Глава 5
14 сентября 2025 г., 12:25
Люди постоянно говорят о том, каким сильным может быть течение. Проблема в том, что вы никогда до конца не поверите им, если сами не почувствуете, как вас утаскивает вниз течение. Конечно, вода опасна. Все это знают. Каждый год тонут сильные и опытные пловцы. Но до тех пор, пока вы не почувствуете абсолютную, неумолимую силу разгневанной воды, в вас все еще живет это тайная, детская иллюзия, что, если от этого будет зависеть ваша жизнь, вы сами сможете выплыть очень-очень усердно работая телом и все будет в порядке.
Купер вырос на Чесапикском заливе. Он уже на собственном опыте убедился, насколько мало течения заботят эти тайные, детские иллюзии. Он понял, что дела плохи, как только его голова оказалась под водой. И он понял это наверняка, когда почувствовал, как плот обрушился на него, толкая на глубину. Они никак не смогут вернуться за ним на веслах. Придется догонять самому.
Не то чтобы река была очень глубокой. Если бы Купер встал, он, вероятно, смог бы всплыть на поверхность. Но из-за неумолимой силы течения у него было столько же шансов удержаться на ногах, сколько у человека отрастить жабры.
Он сразу же расслабился, пытаясь всплыть на поверхность. Этого было достаточно, у него время от времени получалось добыть кислород, но вода продолжала заливать ему лицо, рот и глаза. Если бы он только смог сориентироваться, возможно, ему удалось бы подобраться к плоту достаточно близко, чтобы кто-нибудь смог ему помочь... Но все, что он увидел, была вода.
Внезапно он почувствовал, как что-то схватило его за руку. Чья-то рука обхватила его за локоть. Потянув его в каком-то направлении. Несколько мгновений назад он мог поклясться, что направление было неправильным. Купер попытался вырваться, но рука скользнула по его холодной, влажной коже. Сначала на запястье, затем на ладони и, наконец, соскользнула. Лишь воспоминание на кончиках пальцев.
Купер продолжал идти вниз по течению. В каком бы направлении он ни тянулся, он не мог снова найти ту руку.
Сохраняй спокойствие. Все в порядке. Парк был рядом. Там было много людей. Он был не один. Даже если он не мог их видеть, они могли видеть его. Что ему действительно нужно было сделать, так это развернуться всем телом, чтобы не плыть вниз по течению головой вперед и не подвергаться опасности проломить себе череп, прежде чем они успеют до него добраться.
Но даже это было непросто. Вода не текла по прямой. На каждой глубине были препятствия, которые царапали и терзали его тело, и, что самое опасное, небольшие водовороты, которые крутились и утаскивали его вниз, подальше от драгоценного, редкого воздуха. К сожалению, он не мог убрать воду из глаз на достаточно количество времени, чтобы разглядеть плот, берег или то, к чему он направлялся.
Что, если водопад где-то поблизости?..
Купер не мог не представить себе огромный, великолепный обрыв воды, падающий в темное озеро напротив их домика. Беспощадные скалы, скрывающиеся за туманом. Он отчаянно потянулся за чем-нибудь, за чем угодно, чтобы ухватиться, глаза горели, когда холодная вода хлестала по ним. Чем больше он паниковал и его мышцы напрягались, тем труднее было оставаться на плаву. Расслабься, расслабься, расслабься...
И тут он почувствовал укус.
Ладно, возможно, не укус-укус. Не настолько. Но он почувствовал, как зубы, большие зубы и огромная челюсть сомкнулись на его ноге. Это была не рыба, не краб и не то, что обычно кусает вас в реке. Эта тварь обхватила пастью всю его икру.
Купер запаниковал, стал вслепую брыкаться и почувствовал, как зубы сомкнулись сильнее. Острая боль пронзила его плоть. Часть его мозга понимала, что это, должно быть, волк. Эта часть его мозга даже понимала, что волк помогает ему, вцепившись в него так, как не смогла бы скользкая рука.
Но все это было второстепенно по сравнению с тем фактом, что его нога была у кого-то во рту и зубы впивались в его кожу. Он чувствовал вес и мощь челюстей. Он чувствовал, что она может оторвать ему ногу.
Купер перестал сопротивляться. Не потому, что ему не было страшно. А потому, что он больше не был в реке. Ну, он был. Он все еще чувствовал вкус мутной воды, когда глотал ее. Все еще чувствовал, как камни и ветки царапают его кожу, когда его волокли по ним...
