Мой мальчик

      Алкоголь не приносит привычного умиротворения. Люк меланхолично болтает остатки янтарной жидкости на дне стакана и отстранённо наблюдает, как остальной актёрский состав отмечает окончание записи финального ДЛС. Ян Птачек женился на Йитке, вернулся в Ратае и должен был оставаться там на привязи до конца своих дней.       Люка как-то слишком уж сильно зацепила эта история, и он до сих пор не может отойти от чувства оглушающего бессилия и беспомощности. Ему так же, как и Яну, хочется сейчас встать, выйти на улицу и уехать куда-то далеко за горизонт, чтобы никто не смог его найти.       А ещё хочется курить. Люк быстро опрокидывает в себя стакан, что вот уже минут пятнадцать вертел в руках, и поднимается, нащупывая в кармане пачку сигарет.       Прохладный вечерний воздух чуть остужает голову, приглушая тоску. Проклятая зажигалка отказывается находиться в карманах: Люк роется в каждом не по одному разу, а металлическая коробочка никак не цепляется за пальцы.       — Помощь нужна? — раздаётся сбоку.       Люк чуть не роняет сигарету изо рта от неожиданности. Он не ждал, что тут окажется кто-то ещё, кроме него.       — Да, пожалуйста. — Он наклоняется ниже к протянутому огоньку, затягивается. Чёрт! Он подкурил фильтр. Люк тихо ругается под нос, отбрасывает испорченную сигарету и, вытянув из пачки вторую, на этот раз прикуривает нормально.       Адриан Буше, исполнитель роли Яна Жижки, всё это время стоит напротив и лишь невольно улыбается, наблюдая за Люковой суетой.       — Ты сам не свой, — он ненавязчиво бросает в воздух между ними невысказанное приглашение к разговору, оставляя Люку возможность самому выбрать, хочет ли он рассказывать, отчего у него на душе так муторно.       — Просто устал, — Люк выдыхает дым в небо.       — Обычно люди себя так не ведут, когда просто устают.       Будь проклят Адриан со своей наблюдательностью. Люк прикидывает, сколько может позволить себе рассказать этому человеку.       — История Птачека. — Он задумчиво мусолит фильтр сигареты, давая себе время сформировать связную мысль, вместо того чтобы скатиться в бессмысленное нытьё по судьбе персонажа. — Она вышла слишком уж личной…       — Что же тебя так расстроило? — Буше фокусирует взгляд на нём уже полностью, заставляя Люка поёжиться от его тяжести. Кажется, будто тёмные глаза Адриана ощупывают и оценивают каждый мускул его лица, выискивая любую мелочь, за которую можно зацепиться.       — Не знаю, — Люк отворачивается от собеседника, пытаясь спрятать всё, что ненароком может выдать его лицо, и пожимает плечами.       — У Птачека всё хорошо, — сам отвечает на заданный вопрос Буше. — У него жена, собственный замок и один из самых богатых регионов, наименее пострадавший от войн, в управлении. Чего ему может не хватать?       — А как же свобода? — резко поворачивает голову Люк. — Ему ведь всё это не нужно, он хочет, чтобы в ушах свистел ветер, чтобы вино лилось рекой, а женщины падали к его ногам.       Адриан усмехается.       — Мда, жаль, конечно, что его загнали в стойло так рано. Но и в послушании есть свои плюсы.       — Это какие? — Люка этот разговор цепляет за живое, что-то дремлющее глубоко внутри вскидывается в ответ на спокойные слова Буше. — Целовать каждую задницу, которая стоит чуть выше него на ступенях к престолу?       — Ну почему же сразу задницу? — смеётся Адриан и щелчком отправляет истлевшую сигарету до ближайшего мусорного бака. — Ничего ты не знаешь о послушании, мистер Дейл…       В словах Буше Люку слышится скрытый вызов. Внутри разгорается огонёк любопытства. Что такого знает Адриан, чего не знает он сам?       — А ты будто знаешь всё, мистер Буше, — Люк пошире расправляет плечи и смотрит в глаза Адриану с ответным вызовом. Тот чуть приподнимает брови, губы складываются в едва заметное «о», а в глубине взгляда загорается тёмный манящий огонь.       — Я многое знаю, — в голосе Буше появляются вкрадчивые нотки. — Вопрос в том, хочешь ли узнать об этом ты?       И вот тут Люку стоило бы остановиться и хорошенько подумать, но всколыхнувшаяся внутри волна непослушания и любопытства толкает его вперёд. Очередная авантюра имени мистера Дейла щекочет предвкушением в районе рёбер, заставляя сунуть нос в неизведанные земли.       — Допустим, хочу, что тогда? — Кажется, он даже не успевает задуматься о решении, слова сами спрыгивают с языка.       Адриан окидывает его оценивающим взглядом с ног до головы и делает шаг ближе. Сердце Люка подскакивает к горлу. Что Буше задумал? Здесь? Что он может сделать и предложить?       Тяжелая ладонь ложится у основания шеи.       — Жди меня тут, — Адриан припечатывает к земле одним только взглядом и, немного подумав, добавляет: — Мой мальчик.       У Люка перехватывает дыхание. В голове моментально образовывается каша, образы Жижки и Буше резко склеиваются в одно целое, Люк чувствует, как восхищение и чувство лёгкой паники делают его колени ватными.       Адриан, видимо, оценив произведённый эффект, чуть сжимает ладонь на шее и тут же убирает руку. Уходит куда-то в сторону, Люку слышится его приглушённый голос.       Надо бы предупредить кого-нибудь, что он, судя по всему, сейчас куда-то исчезнет с вечеринки. Но Буше велел ждать его на месте. Хочет ли Люк быть послушным? Да и что такого страшного случится, если он просто отойдёт буквально на пять минут, а потом сразу вернётся, правда?       Люк смеётся себе под нос и качает головой. Как же просто его сбить с мысли. Они не успели ни о чём договориться, в крайнем случае он просто извинится, и всё. Он быстро заворачивает в здание, находит первое попавшееся знакомое лицо, предупреждает о том, что уезжает, и выходит на улицу.       Адриан ждёт его на месте перекура. Когда Люк выворачивает ему навстречу, тот обжигает его потяжелевшим взглядом.       — Кажется, я неясно выразился? — и снова в голосе Буше звенят металлом угрожающие нотки. Люк вдруг понимает, что он очень сильно ошибся, недооценив последствия своих решений. Внутри всё поджимается от иррационального страха и, о господи… предвкушения? Откуда это в нём?       Адриан подхватывает его под локоть и сжимает пальцы на мышцах, наклоняется чуть ближе и говорит прямо на ухо:       — Сейчас ты молча садишься в машину и всю дорогу думаешь о своём поведении. Когда мы приедем, я хочу знать, какого наказания достойно непослушание.       Подъехавшее такси пахнет едкой лимонной отдушкой. Запах сбивает Люка с мысли, он едва не просит водителя открыть передние окна, но вовремя натыкается на тёмный взгляд Буше и клацает зубами, прикусывая язык. По лицу Адриана расплывается удовлетворённая улыбка.       Люку нравится! Чёрт возьми, ему нравится, когда на него смотрят таким оценивающим и гордым взглядом! Удивительно, до чего сильно ему хочется, чтобы на него смотрели вот так, — и как можно дольше. Чтобы хвалили и восторгались. Ради этого он будет послушным. Ради этого он готов придумать себе хорошее наказание, чтобы им восхищались, чтобы похвалили.       Такси подъезжает к невысокому зданию с неоновой вывеской. Магазин какой-то электроники, судя по названию. Буше выходит первым и манит Люка за собой.       — Где мы? — любопытство развязывает тому язык.       — Скажем так, это заведение я посещал, работая над одним из прошлых проектов.       Буше четыре раза стучит по дверному косяку. Дверь без лишних слов открывается. Люк не успевает даже рассмотреть, что находится внутри, когда Буше приобнимает его за плечи и быстро проводит вглубь здания.       Комната, в которой они оказываются, не отличается какой-то изысканностью. Кровать, комод, достаточно большое пустое пространство посередине, неоновая фиолетовая подсветка по периметру и, вот блядь, зеркальный потолок. Единственное, что действительно смущает Люка, так это кафель на полу. В голове ворочается предательская мысль: «На коленях стоять на холодном кафеле неудобно». Он аж губу закусывает от осознания, что уже готов встать на колени. А ведь он ещё даже не придумал себе наказание.       — Надеюсь, ты понимаешь, почему мы здесь находимся? — Адриан встаёт напротив Люка и пристально смотрит тому в глаза. Люк медленно кивает. — Я не собираюсь заставлять тебя делать то, что тебе не понравится. Но про принцип работы цветов напомню. Ты знаешь об этом?       