Восточные сказки

Пошатываясь от слабости и так до конца не исчезнувшего страха, Джо в сопровождении стражника, выделенного суровым Барраком, добралась до гарема. Конечно же, о похищении здесь уже знали. Ее сразу подхватили под руки, повели за стол, на подушки, налили в кубок вина. Девушки суетились вокруг и галдели, одна только Джульнар поджимала неодобрительно губы. Гвалт чуть поутих, когда появилась кадын. Расправила свои широкие юбки, пристально разглядывала ее, всматривалась с высоты своего роста, точно ища в чертах лица, мимике ответы на миллионы сложных вопросов. — Пей до дна, тебе нужно прийти в себя и восстановить силы, — строго распорядилась Джохара. Джо и не подумала спорить. Почувствовав неожиданный голод, она жадно глотала, почти не жуя, куски белого мяса, виноград и бананы, запивала все крепким вином. После сырой, темной, мрачной кельи, где заточили их с принцем, гарем, — пусть та же тюрьма — казался ослепительно прекрасным. Она вдыхала полной грудью сладкий воздух, лившийся из распахнутого в сад окна, и никак не могла надышаться. — Как ты… после всего? — суховато спросила кадын, присаживаясь рядом. Отмахнулась небрежно, отсылая прочь других наложниц и служанок. Джохара, как и прежде, была холодна, но сегодня проглядывала в ней и некая мягкость. Сочувствие, может быть? — Со мной все хорошо, госпожа. Я тревожусь за принца… Дозволено ли мне будет спросить?.. — склонив голову, Джо замолчала, из-под ресниц подмечая, как сверлит ее внимательным, настороженным взглядом кадын. — Динар потерял много крови, в раны попала инфекция. Лекари делают, что могут… , — начала было Джохара, но осеклась. — Но кто это сделал? Зачем? Если принца хотели убить… — зачастила Джо и смешалась. Да, в той комнате она слышала каждое слово Самира, обеспокоенного случившимся с братом и просто забывшего о том, что они не одни. Но сейчас, стоило ли показывать, что именно она знает? О заговоре, о непростом прошлом принцев, о куче тайн, которых в семье султана было, видимо, больше, чем семейных легенд. Джохара прищурилась. — Не забивай свою хорошенькую голову. Все уже позади, заговорщики — в подземельях. Справедливая казнь свершится сразу же, как шехзаде немного окрепнет, — она не сказала "если", но по тому, как неуверенно дрогнул голос, Джо догадалась — нельзя исключать и такой вариант. Продолжить им не позволили. — Госпожа, простите покорнейше, что прерываю. Повелитель поручил призвать Джанну. Младший принц сейчас у него, — склонился перед старшей гарема евнух Джамиль — кажется, единственный из скопцов, не участвовавший в похищении. Джохара вскинула брови в безмолвном вопросе, и вышколенный слуга поспешил объяснить. — Рабыня — не просто жертва похищения, она еще и свидетель. Так сказал шехзаде. Ее хотят допросить. Узнать, что она видела в коридорах и что успела услышать. — Резонно. Хорошо, проводи. Но после сразу же верни ее в эти комнаты. Чтобы за стенами гарема, во всех этих закоулках и переходах Джанна ни на мгновение не оставалась одна. Видишь, до чего уже довела ее дурная привычка бродить, где придется, без присмотра? — проворчала Джохара. Величественно поднялась, не дожидаясь, пока Джо уведут. Позвала громко Джульнар. Белокурая рабыня тотчас подбежала, тихо спросила что-то у госпожи, неприязненно зыркнула в сторону Джо. — Не стоит заставлять повелителя ждать. Сегодня, как ты понимаешь, он совершенно не в духе, — поторопил ее евнух и дернул за рукав туники. — Конечно, Джамиль. Иду, извини, — Джо поспешила за ним, замечая, что в этот раз стражу, чтобы их проводить, никто не прислал. Это была неплохая возможность узнать что-то еще. — Шехзаде очень плох? — с тревогой спросила она, когда стены гарема остались у них за