Но он тоже оказался в переулке. Стоял перед Джейкобом Саймером, который тогда был всего лишь неизвестным подозреваемым. Неизвестный подозреваемый, который был человеком, тогда волков еще не существовало. Не для Купера. Он почувствовал воду, зубы и увидел, как когти Саймера почти с любовью глубоко вонзились в живот Купера. Почувствовал шок. Агонию. Посмотрел на свое собственное тело и увидел розовые, блестящие внутренности, открытые и вывернутые наружу. Как туша на дороге. Мертвое животное. И он знал, что это был он. Он был мертвым животным.
Внезапно чьи-то руки обхватили Купера. Потянули его вверх. Они подняли его и положили на твердую землю. Он увидел лица, окружавшие его. На них были страх, потрясение, облегчение, беспокойство, ярость. Лиза всхлипывала:
— Он спас меня. Он спас мне жизнь.
Рядом со всеми стоял белый волк, его шерсть была взъерошена и мокрая. Он наблюдал за ним темными настороженными глазами. Купер отметил это, как и все остальное, без каких-либо чувств. Как будто он записывал данные, которые для него ничего не значили.
Затем филиппинка средних лет склонилась над ним, закрывая ему обзор, и нежно провела руками по его телу, стаскивая с него одежду. Его это тоже не волновало. Как ее звали? Мутья, вот и все. Она сказала ему, что она врач, и спросила, слышит ли он ее, и Купер ответил утвердительно. Когда его попросили, он без проблем назвал свое имя, год, где он работает. Он даже не забыл назвать свое имя под прикрытием - Кайл Дэвис. Он не был затуманен или сбит с толку. На самом деле, он чувствовал себя удивительно ясным и очень, очень спокойным. Внутри все было очень... спокойно.
Он слышал голос Парка, и тот казался расстроенным. Что-то внутри него при этом почувствовало себя несчастным. Но это было похоже на эхо в глубокой пещере. Купер сел, и Парк с Мутьей помогли ему подняться на ноги.
— Я в порядке. Серьезно я в порядке, — сказал он.
Как ни странно, он был в порядке. Абсолютно в порядке. Он не чувствовал боли. Вообще ничего особенного. Что не объясняло, почему все его тело дрожало, сердце бешено колотилось, а мышцы лица были напряжены и болели, как будто он сдерживал слезы, хотя и продолжал улыбаться изо всех сил, чтобы успокоить людей с беспокойством наблюдавших за ним.
— С ним все в порядке! — крикнул Пол Клеймонт, как будто никто из них и не видел.
— Ты спас мне жизнь! — снова прошептала Лиза.
— И он герой! — Добавил Пол с еще большим энтузиазмом. Он начал хлопать, и другие люди нерешительно присоединились к нему.
Лиза обняла его, и как только ее руки сомкнулись вокруг него, Купер почувствовал прилив ярости. Почему они не перестанут меня трогать?
Но это вспышка исчезла так же быстро, как и появилась, и он снова ничего не чувствовал. Через ее плечо он увидел встревоженные глаза Парка, и громкие слова Джимми о том, что это Лиза «сама виновата, что эта идиотка с самого начала упала», и белого волка, уходящего в лес незамеченного никем, кроме Нильсена, который наблюдал за происходящим с перекошенным ненавистью выражением лица.
После этого церемония обновлений клятв прошла на удивление тихо. Купер был уверен, что этот сложный ритуал был позаимствован у настоящих культов.
Но доктор Джойс по-прежнему смело подталкивал каждую пару к краю пропасти и проводил их через ненавязчивое упражнение по перечислению того, что они ценят в своем партнере, что в первую очередь привлекло их друг к другу, в чем они чувствовали наибольшую поддержку и, наконец, с чем они не хотели расставаться. Ревущий водопад заглушал тихие слова каждого из участников, заставляя то, что легко могло показаться глупым, казаться интимным и милым.
Купер чувствовал некоторую неохоту участвовать в качестве «Кайла и Эндрю», как будто лгать о чем-то подобном в подобном месте было плохой приметой. К счастью, буквально никто не ожидал, что он и Парк примут участие. Было достаточно сложно убедить их, что Купера не нужно срочно эвакуировать с горы. Но никто не мог поспорить с тем фактом, что, за исключением пары незначительных царапин, физически он не пострадал. Это не помешало доктору Джойсу влить в него немного жидких электролитов, Полу практически насильно скормить ему три протеиновых батончика, а Мутье проверить его зрачки еще по меньшей мере десять раз.