Люк ещё раз медленно кивает и натужно сглатывает, внезапно осознавая, что будет происходить в ближайшее время. Ему ужасно интересно и в то же время страшно. Вдруг он сделает что-то не так? Он не уверен, как правильно вести себя в таких ситуациях.       — Спорим, ты сейчас пытаешься сообразить, как тебе стоит себя вести? — перебивает Адриан готовые сорваться в панический бег мысли Люка. Тот чувствует, как розовеют скулы от того, насколько он предсказуем. — Не бойся, правильного рецепта нет, — Буше опять кладёт ладонь Люку на шею, заставляя вздрогнуть. — Мы здесь для того, чтобы получить удовольствие.       Низкий голос Адриана кутает Люка мягким одеялом, успокаивает, помогает расслабиться. Люк и не знал, насколько нервничал. Он очень постарается успокоиться. Он ведь хочет, чтобы его похвалили. Но сначала надо наконец-то придумать себе наказание.       Буше стоит напротив и внимательно наблюдает, как в голове Люка вертятся шестерёнки. Рассмотрев что-то одному ему понятное, он дёргает уголком рта.       — Мой мальчик. — От этого прозвища у Люка коротит в мозгу. Буше сползает пальцами к вороту его футболки. — Сегодня мы выучим несколько важных уроков о послушании. Сними футболку и сцепи руки в замок за спиной.       Адриан убирает обжигающую ладонь от кожи и, отойдя к комоду, начинает шуршать тем, что спрятано в верхнем ящике. Люку очень любопытно, ему хочется сунуть нос внутрь, но Адриан просил о другом. Стоит ли сейчас снова ослушаться? Чего ему больше хочется?       Люк набирает в лёгкие воздух, будто перед прыжком, и покорно начинает стягивать футболку. Глаза мечутся по комнате, подыскивая угол, куда можно сбросить одежду. Быстрее, быстрее! Когда Адриан повернётся обратно, Люк уже должен сцепить руки за спиной.       Скомканная ткань летит в первую попавшуюся сторону. Буше вскидывает голову на звук и наконец-то поворачивается к Люку лицом. В руках у него обнаруживается стек.       Люк, кажется, даже не моргает, рассматривая тонкий хлыст с кожаным наконечником. Вот этого он точно не ожидал. Адриан похлопывает стеком по ладони до боли знакомым жестом. Так Жижка орудовал шестопёром. У Люка начинает в очередной раз за вечер шуметь в голове.       — Хорошо, — неопределённо бросает в воздух Адриан и обходит Люка по кругу. — А теперь расскажи мне, чего хотелось бы юному пану Птачеку?       Люк благодарен за возможность, которую предлагает Буше. Ему достаточно сейчас просто войти в роль, отключиться от реальности, а наутро сделать вид, что ничего не было. Люк в задумчивости жуёт губу. А почему бы, собственно, и нет? Он покрепче стискивает руки за спиной и зажмуривается, как перед прыжком в воду.       — Пану Птачеку хотелось бы сбежать из Ратае…       Щёлк! Люк вздрагивает от неожиданного удара по плечу.       — Неправильный ответ, мой мальчик, — звучит из-за спины голос то ли Буше, то ли Жижки. — Пану Птачеку должно встать на колени и принести клятву пред лицом Господа.       Перед глазами у Люка начинает медленно крениться стена. К горлу подкатывает едкий ответ, ему хочется огрызнуться, возмутиться, топнуть ногой и выйти из комнаты.       Стек щёлкает под коленом. Люк дёргает ногой, неловко взмахивает руками и теряет равновесие. Кафель холодит кожу. Нет, он ещё не упал! Он лишь преклонил одно, всего одно колено. Он не сдался!       — Руки! — резко рявкают из-за спины.       Чёрт, чёрт, чёрт! Он не удержал руки за спиной, он не справился, Адриан будет недоволен. Люк чувствует, как у него от стыда и досады начинают гореть уши. Ну и пошло оно всё! Он упрямо вскидывает голову и сжимает кулаки, практически силой заставляя кисти прижаться к бёдрам. Он встанет на колени, но именно потому, что ему так удобнее, а не потому, что ему приказали.       Из-за спины раздаются шаги, и Адриан снова появляется перед лицом Люка. Стек в его руках описывает полукруг и легонько касается щеки. Люк, уже было зажмурившийся в ожидании удара, открывает глаза. И тут стек шлёпает его по щеке уже основательно.       Люку обидно, Люку стыдно за непослушание, по щекам скатываются злые слёзы. Он ведь просто хотел, чтобы его похвалили! Он должен сделать так, чтобы его похвалили!       