спиной, и высокие резные двери закрылись. Джамиль должен был одернуть ее и указать рабыне на ее ничтожное место, но он всегда любил поболтать, а сейчас, когда все его мнимые товарищи оказались в застенках, его, должно быть, и вовсе распирало от желания поговорить с кем-нибудь о последних событиях. — Наш господин очень крепкий. Он выкарабкается и в этот раз. — В этот раз?.. — удивилась она. — Не думаешь же ты, что это первое покушение? Правда, предыдущие срывались в самом начале, и все заговорщики успевали откусить себе языки… В этот раз их всех схватили, включая этого шакала — Асафа… — евнух презрительно сплюнул себе под ноги и скривился от отвращения. — Но как получилось, что стража не услышала шум? Динар пытался отбиться… вряд ли это происходило беззвучно. Должны были быть и звон оружия, и громкие крики. — Его быстро схватили. Их набилось в покои шехзаде очень уж много, и время, поганые псы, подгадали удачно, когда меняется стража. У них было с десяток минут, но они успели. — А все эти раны — они нанесли их, когда пытались схватить? — они шли к покоям султана слишком уж быстро, и Джо пыталась узнать как можно больше. — Конечно же нет. Они почти сразу его оглушили, навалились все сразу — двумя десятками. Никто ничего не смог бы поделать, а у шехзаде и клинка в руках не было. — Но как же тогда?.. — Асаф… Он пытал его… Не знаю уж, что хотел вызнать. Но наш принц не сломался… Я слышал краем уха… Презренный собирался пытать его долго — месяцами, годами. Сломить, подчинить, превратить в своего верного пса, а после выбросить изувеченного на рынок верблюдов… Иначе наследника убили бы сразу — в покоях. Перерезали глотку, и все… — Джамиль мрачно чиркнул себя пальцем по горлу, и Джо содрогнулась, на секунду только представив Динара на полу, в луже остывшей крови, с зеленым, навсегда застывшим взглядом изумительных глаз. Зеленых, как сама жизнь, как весна, в которую все расцветает. Или план был — судьбой брата шантажировать Самира, крутить им, как куклой, подумала Джанна. — Все, теперь помолчи! Ишь разболталась, — сурово шикнул на рабыню Джамиль, когда они добрались до цели. Молча открыл перед ней двери, кланяясь господам. Мотнул головой, приказывая войти. Джо переступила порог той самой комнаты, где совсем недавно играла чудесная музыка, а сама она танцевала, обмирая от страха. Султан был внутри. Хмурый правитель стоял у окна, поигрывая острым кинжалом. Рядом на диване расположился Самир. При появлении рабыни принц быстро поднялся. — Джанна, сейчас ты должна рассказать все, что видела в ночь покушения. Что заметила, слышала и даже просто успела подумать. Важна каждая мелочь, ты понимаешь? Каждый должен получить по заслугам, — проговорил твердо он. Султан молчал, но кивком велел ей говорить. — Конечно, мой господин. Я не видела так уж много. Ночью мне не спалось… Она рассказала им все. Почти все. Умолчала о сцене между Басмой и принцем. Они же хотели узнать о заговорщиках, верно? А не о том, как спускал пар наследник. Почему-то казалось низким и подлым выдавать его. Пусть и спал он не с наложницей, а всего-то лишь с калфой. — Ты уверена, что они говорили о ней, как о шпионке? Твои слова сейчас решают судьбу. У нас есть другие свидетельства, но против нее — только косвенные улики. Это мог бы быть наговор евнухов, почти все они замешаны в попытке переворота, — спросил строго султан. — Уверена, повелитель. Все было именно так, я не могла не дослышать или что-нибудь перепутать. Все достаточно однозначно, — решительно ответила Джанна. Не то чтобы ей не было жалко калфу, которую предать собирались свои же, но та помогла напасть на Динара. Была одной из тех, кто плел заговор, кто знал о страшной участи, уготованной принцу. Ей