Купер наблюдал за всем происходящим как бы со стороны. Потоки внимания и похвалы, которые в любое другое время смутили бы его, были просто словами и не могли на него повлиять. Ничто не могло. Он реагировал, когда к нему обращались, и делал, как они просили, сопротивляясь только тогда, когда ему в руки сунули еще один мягкий пакетик с витаминной кашей, похожей на пакет с кровью, но по вкусу напоминающей виноград. Нильсен заявил, что приготовил их сам, и Купер уже послушно проглотил два, прежде чем отказаться от третьего.
— Я не нуждаюсь в дополнительном питье. У меня нет похмелья.
— Нет, ты просто везучий ублюдок, — смеясь, сказала Мутья, хотя в ее глазах по-прежнему были нежность и беспокойство. — И это мой официальный медицинский диагноз. А теперь постарайся согреться.
В комплект снаряжения входили полотенца и несколько смен одежды — волки почти никогда не путешествовали без них, на случай внезапного обращения, — и по настоянию группы Купер теперь был одет в чьи-то мешковатые спортивные штаны и откровенно огромную толстовку. На вид ему было лет восемь, и ему приходилось придерживать штаны. Но, по крайней мере, он перестал дрожать, и в конце концов остальные перестали спрашивать его, все ли с ним в порядке.
Оставшись в покое, Купер, наконец, смог перестать улыбаться и просто молча стоять, осознавая, но не беспокоясь о тихом присутствии Парка за его спиной. Он наблюдал, как остальные стали темными силуэтами после того, как солнце скрылось за горой и превратилось в яркое розовое сияние, отражающееся в воде внизу. Он наблюдал, как в сумерках светятся их глаза — маленькие, мерцающие бело-зеленым светом. Он никогда раньше не сталкивался с таким количеством волков по вечерам. Если прищуриться, их глаза казались похожими на далекий городской горизонт.
Купер подошел к краю, подальше от группы, и выглянул с обрыва в озеро. Оно выглядело невероятно черным. Лужа чернил, о которую разбивался сильный водопад, но не мог пробить полностью. Здесь тело могло исчезнуть навсегда и никогда не быть найденным.
Именно тогда Купер полностью пришел в себя.
— Боже. — Он сделал глубокий вдох от тревожного потока эмоций, требовавших его немедленного внимания, словно стайка детей, каждый из которых хотел первым рассказать свою историю.
Он почувствовал, как рука Парка сжала его руку.
— Все в порядке? — пробормотал Парк.
— Ммм? Да, я... — Купер прерывисто выдохнул и посмотрел на Парка. Его глаза, конечно, тоже отражали свет, их было труднее читать. Тем не менее, Купер чувствовал, что от него исходит какая-то настороженная энергия. — Не знаю, почему я был так не в себе какое-то время. Извини.
— Тебе не за что извиняться, — осторожно сказал Парк. — Все видели, как ты вытаскивал Лизу из воды. Ты в волчьем лагере меньше суток, а уже стал всеобщим героем. С тобой никуда не пойдешь. — Парк снова сжал его руку, почти слишком сильно, как будто боялся, что Купер слетит с обрыва и потеряется в темноте. Он прочистил горло. — Это мне жаль. Прости. Я не смог...удержать тебя. Я думал...
Купер наклонился и быстро поцеловал Парка в щеку.
— Представляешь, я чуть не утонул, а ты теперь говоришь только о себе, — сказал он. — Это с тобой никуда не пойдешь.
Парк схватил его за затылок и притянул к себе для настоящего поцелуя, в его прикосновении чувствовалась нотка отчаяния. Когда он, наконец, отстранился, Купер тяжело дышал.
— Почему ты никогда не даешь мне спокойно заняться самобичеванием? — прошептал Парк.
— Запрещено. — Купер потер ребра, и они болели. Он почувствовал, как на них появляется синяк. — Ты видел, что именно произошло? Я немного... в замешательства.
Парк нахмурился.
— Лиза уронила весло и попыталась схватить его из-за своей пары-придурка. Она перевалилась через край, и ты схватил ее. Мы все пытались помочь тебе вытащить ее, но, когда она упала обратно в лодку, ты споткнулся и упал в воду. Сначала я не мог тебя разглядеть. И вдруг ты оказался позади нас, брыкался и кричал. Я попытался схватить тебя за руку, но... — Парк судорожно сглотнул. — Потерял тебя из виду, а плот двигался слишком быстро. И тут Ванесса оказалась в воде. Она вытащила тебя на берег.
— Белый волк? Это была Ванесса? — переспросил Купер. Он предположил, что это имеет смысл, учитывая ее серебристо-белые волосы. — Я... я что-нибудь делал, когда она меня вытаскивала? Говорил что-нибудь?
