Восточные сказки

Прошел почти месяц непрерывных уроков танцев и изящных манер, истории султаната. Джо практиковалась в языке, оттачивала мастерство, училась правильно подавать яства и танцевала почти совершенно. — Прелестно. Лучше и быть не могло. Решено, это случится сегодня. Подготовьте ее, — ударила в ладоши Джохара, посетившая очередной урок. — Сегодня султан будет уставшим после встречи с послами. Ему не помешает развеяться. Басма? — Конечно, кадын. Будет сделано. Рабыня готова, — служанка, обучавшая Джо все эти дни, учтиво склонилась перед госпожой. У Джо внутри шевельнулось нехорошее чувство. — К чему я буду готова? — Хальвет. Сегодня вечером тебя проводят в покои султана. Ты будешь для него танцевать, а после сделаешь все, что он прикажет. Беспрекословно, — резко отрезала Басма, ее кошачьи глаза сверкнули недвусмысленным предупреждением. За дни и недели, проведенные рядом с этой служанкой, Джо поняла, что та далеко не проста. Эта девушка, когда-то жившая в далекой Британии, — умна и хитра. Она умеет слушать и сострадать, но доверять ей не стоит, ради собственной выгоды Баста выдаст любого. Крайне глупо было бы считать ее другом или даже союзником. Крайне странно было бы посвящать ее в свои страхи и опасения. — Хальвет? Но сегодня — четверг, день Джохары, — пробормотала Джо, холодея. — Можешь пойти и напомнить об этом кадын, если жить надоело, — фыркнула Басма. Не дождавшись ответа, резко кивнула. — Иди сейчас в бани, Джульнар поможет тебе. Когда вернешься, завершим твой образ. Не торопись. Все тело нужно натереть ароматными маслами, украсить. Султан любит красивые вещи. Красивые вещи. О да… Джо прикусила язык, с которого рвались бессмысленные резкие фразы, и заторопилась за нетерпеливо постукивающей рукой по ладони Джульнар. Возможно, она зря беспокоится? В конце концов, Самир говорил, что султан очень добр… Он сострадательный, честный. Он очень сильный и достойный мужчина. Но тот же Самир позже советовал наконец-то понять, куда ты попала, и следовать правилам этого мира. Не перечить, не спорить, — жестко напомнил внутренний голос.   — Чего ты копаешься? Поторопись. Нас уже ждут, — раздраженно окрикнула Джульнар. После той истории, когда Джо заблудилась, рабыня стала отстраненной, холодной. Если и пыталась помочь, то потому что должна, а не потому что хотела — как раньше. — Ты все еще злишься, что я тогда потерялась? Я не хотела неприятностей… — Ты ушла из гарема и забрела в семейную часть дворца, в мужскую его половину. Если бы только Асаф… кто угодно… нашел тебя, а не я и Басма… Воистину счастливая кроличья лапка — Басма показывала мне свой амулет, который приносит удачу. Не сносить бы нам всем головы. Нельзя быть настолько беспечною, Джанна. Я не стану больше ни в чем помогать. Не больше того, что должна, что велит мне кадын… Иди за мной и, ради Аллаха, молчи. Удача, значит, и амулет? А она же красавица — Басма. Так почему же она не в гареме, а среди высшей касты служанок? Случайность или какая-то хитрость? — Джульнар, все же может ограничиться танцами? Ну, разговорами?... Султан — пожилой человек, — уже в банях заикнулась Джо, когда не-подруга лила ей на голову воду, смывая очередной очищающе-благовонный состав. — Все, чего захочет наш повелитель, должно быть исполнено. Беспрекословно. Неважно, что там в твоей дурной голове. Ты — собственность султана, — отрезала сурово Джульнар. Джо зажмурилась, отплевываясь от воды, попадающей в рот, нос и глаза. — Почему бы не послать к нему Равию, она к тому же этого хочет? — и отшатнулась от удара с испугом, схватилась за пылающую скулу рукой. — Да как ты смеешь? — Как смеешь