Стек мягко оглаживает скулу, подхватывает слезинку с щеки и размазывает её по губам. Люк чуть приоткрывает рот, слизывая соль и горечь с чёрной кожи.       — Я думал тебя пощадить, но, вижу, ты продолжаешь упорствовать, — Адриан над головой Люка вздыхает. — Скажи мне, хорошо ли ты себя вёл? Заслуживаешь ли ты наказания?       Вот этот момент, которого Люк и боялся. Мысли мечутся в голове, отказываясь складываться в связные слова. Да, он ослушался приказов. Дважды. Даже трижды. Он должен понести наказание. Он должен сам себе его выбрать. Он должен об этом сказать.       — Я вёл себя плохо, — через силу выталкивает изо рта Люк. Стек переползает к нему под подбородок и толкает его лицо вверх.       — Смотри мне в глаза, когда говоришь.       Лицо Адриана сейчас не узнать. Губы поджаты, глаза сощурены. Будто и не он вовсе, а кто-то другой. Кто-то несоизмеримо сильнее и яростнее. Люку страшно смотреть в это лицо, Люку страшно отвести взгляд.       — Я вёл себя плохо, — снова повторяет он. В голосе уже нет вызова, осталось только окончательное и бесповоротное признание собственной вины. — Я заслуживаю наказания.       — И какое же наказание ты заслужил, мой мальчик?       — Не знаю. — Голос Люка просаживается до шёпота. Стыд румянцем стекает со щёк на шею, ползёт по плечам вниз, к животу, и запускает липкие пальцы под диафрагму.       — Хм. — Стек исчезает от подбородка и упирается Люку в ложбинку между ключиц. — Предлагаешь мне выбрать?       Люк кивает, застыв перед Адрианом, как кролик перед удавом.       — Будь по-твоему. Думаю, ты заслужил десять ударов. И ты их выдержишь, не проронив ни звука. Понял меня?       И снова Люк кивает, не в силах возразить. Он получит наказание, Адриан прав. И он вытерпит его.       — Руки на мои бёдра, быстро.       Стек заставляет кожу Люка покрываться мурашками. Неотвратимостью обещанной боли сжимает внутренности в ужасе и предвкушении. Люк кладет вспотевшие ладони на бёдра Адриану и застывает.       — Смотри на меня, — доносится очередной приказ. Люка прошибает холодным потом. Зрительный контакт в данной ситуации будет слишком честным. Люк боится, что глаза выдадут всю бездну его собственных желаний и сомнений. Это уже за гранью.       — Птачек бы выдержал, — вовремя напоминает Адриан, подхватывая Люка на самом краю пропасти, когда тот готов уже развернуться и сбежать. Да, Адриан прав. Ян бы выдержал, он несоизмеримо сильнее и смелее Люка. У него получится.       Стек в руках Адриана выгибается дугой и резко распрямляется. Люк стискивает зубы. Кожа на груди начинает гореть огненной полосой.       — Один, — считает Буше.       Второй удар стека самым кончиком приходится на чувствительную кожу соска. Люк дёргается, почти отнимает руку от бедра Адриана, чтобы растереть место удара, приглушить ожог от чёрной кожи. Нет! Он вытерпит, Птачек вытерпит, они справятся.       — Два, — говорит Адриан, отводя стек для нового удара.       Кожа горит, когда новая алая полоса пересекает левую грудь, будто режет ножом, пытаясь добраться до сердца. Люк со свистом, протяжно выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Кажется, он переоценил собственные силы. Он не готов к новой боли, он не стерпит. Он не привык к такому обращению.       — Три, — словно удар колокола, предвещающего конец мироздания. Люк зажмуривается и шмыгает носом.       От того, что он закрывает глаза, следующий удар жжётся больнее, чем все предыдущие, вместе взятые. Он не видит, куда Адриан собирается бить. Его оглушает неожиданностью. Он чувствует, как мокнут ресницы.       — Четыре.       Это слишком! Как он выдержит оставшиеся удары? Ему уже хочется кричать от ложащейся крест-накрест полосы от стека. Тонкий хлыст, кажется, пропарывает кожу на груди насквозь. Но он, вдруг вспомнив, что ему нельзя отводить взгляд, больше не смеет отвести глаз от лица Адриана. Тот ему приказал. Люк хочет выполнить приказ, Люку как воздух необходимо, чтобы его похвалили.       — Пять, — это слово срывается с губ Буше мягко, словно пушистый шар падает вниз. Люк вздрагивает, когда его мокрой от слёз щеки бережно касается чужая ладонь. Гладит с такой лаской, что Люк инстинктивно трётся о неё, стараясь не отводить взгляда от бледного пятна, в которое превратилось лицо Адриана. Пелена слёз смазывает происходящее, обостряя остальные чувства до предела.       — Ты молодец, мой мальчик. Справился уже с половиной.       У Люка внутри растекается тепло. Да, он молодец, он выдержал пять ударов, хоть ему и кажется, что с него уже содрали кожу, обнажили до предела. Он справился. Осталось всего ничего. Господи, дай ему сил пережить наказание.       Шестой удар приходится ровно на сосок. Люк на долю секунды теряет связь с реальностью от ослепительной вспышки перед глазами. Он упрямо цепляется за расплывающееся лицо Адриана и приоткрывает рот, чтобы было легче дышать.       — Шесть, — в этот раз в голос Буше звучит безразличием. Как же так? Почему он не восхищается Люком, ведь тот так старается? Выдержал столько ударов и смог не закричать. Люк в бессильной ярости сжимает пальцы на бёдрах Буше. До ушей доносится шипение:       — Полегче, мой мальчик, иначе я начну бить в полную силу.       Эти удары были не всерьёз? У Люка внутри что-то обрывается. Он так старается, а к нему относятся настолько несерьёзно! Он захлопывает рот, хмурит брови и утыкается взглядом примерно в ту область пятна на месте лица, где должны находиться глаза Адриана.       — Семь.       Яркая вспышка боли пересекает грудь. Люк изо всех сил сжимает зубы, будто хочет сказать: «Бей в полную силу! Я справлюсь! Ты будешь гордиться!» Над головой прокатывается тихий смешок.       — Мне нравится твой взгляд, мой мальчик. Пан Птачек никогда бы не рискнул так смотреть.       Да, Люк не Ян, хоть они и выглядят одинаково. Ян слабее, Ян не ковал себя всё это время собственноручно, а лишь гнулся под весом обстоятельств. Люк не такой, он сделал себя сам. Он сам решает, как ему поступать со своей жизнью.       — Восемь.       Удар обжигает левое плечо. Люк резко дёргается в противоположном направлении.       — Девять.       Теперь стек кусает правую сторону. Ногти проскальзывают по ткани брюк. Люк уже ничего не видит. Только смутную точку, клочок едва различимой реальности, пока сознание пытается сконцентрироваться на том, чтобы сильнее стиснуть зубы.       — Десять.       Кажется, боль прошивает с ног до головы. Люк уже даже не дышит. Сипит.       — Молодец, — на макушку ложится тяжёлая рука. — Дыши.       Люк бездумно валится вперёд и утыкается лбом в тело напротив. Он справился, он смог. Не вскрикнул, даже не охнул. Он молодец.       Чужая ладонь перебирает волосы на затылке, задевает мочку уха преступно нежными пальцами. Эта самая рука только что причиняла столько боли, а теперь доставляет столько удовольствия.       Люк подставляется под касания и наконец-то, наконец-то даёт волю голосу. Первый всхлип выворачивает его наизнанку. Он так старался, так терпел.       — Тише, тише, мой мальчик, — руки Адриана обхватывают его лицо, задирают выше, смахивают пальцами крупные слёзы.       Люк проваливается в тёплый, ласковый взгляд тёмных глаз. Он видит, как им гордятся. Он видит, что его любят.       — Я справился, — выдыхает он.       — Ты справился, — согласно кивает Буше. — Молодец.       Люк улыбается и трётся щекой о ладонь. Адриан осторожно поднимает его с колен и укладывает в кровать. Люку хочется свернуться калачиком в этих надёжных и крепких руках, забыться безмятежным сном.       Ладони оглаживают раскрасневшуюся кожу, забирают этот чудовищный огонь, что разъедает напряжённые мышцы. Люк прикрывает глаза, стараясь расслабиться. Но мысли никак не хотят успокаиваться, царапаются внутри, требуя чего-то большего. Грызут, выпрашивая более весомое подтверждение чужих слов. Люка начинает трясти от прикосновений. Ему недостаточно одних рук!       — Я заслужил награду? — голос дрожит и ломается остатками всхлипов. Пальцы на груди на секунду останавливаются.       — И какую же ты хочешь награду? — Буше точно усмехается, судя по резкому, короткому выдоху, что щекочет разгорячённую кожу.       — Я хочу всё, что ты готов отдать. — В горле у Люка клубится жадность. Он как умирающий от жажды, которому дали отхлебнуть воды из чайной ложки.       