не должно сойти это с рук. Никому не должно. — Если она успела сбежать… — Она не успела. Калфу нашли запертой в соседней комнате с вами. Сейчас она в темнице ждет своей участи, и участь эта будет страшна. Как и участь любого, кто рискнул покуситься на священную кровь, — отрезал султан. Показалось, за одну только ночь Басир стал старше, глубокие морщины избороздили немолодое лицо, и весь он словно бы сжался, посерело лицо. — Ты можешь идти. Спасибо, позже тебя наградят… Сейчас отдыхай. Повелитель отпустил ее взмахом руки, и Джо поклонилась, пятясь к выходу, не поворачиваясь к султану спиной. Самир задержал ее жестом. — Я должен взглянуть на Динара. Дядя, позвольте, рабыня отправится вместе со мной? Если… когда брат очнется, непременно захочет сам все узнать от нее. — Почему бы и нет, — равнодушно отмахнулся правитель. Удивительно, но кажется, во дворце султан оказался едва ли не единственным человеком, кому было плевать на приличия. — Позволяю. …Младший принц вел ее куда-то по лабиринту запутанных коридоров, по которым Джо еще не доводилось ходить. Наверное, в лекарню, о которой он рассказывал в день их знакомства, когда ее только-только привезли во дворец из пустыни. Кто б мог подумать, что ей так быстро доведется попасть и сюда? Хорошо — не в качестве пациентки. Стражники следовали за ними на почтительном отдалении. Не мелькали перед глазами, но ни на миг не выпускали из виду. Почти потеряв одного из наследников, они утроили бдительность и получили знатный нагоняй от начальника стражи. Самир не обращал на них внимания, будто те были мебелью или мраморными статуями из сада, научившимися ходить. Самир вообще вдруг стал рассеянным и очень потерянным. Он как будто потух изнутри и стал меньше ростом. Неожиданно вдруг стал говорить: — Мы же всегда были с ним вместе, с Динаром. Сколько я себя помню. В пустыне… Ты слышала эту историю, вроде бы… Насколько я понял. В пустыне были не райские кущи. Нам и голодать приходилось, и с одним только ножом отбиваться от оголодавшей стаи шакалов. Отец тогда уезжал проверить… одну наводку, и задержался. Мне было — чуть больше пяти, Динару — девять. Ловил ящериц и жарил мне их на костре, когда закончились оставленные припасы. Собирал ночью росу — ее были жалкие крохи. До последней капли мне отдавал. Всю мою жизнь, — Самир неожиданно всхлипнул. Джо, не ожидавшая таких разговоров о личном, сбилась с шага. — Не представляю, что буду делать, если с ним что-нибудь случится, — признался принц и опустил голову. Она рискнула опустить руку на подрагивающее предплечье, утешающе сжала. — Динар обязательно выкарабкается. Он очень сильный. Там, взаперти… Он ведь ничем не показал, что ему плохо, терял силы, но при этом держался. Я не знаю другого такого же человека. Он невероятно силен и отважен. Таких других просто нет… — она осеклась, поняла, что повторяется и заговаривается, заметив устремленный на нее пристальный взгляд. Уж слишком серьезный. Раскосые рысьи глаза прояснились, в них даже мелькнула лукавая искра, прогоняя сжирающие принца печаль и страх за судьбу старшего брата. — Кому-то приглянулся наследник, а, Джанна? Признайся? Нет, — тормошил он ее, веселясь все сильней, — не красней. Скажи, что брат мой хорош! Ты видела когда-нибудь кого-то сильней или красивее? Он как белая роза, что весной распускается в самом сердце пустыни… — Ваши речи о брате, мой принц, похожи больше на хвалебную оду, — улыбнулась Джоанна, и принц сконфуженно замолчал. А она зачем-то поторопилась продолжить, уж лучше бы себе язык откусила. — Уверена, что наложницы друг другу волосы повыдирают за право быть допущенными в святые покои, когда Динар взойдет на престол. У него родится много детей. Наследники с