ты пытаться диктовать, с кем быть султану, кого звать себя развлекать? Ты ничтожна, — зашипела наложница и схватила за волосы, намотала мокрые пряди на руку. — Я тебя научу… — Тише, тише. Ишь чего, разбушевались… Джульнар, ты иди, дорогая, дальше мы здесь справимся сами, — вкрадчивый голосок Басмы, завернутой в тонкую простыню, прервал злобный шепот. — Иди, говорю. Кадын не понравится твое поведение. — Как скажешь, калфа, — покорно присела та и, бросив злой взгляд на Джоанну, скрылась в дымных клубах сизого пара. — Не суди ее строго, — попросила калфа, усадила Джо назад на каменную скамью и принялась заново смывать с нее ароматную пену. — Когда-то и Джульнар вели на хальвет. Вот только много-много дней до того она часами гуляла во внутренних садах с младшим принцем Самиром. Ты, наверное, уже поняла, что он — как доброжелательный и любопытный щенок. Очаровательный мальчик. Джульнар была моложе, наивней. Не знаю, чего ждала она от него, от султана, Джохары… Ее отправили на хальвет к повелителю. Пришлось подчиниться. Прогулки с принцем, как ты понимаешь, на том прекратились… — Самир от нее отказался? — Самир, кажется, даже не понял, что что-то случилось, уже следующим утром принцы спешно уехали — продолжение учебы, важные встречи в Европе… Их не было долго. Вернувшись, он не искал с нею встреч. — Так значит, это Динар?.. — брякнула Джо, понимая. И тут же прикусила свой длинный язык. Неизвестно, что и о ком калфа знает. Тем, о чем она знала сама — про запретные отношения принцев, про дичайшую, непозволительную связь, — делиться с кем-то было опасно для жизни. Такое знание равнялось здесь приговору. Басма прищурилась и потянула за волосы, пропуская их между пальцев, проверяя, удалось ли промыть. Джо поморщилась. Больно. — Придержи-ка ты лучше язык. Я пытаюсь тебе объяснить, что иллюзии здесь неуместны. Соберись, теперь нам — в бассейн. Ее мыли, натирали ароматными маслами и снова купали, обливали прозрачной пахучей водой, закутывали в куски мягкой ткани. Затем обнаженную разложили на каменном подобии широкой скамьи. Протерли кожу тряпицами снова, смазали воском и удалили лишние волосы — на ногах и в подмышках, на руках, на лобке. Джоанна кусала губы и жмурилась, пытаясь не плакать. Кажется, минули часы. Она перестала понимать, кто с ней рядом, и что происходит. — Довольно. Теперь одеваться, — распорядилась Басма. Служанки загомонили, притащили ворох тканей разной плотности, разных цветов, разной степени прозрачности. Калфа придирчиво осматривала отрезы, откладывала то один, то другой. Недовольно поджимала яркие губы. Потом решительно кивнула: — Вот это, подчеркнет тонкий образ и подойдет к ее волосам. Одна из помощниц Басмы, обернула бедра Джо куском ткани небесного нежного цвета, закрепила серебристой застежкой. Поверх намотала прозрачный шарф похожего оттенка, на два тона темней. Другим шарфом обернула талию и прикрыла нижнюю часть груди, скрывая соски, оставляя плечи обнаженными. На волосы ей накинули вуаль и закрепили тиарой из белого золота с голубыми камнями. — То, что нужно! Восторг! Последний штрих — кольцо на палец ноги. Джоанна, как через толщу воды наблюдала, как юная девушка опускается перед ней на колени и надевает на палец перстень с огромным алмазом. Этого камня ей могло бы хватить, чтобы жить безбедно до старости… — Все готово! Асаф уже ждет. Джанна, помни все, что я тебе говорила. Высокие дверные створки раскрылись, пропуская молчаливого, какого-то взъерошенного, злого Асафа. Тот молча ее осмотрел, кривя тонкие синеватые губы. Развернулся без единого слова, кивком повелев следовать за собой. Джо ухватилась за рукав платья Басмы. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. Я не смогу. — Расслабься и постарайся получить удовольствие, — шепнула та ей равнодушно и брезгливо стряхнула тонкие руки. — Если всем нам — прямая дорога в ад, иного выхода не остается. В покои султана Джо шла за евнухом, как на казнь. Руки-ноги дрожали, перед глазами все время темнело. И если бы не стража по обе стороны от нее, непременно свалилась бы на пол от изнеможения. Холодный пот покрывал ладони, когда Джоанна шагнула в святая святых. Она уже была здесь — сразу после прибытия во дворец. Но будто бы то происходило в какой-то совсем другой жизни. Тогда в этой комнате было больше света и воздуха, тогда здесь были Самир и Динар, в их присутствии она была в безопасности. Возможно. Музыка полилась с разных сторон, из стен, с потолка. Резные створки закрылись, запечатывая выход, оставляя рабыню в ловушке. Султан стоял у окна, при ее появлении повернулся. Кивнул одобрительно, крутанул в воздухе пальцами — давай, начинай. Сердце бешено колотилось птицей, запертой в клетке. Страх, ледяной и всепоглощающий, сковывал ее тело, лишая воли и голоса. Но страх вызвать гнев султана оказался сильней. Джо шагнула вперед, подняла над головой руки и опустила ресницы, вслушиваясь в мелодию, сливаясь с ней, становясь ее частью… Все просто — позволь этим звукам вести тебя и качать. Отпустить на волю инстинкты, и тело сделает все за тебе. Даже думать не нужно. Ее движения были медленными и плавными, как шелест ветра в пустыне. В мерцающем свете свечей она, наверное, казалась призраком. Бесплотной дивой, поднявшейся во мраке ночи из могилы, не обретшей и после смерти покоя. Легкая ткань, прикрывавшая тело, колыхалась в такт музыке, подчеркивая хрупкость и уязвимость. В этом танце не было страсти или попытки соблазна, только робкая печаль и мольба, возможно, еще горстка отчаяния. И, наверное, кусочек надежды. Султан покинул свой пост у окна и расположился на груде разноцветных подушек, совсем недалеко от широкого ложа, скрывавшегося прежде за тяжелым бронзово-изумрудны балдахином. Отпивая из кубка вино, Басир наблюдал за рабыней. Возможно, все дело было в сквозняках и неровном свете свечей, но его глаза блестели вполне недвусмысленным интересом. Тяжелые шелковые занавеси слабо колыхались у него за спиной от легкого ветерка, проникающего из сада в покои. Джо танцевала, с ужасом ожидая мгновения, когда музыка стихнет. Что будет тогда? Начнется новая песня? Или султан позовет ее?.. — Джанна, иди сюда, девочка, — позвал хрипло Басир, когда гремящие ноты умолкли. Похлопал ладонью рядом. — Присядь здесь. На негнущихся ногах она подошла. Села скромно на край гигантской плоской подушки, взяла из пальцев султана бокал с холодной водой и глотнула. Рука дрогнула, и вода потекла по груди. Прозрачная ткань промокла насквозь и больше ничего не скрывала. Басир протянул руку к шарфу, сдвинул вниз. Джо вздрогнула и опустила ресницы. Придется исполнить все, чего захочет султан, иначе… Даже страшно подумать, что могут с ней сделать. Динар, которого Джо не видела с той ошеломляющей подсмотренной сцены, прямо ей говорил — отдать на потеху охране или толпе бедуинов… Внезапный шум раздался снаружи, из коридора, по которому сюда вели Джанну. Он нарастал будто рокот. Стремительной горной рекой, несущейся по долине и сметающей все на пути. Встревоженные приглушенные голоса приближались. Послышался топот бегущих стражников, затем — пронзительный выкрик, всего один. Короткий, тонкий и страшный. Он сразу же захлебнулся. Правитель нахмурился, поддернул шарф на ее груди выше, закутал рабыню в шифон. Со вздохом