Лицо Адриана приобретает задумчивое выражение. Кажется, он не ждал такой реакции. Но отвращения в глазах Люк не видит, скорее очередной проблеск заинтересованности, который быстро сменяется решимостью.       — Хорошо, мой мальчик. — И вот опять Люку чудится, что рядом с ним не Адриан. — Ты заслужил поощрение.       Руки на груди сдвигаются на живот, оглаживают поджимающийся от беспокойного нетерпения пресс. Буше быстро стягивает с Люка штаны и замирает.       — Посмотри на себя, — приказывает он.       Люк опускает взгляд и будто видит себя впервые: широкий разлёт грудной клетки, плоский живот, мощные бёдра и аккуратный член. Удивительно, насколько Адриан одним только голосом заставил Люка взглянуть на своё тело по-другому.       Щёки заливает смущением. Люк лежит на кровати полностью обнажённый, а Буше даже не снял с себя рубашку. Ему стыдно, но внутри теплится ощущение правильности происходящего. Люк никогда не считал себя достойным безраздельного внимания, но сейчас в своей обнажённости он находит именно чувство гордости. Да, он хорош, у него красивое тело, он достоин восхищения хотя бы поэтому. Так пускай на него смотрят, пускай его видят. Люк выгибается на простынях, заставляя мышцы напрячься, и неуверенно кладет руку себе на грудь.       — Правильно, мой мальчик, — хвалит его Буше. — Смотри на себя, трогай себя. Ты очень хорош.       Люк в очередной раз за вечер вспыхивает и двигает ладонью по груди увереннее. Пальцы цепляют нежную кожу соска, Люк ахает — удовольствие от касания ощущается сейчас совершенно иначе.       Адриан внимательно наблюдает, как Люк продолжает оглаживать себя, и поощряет двигаться откровеннее. Колени Люка сами разъезжаются, чтобы Буше увидел ещё больше. Чтобы его восхищённый взгляд дотронулся до самых постыдных мест.       — Давай, тебе нечего стесняться.       Глаза Адриана прикипают к тому, что находится у Люка между ног. Буше быстро облизывает губы и кладёт руку Люку на колено, фиксируя ногу, запрещая прятаться.       У Люка из груди вырывается стон. Он будто бы сам удивляется своей реакции на такое простое прикосновение. Член внезапно тяжелеет и наливается, обнажая розовую головку. Волна возбуждения захлёстывает быстро и неотвратимо.       — Хороший, красивый мальчик, — Адриан, кажется, тоже начинает заводиться. В его голос закрадываются хриплые нотки. — Покажи мне всё.       Люк купается в чужом возбуждении, выгибается сильнее, стараясь выполнить просьбу, жаждет ещё похвалы. Ему хочется слышать больше, видеть на чужом лице больше. Утонуть в щекотном чувстве приятного смущения.       Руки с груди сползают на член, быстро оглаживают напряжённую плоть и ныряют ниже, под поджавшиеся яички. Люк разводит ягодицы в стороны и требовательно спрашивает:       — Нравится?       — Очень, — быстро выдыхает Адриан и убирает ладонь с колена, чтобы коснуться подрагивающего кольца мышц. — Замри, мой мальчик, я сейчас вернусь.       Кровать чуть прогибается от веса смещающегося тела, когда Адриан встаёт и отходит к комоду. Пальцы Люка начинают соскальзывать с разведённых в стороны мышц от волнения и любопытства. Адриан быстро возвращается со смазкой, подхватывает правую руку Люка и вкладывает в неё бутылочку.       — Покажи мне всё.       Люк, кажется, краснеет ещё больше от этого требования. От желания, сквозящего в голосе Буше, от собственной ненасытности. Ему нравится, как Адриан постепенно теряет голову от того, что Люк просто впервые в жизни так откровенно показывает себя.       Смазка плещет на пальцы, прохладными каплями падает на живот, собирается лужицей у пупка.       — Не торопись, — мягко уговаривает Люка Буше, — дай как следует на тебя посмотреть.       Люк горит изнутри, ему стыдно и в то же время тягуче сладко слышать эти простые, но такие честные слова. У него ни разу не было таких любовников. Остальные забирали силой всё, что было у Люка, а не упивались тем, что он готов был отдать. В Адриане Люк не чувствует собственничества, лишь приглашение попробовать что-то незнакомое. Отдаться этому чувству, раствориться полностью.       