зелеными глазами отца и его небывалой силой… Самир затормозил, словно наткнулся на невидимую стену, выросшую вдруг перед ними прямо из пола. Его веселость как рукой сняло. Посмотрел на нее долгим взглядом. Пристальным, мрачным и темным, как туча, что наползла вдруг в чистом небе на солнце и сразу же скрыла всю радость жизни. Путь закончили в гнетущем молчании. У входа толпились с дюжину человек охраны — не меньше. Должно быть, Баррак на самом деле испугался того, что случилось. В гареме шептались — главный стражник берег наследника, как кровного брата. Может быть, и поэтому Самир смотрел на него столь свирепо? — И где вы были раньше вместе с вашим главным, когда шехзаде тащили по дворцу, как мешок сухой саранчи, когда срезали его кожу ножом? Это же не гонки на верблюдах в пустыне и не гулянки в оазисе, правда? — проскрежетал он очень зло. Стражники, услышавшие каждое слово, угрюмо зыркали, но преградить им путь не посмели. Да и вряд ли бы у них получилось — гигант-Самир, возвышающийся на голову над каждым, играючи снес бы их с пути. Динар лежал в постели, бледный и неподвижный, словно мумия, замотанная в бинты. Грудь время от времени поднималась, выдавая слабое, но ритмичное дыхание принца. Самир осторожно сел на пол у ложа и взял руку брата в свою, прижал к щеке. — Аллах… такая холодная… Он сидел так несколько долгих минут, опустив ресницы и вслушиваясь в дыхание брата. Джанна замерла в стороне, опасаясь пошевелиться и спугнуть этот момент единения. Лекари появились беззвучно. Они что-то делали, проверяли и натирали, меняли повязки, вливали в бледные губы из крошечных пузырьков неведомые микстуры. — Он должен проснуться, – прошептал Самир, глядя на Джанну с отчаянием, — Он должен. Я не хочу без него, не умею. Все это… то, что делал Асаф — старая, давно себя изжившая месть за его господина, отвергнутого рабыней, нашей матерью. Боги… Так не должно было… — Опять причитаешь… как беспомощная наложница… Самми? — послышался слабый голос с кровати. Самир вскинулся. — Ди? Как ты, Ди?.. Принц поморщился, словно пытаясь справиться с сильной болью. Почти сразу же слабо улыбнулся Самиру и легко сжал в ответ его руку. — Жив, как видишь. Назло всем… У них снова не вышло, — он помолчал. Губы его побелели — от слабости, от усилий, которые он прикладывал, чтобы говорить. Брат наклонился, трогая лоб Динара ладонью. Нахмурился. — Ты до сих пор весь горишь. А пальцы при этом — как лед. Это значит, жар будет только расти. Нужно тебя обтереть и дать тебе тех отваров. — Да подожди ты. Иди сюда, ближе. Вот так, наклонись… Самир замер неловко, когда брат обхватив за шею, притянул его ближе. Прижался слабыми губами к губам, толкнулся языком, раскрывая… Не замечая, что они — не одни. Или не придавая этому никакого значения. — Ди, погоди… — пытался протестовать, но брат не слышал, не слушал. Он целовал его, задыхаясь от чувств, от нехватки воздуха, от слабости, накатывающей волнами и почти уносящей сознание во тьму небытия. — Я был неправ все это время… Мой Самми… Мы уедем вместе… Когда я решу… Срублю их подлые головы, чтоб не посмели… Достать тебя… там… увезу… Хорошо? — Ди, погоди… — Самир отчаянно барахтался, но Динар держал его удивительно крепко. — Я спросил тебя… Хорошо?.. — Хорошо… Конечно. Ты ждал какого-то другого ответа? — выдохнул в губы брата и горько заплакал. Джанна отвернулась к стене, стараясь слиться с ней, исчезнуть, стать частью затейливой фрески. Стараясь не чувствовать боль от осознания одной простой истины — в борьбе за сердце Динара у нее никогда не будет соперниц. Потому что сердце это не достанется никому. Оно уже отдано и очень давно — причем безвозвратно. Оно никогда уже не будет биться — для кого-то еще.