поднялся. — Никакого покоя. Что там приключилось еще? Ни дня без какой-нибудь встряски. Что происходит? Доложить!!! — рявкнул грозно, распахнув дверь. Перепуганные евнухи вперемешку со стражей дружно рухнули на колени под его грозным взглядом. — Повелитель, одна из ваших наложниц… произошло ужасное… Не досмотрели… Покарайте нас, повелитель! — хором взвыли слуги, сбившиеся в кучу, точно стадо замерзших верблюдов. — Она нарушила! Преступила! Аллах, страшнейшее святотатство! Харам! Осмелившись выглянуть со своего места наружу — из-за широкой спины Басира она могла разглядеть часть коридора, — Джо увидела, как прочь волоком протащили одну из девушек с длинными черными волосами. Остатки одежды свисали жалкими лохмотьями с избитого окровавленного тела. Как будто несчастную пинали ногами и кромсали кинжалами. — Она должна умереть! — вскричал один из стражей, занося свой клинок. Кажется, один из тех, кто провожал сегодня Джоанну в покои и шутил с напарником о легкой ночи и свежей халве, которую ему приготовит кухарка. Султан нахмурился и качнул головой. Этого жеста хватило, чтобы воин весь сжался, складывая покорным жестом ладони и опуская смиренно глаза. — Где шехзаде? Где ходит Динар? Он знает, как я не люблю подобные… инциденты, — султан устало потер переносицу. — Я здесь, повелитель, — пророкотал зычный голос. Джо вытянула шею, пытаясь увидеть как можно больше, разглядеть и запомнить, впитать пленительный образ, оставить в памяти оттиск. Прекрасный, недостижимый Динар — стремительно шел к ним по коридору. Так воздушная легкая галера рассекает в море синюю воду, лавируя меж волнами. — Простите за суету, повелитель. Я все решу. — Разберись… поскорее. Я не хочу участвовать в этом. И позаботься, чтобы такие мелочи меня больше не отвлекали. Зачем вообще подняли весь этот шум? Могли сделать все тихо, а теперь разговоров и пересудов хватит на полгода вперед, — сказал брезгливо султан и с раздражением отвернулся от почтительно склонившегося перед ним принца. — Будет сделано, дядя, — Джо показалось, будто Динар посмотрел прямиком на нее и улыбнулся самым краешком губ — безмерно чем-то довольный. Чернявая наложница что-то кричала, когда ее волокли в сад. Кажется, — за волосы и прямо по полу. Султан вернулся к окну, раскрыл шире створки и замер, вглядываясь в черное небо, усыпанное пятнышками сияющих звезд. Над самым высоким сводом дворца рубиновый полумесяц луны качался на невидимых облаках. Он заливал ночной сад зловещим багряным светом, скрывая мрачные тени, прячущиеся, шепчущиеся по углам. — Святый боже, как жутко… — всхлипнула Джо, покрывшись мурашками от внезапного страха. Султан в изумлении к ней обернулся. — Ты все еще здесь? Возвращайся в гарем, я хочу отдохнуть. Плохой день, еще и этот предвестник несчастий, — кивнул Басир на луну. Казалось, та ухмылялась людям окровавленной пастью. — С вашего позволения, господин, — скороговоркой выпалила Джоанна и вихрем вылетела в коридор — в руки поджидающих евнухов запропастившегося куда-то Асафа. Не видела, как султан поежился и прикрыл плотно окно, отрезая себя от прохлады ночного воздуха, тревожащих ароматов распускающихся только ночью редких цветов, от доносящихся глухих ударов и всхлипов. Налил полный кубок вина прежде, чем взять со стола несколько книг. Самир привез ему из Европы несколько философских трудов. Конечно, подданные предпочли бы, чтобы их султан вновь и вновь изучал жизнеописания и откровения пророка Мухаммеда. Но ни от Аристотеля, ни от Марка Аврелия вреда никакого не будет. Возможно, даже получится справиться с неясной тревогой, тяжелым железным замком повисшей на сердце.