Пальцы Люка размазывают смазку вокруг входа. В кои-то веки Люк не спешит, а трогает себя так, будто заново изучает собственное тело.       Он медленно проталкивает палец за тугое колечко мышц и замирает.       — Хорошо, молодец. — Опять эта похвала, что заставляет голову кружиться. Адриан смотрит между ног Люка не отрываясь. — Покажи мне, как тебе хорошо.       Люк стонет, толкаясь пальцем глубже. Тут же добавляет второй и вздрагивает от того, как его руку накрывает чужая ладонь.       — Откуда в тебе эта жадность? — спрашивает Буше, удерживая пальцы Люка от движения. Люк не знает. Он привык к тому, что всегда торопится, стараясь ухватить побольше, пока партнёр не насытился и не бросил его в одиночестве.       — Дай показать тебе, что значит наслаждение, мой мальчик, — Адриан просит так искренне, что Люка опять захлёстывает смущением. Он покорно кивает и убирает от себя беспокойные пальцы.       Буше набирает смазки в ладонь и аккуратно касается Люка между ног. От этого аккуратного, мягкого касания Люка практически подбрасывает.       Уверенные пальцы обводят вход. Адриан растирает напряжённые мышцы медленно и методично, кружит вокруг входа, даже не пытаясь толкнуться внутрь. Лишь дразнит подушечками пальцев, чуть проваливаясь в мягкое нутро. Люк сбивается со счёта на седьмом круге и может лишь лежать, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Раскидывать колени шире в беззвучной мольбе войти в себя.       Адриан заворожённо улыбается, продолжая гипнотизирующую пляску пальцев у Люка между ног. Люк впадает в транс. И тем сильнее его прошибает вспышкой наслаждения, когда опытные пальцы наконец-то скользят внутрь.       Удивительно, Люк думал, что ему будет больно принять в себя сразу два, но Адриан будто знает тело Люка лучше него самого. Мягко оглаживает бархатные стенки, будто ищет ту самую точку внутри, от прикосновения к которой так сладко искрит под веками.       Люк чувствует, как замирает чужая рука, как пальцы Буше чуть сгибаются, но почему-то долгожданной вспышки удовольствия не происходит.       — Подними ноги, мой мальчик, — мягко просит Адриан.       Люк подхватывает себя под коленями и медленно тянет их вверх. И чуть было не слепнет, когда его собственное тело само, насаживаясь от этого простого движения глубже на руку, замершую внутри, проезжается простатой по пальцам. Он откидывает голову назад, судорожно хватая ртом воздух, и повторяет движение. Кажется, на живот падает тягучая прозрачная капля, соскользнувшая с головки члена.       Где-то на границе сознания слышится смешок.       — Вот так, — приговаривает Адриан, поощряя двигаться. — Ты так красиво выгибаешься у меня в руках.       Люк продолжает двигать бёдрами, стараясь догнать оргазм. Буше не двигается ровно до тех пор, пока толчки Люка не становятся лихорадочными. Люк жадно сжимается, пытаясь удержать скользкие пальцы внутри.       — Разве я был недостаточно хорош? — как-то по-детски обиженно вырывается у него разочарование от того, что его лишили разрядки.       — Нет, мой мальчик, ты был очень хорош, — успокаивает его Адриан. — Дай мне посмотреть на тебя чуть дольше.       Он снова толкается двумя пальцами внутрь и тут же разводит их в стороны. Люк пытается сжаться, но рука Буше мешает.       — Видел бы ты себя сейчас, — говорит Адриан, бесстыдно рассматривая то, что скрывалось за поджатыми мышцами. — Такой влажный, такой готовый.       Люк разжимает собственные руки, удерживавшие колени, и стыдливо прикрывает лицо ладонями.       — Прекрати, пожалуйста.       — Что я должен прекратить? — голос Буше искрится удивлением. — Двигаться? Смотреть на тебя? Рассказывать о том, какой ты красивый?       — Всё, — сдавленно выталкивает изо рта Люк. Отчего ему так стыдно? Он ведь ничего плохого не сделал, а чувствует себя подростком, которого отчитывают за глупый проступок.       — Нет, мой мальчик, ты просил награду, и ты её получишь.       Люк чуть убирает ладони от лица, чтобы одним глазом посмотреть, чем занят Адриан. И тут же смыкает их обратно, услышав характерный щелчок крышки смазки. Ему так любопытно, но так стыдно. Интересно, как Адриан будет ощущаться внутри?       