянулась едва заметная улыбка.       Даби обернулся, мрачно глядя на незнакомого мужчину в тканевой медицинской маске, сверлившего Шигараки взглядом уставших янтарных глаз.       — Доброе утро, Томура.       — Свали, Чисаки.