Парк выглядел озадаченным.
— Просто держался в воде, — нерешительно ответил он. — Вообще-то, ты был очень спокоен. Остальные не знают, то ли впечатлиться, то ли испугаться.
Купер снова посмотрел на воду, переваривая услышанное. Возможно, ему показалось, что кто-то столкнул его за борт. Что ж, очевидно, кто-то ударил его по ребрам — в течение часа у него будут черно-синие доказательства, — но плот превратился в колышущуюся массу хаоса, пытающуюся схватить Лизу, и это вполне могло быть несчастным случаем. Возможно, случайно чье-то весло осталось без внимания. В тот момент он был уверен, что кто-то намеренно толкнул его. Но в воде он также был уверен, что появился давно умерший Джейкоб Саймер и вспарывал ему живот.
Купер рассеянно коснулся своих шрамов, и толстые складки вздувшейся ткани защипало. В тот момент он не совсем доверял себе. Но он доверял Парку. Своему партнеру. На которого, как он знал, он всегда мог положиться.
Купер быстро рассказал Парку обо всем, что он заметил — или думал, что заметил, — включая острую, пронизывающую боль в ребрах, странное выражение лица Джимми и полный ненависти взгляд, которым Нильсен наградил белую волчицу, когда та уходила.
Единственное, о чем он умолчал, — это о своем собственном... минутном замешательстве в воде. Очевидно, Саймера там на самом деле не было. Это был даже не первый раз, когда Купер представлял себе подобное, хотя не в такой тяжелой форме, такого не было уже больше года. Не имея никакого отношения к делу — или к ним как к паре — он решил, что чем быстрее он закроет этот эпизод, тем лучше.
Понятно, что Парк был расстроен возможным нападением на плоту.
— Я ставлю на Джимми, — сказал он. — Все время чувствовал, как он сверлит меня взглядом.
— Возможно, — согласился Купер. — Но зачем? Потому что я помогал Лизе, а не ему?
— Судя по твоему описанию, я бы сказал, что Джимми из тех, кому трудно контролировать свое обращение.
— Какое это имеет отношение?
— Это так сильно связано с нашими эмоциями, особенно в детстве. Мы должны научиться разделять эти вещи. Но если у Джимми проблемы с контролем над своим обращением, это также может повлиять на его эмоциональный контроль, и наоборот. Это улица с двусторонним движением.
Купер задумался над этим, но не смог сосредоточиться. Ему казалось, что он не спал тысячу лет. Он взглянул на темные тени разговаривающих и смеющихся людей. Глаза сияли даже в отсутствие луны.
— Я должен поблагодарить Ванессу, — сказал он.
— Она вернулась в лодж сразу после того, как вытащила тебя, — сказал Парк. — Учитывая все, что произошло, думаю, они готовят фургон, чтобы забрать всех, кто не захочет возвращаться пешком, с ближайшей дороги.
— Возвращаться пешком? — переспросил Купер в недоумении. — Это их теория о том, что счастливые, но уставшие пары меньше ссорятся?
Парк рассмеялся.
— Ты слышал Лизу. Многие волки вынуждены жить в городах или пригородах. Они не могут позволить себе проводить время вдали от дома и не имеют возможности бывать на природе столько, сколько им хочется. Это... восстанавливает. Я бы не удивился, если бы оказалось, что некоторые из этих пар проведут всю ночь здесь.
— Тогда почему мы с тобой рассматриваем дома в городе? — спросил Купер.
Парк моргнул, и мерцающие огоньки в его глазах погасли раз, другой.
— Я думал, ты хотел жить в Вашингтоне.
Внезапно Купер почувствовал себя очень усталым и расстроенным.
— Я хочу, чтобы у тебя было свое мнение о доме, на который ты упорно тратишь неприлично много своих денег.
— У меня есть свое мнение, — медленно произнес Парк. — Я единственный, кто настаивает на том, чтобы мы вообще переехали. Знаю, ты хочешь остаться в этой... в той квартире. Но да, для меня важно, чтобы у тебя был дом твоей мечты.
— Ну, а для меня это не работает, — отрезал Купер. — Так что, пожалуйста, прекрати.
— Я не понимаю, почему ты злишься, — сказал Парк.
Купер сделал глубокий вдох и выдох. Он сам не был уверен, почему. Казалось, что отсутствие эмоций в течение последнего часа сделало его необычайно чувствительным, когда они вернулись. Он понял, что его руки дрожат, и засунул их поглубже в карманы одолженной толстовки.