Ко входу прижимается влажная головка члена. Люку начинает не хватать воздуха под ладонями. Буше медленно толкается внутрь. Воздух в лёгких Люка практически заканчивается, когда Люк чувствует, как его ягодиц касаются чужие бёдра.       — Как же ты хорошо смотришься на моём члене, — выдыхает Адриан. В его голосе слышно отдалённое восхищение.       Люк отнимает ладони от лица и делает вдох. Голова шумит от резкого притока кислорода, к горлу подкатывает ком от чувства наполненности и рвущейся наружу радости. Адриану внутри него нравится, несмотря на всё смущение, полную неопытность и стыд. Люк готов расплакаться. Он никогда себя так не чувствовал.       Буше приподнимает бёдра Люка и снова толкает ноги кверху, беззвучно указывая, что Люк должен вернуть ладони на место. Тот послушно обхватывает себя.       Большой палец Адриана легко касается натянутой вокруг его члена кожи. Люк чувствует, как дрожат его собственные мышцы. Не убирая руку от входа, Буше медленно качает бёдрами на пробу.       У Люка опять выбивает из лёгких стон. И снова затапливает изнутри смущением от осознания, что палец Адриана прижимается под яйцами, давит на чувствительную кожу, будто хочет прощупать, как член двигается внутри.       С каждым толчком сознание Люка сильнее сжимается в точку, концентрируясь там, внизу. На руках, на движениях, на трении и прикосновениях.       Где-то под кожей в районе пупка всё сильнее закручивается разгоряченная спираль. Член истекает прозрачными каплями почти непрерывно, дрожащей нитью соединяясь с кожей живота. Люк не сможет, не выдержит, не справится. Он не кончит без рук, но руки-то заняты. Они изо всех сил удерживают его ноги. Чувствуют, как дрожат от напряжения мышцы.       На особо резком толчке Адриан давит пальцем на тонкую кожу над входом Люка сильнее. У того начинают закатываться глаза.       Он судорожно мотает головой из стороны в сторону, будто хочет сказать, что не способен кончить без рук, ему как воздух необходимо дотронуться до собственного члена.       — Ты сможешь, мой мальчик. — Кажется, Адриан его понимает, но не так, как Люку хотелось бы. Движения члена внутри становятся всё размашистей, палец гладит и давит над входом всё сильнее. Люк вдруг понимает: он настолько растянут, что, если Адриан сейчас попробует добавить в него тот самый злополучный палец, тот войдет с лёгкостью.       От этой мысли внутренности поджимаются. Спираль внизу живота закручивается невообразимыми петлями настолько туго, что Люка вот-вот разорвёт.       Внезапно его фантазии обретают реальную форму. Рука Адриана смещается чуть ниже. Буше замирает тяжело дыша и действительно начинает проталкивать в Люка палец. Невероятно! Люк и не знал, что способен на такое.       Буше аккуратно двигает рукой, помогая себе преодолеть тугое колечко мышц, проходит внутрь буквально одной костяшкой. Люка трясёт так, что колени вот-вот выскользнут из хватки. Член буквально пульсирует у живота на грани оргазма, умоляя о прикосновении.       Адриан сгибает большой палец и прижимается к нему снаружи указательным, перекатывает натянувшуюся кожу между ними. И Люк кончает. Его прошибает судорогой, он разжимает ладони, выпуская ноги, и опустошённо запрокидывает голову, выталкивая из горла протяжный стон.       Всё время, пока Люка трясёт, Буше не двигается, лишь медленно катает между пальцами разгорячённую плоть. А когда Люк чуть успокаивается, плавно выходит из него и в пару движений доводит себя до разрядки, добавляя к белёсым разводам на животе пару финальных штрихов.       — Ты молодец, — он осторожно убирает налипшие на лоб Люку пряди волос, мягко целует того в лоб и отстраняется. — Хороший, послушный, прекрасный мальчик.       Глаза Люка слипаются. Оргазм настолько его опустошил, что он вот-вот отключится. Где-то на периферии Буше хрустит упаковкой влажных салфеток и возвращается к Люку.       — Комната оплачена до утра. — Адриан перекатывает безвольное тело Люка набок, вытягивая одеяло. Накрывает его до самого подбородка и невесомо касается скулы костяшками. — Отдыхай.       Люк проваливается в сон, краем уха слыша щелчок дверного замка.