— Просто не хочу, чтобы однажды ты проснулся и понял, что дал мне все, потому что я... видишь во мне что-то. А я на самом деле не тот, за кого ты меня принимаешь.
Парк наклонил голову.
— Это из-за того дурацкого теста на АК?
Очевидно.
— Нет! — Купер запротестовал. — То есть… не только из-за него.
Он подумал о том, как небрежно Парк говорил, что другие были вынуждены находиться рядом с ним, чтобы следовать за ним. Он вспомнил слова Муньос о Крюгере. «Я любила его. Он же был моим альфой, как я могла не любить?» Может, именно по этой причине Парк был так одержим заботой о нем? Именно поэтому он был так внимателен и великодушен к переменчивым, иногда необоснованным чувствам Купера с тех пор, как они встретились? А как же слова Парка о том, как тяжело расставаться со стаей? Очевидно, Купер не хотел, чтобы Парк уходил от него, и уж точно не думал, что Парк этого хочет. Но если это когда-нибудь случится, если однажды тот почувствует себя несчастным и будет нуждаться в... большем, Купер не хотел, чтобы он чувствовал себя в ловушке рядом с ним.
«А как я могла не любить»? Так сказала Муньос. Как будто она была связана с Крюгером. Как будто она была проклята любить его вечно.
— Я просто не хочу, чтобы ты оказался в ловушке или... или зависел от моего счастья, потому что ты видишь во мне фигуру, которую нужно ублажать. Это не про меня. Когда я на самом деле ужасный бардак. — Он отвел глаза от испытующего взгляда Парка и уставился на темную воду карьера. — Думаю, ты даже не представляешь, насколько большой я бардак, — пробормотал он. — Но даже если бы я был твоим… кем угодно, я бы не хотел, чтобы ты строил всю свою жизнь вокруг моего счастья, потому что я не могу этого гарантировать. Оливер, я бы очень расстроился, если бы ты когда-нибудь решил, что мои проблемы… мой бардак… все это потому что ты подвел меня. Потому что это не так. Как раз наоборот. Хорошо? Парк долго смотрел на него.
— Ладно. Понял, — сказал он наконец. — Спасибо, что сказал мне.
Они оба смотрели на воду, позволяя эмоциям, прозвучавшим в словах Купера, раствориться. Это нужно было сказать. Он только надеялся, что Парк действительно услышал его. Через несколько мгновений Купер вложил свою руку в ладонь Парка.
— Чем больше я смотрю на нее, тем более нереальным кажется, — сказал он, глядя на воду. — Ничто не должно быть таким черным и пустым. Как будто за этим обрывом мир просто исчезает.
— «И когда ты долго смотришь в бездну», — процитировал Парк.
— Бездна спрашивает: «У меня что-то с лицом?»
Плечи Парка задрожали, и он поднес руку Купера к своим губам, чтобы запечатлеть поцелуй на костяшках пальцев.
— Просто, чтобы ты знал, меня привлек в тебе не твой уровень АК. Никто и никогда не смешил меня так, как ты. Когда я с тобой, я совсем не чувствую себя в ловушке. Чувствую себя легче, сильнее. Впервые в жизни чувствую себя свободным.
Это была не совсем та церемония обновления клятв, которую хотел доктор Джойс. Но именно к этим словами Купер вернется, когда станет трудно и ему нужно будет вспомнить, за что он борется. Нужно будет помнить, как сильно он любил в тот момент, стоя на краю мира и держа Парка за руку во тьме.
***
Купер проснулся дрожа всем телом. Каждый мускул в его теле болел от холода, а челюсть дрожала, еще чуть-чуть и он застучит зубами. Ночью чертов кондиционер, должно быть, заработал с удвоенной силой. Он перекатился на край кровати — сел, натягивая одеяло на плечи, — чтобы выключить ледяного монстра, и тут же оказался лицом к лицу с незнакомым окном.
Купер заморгал, чувствуя сильное замешательство, что у него слегка закружилась голова. Убывающая луна нахально выглянула из-за быстро бегущих облаков. Внезапно он вспомнил, как был в Северной Каролине по делу.
Ретрит. Река...
Еще один приступ озноба пробежал по его телу, и он быстро лег обратно и плотнее закутался в одеяла — легкие летние одеяла, которые почти не помогали. Каждый раз, когда его мышцы сводило от холода, болели ушибленные ребра и ужасно чесались икры. Он нерешительно потянулся к тому месту, в которое вцепилась Ванесса, и почувствовал пять маленьких корочек, которые болели при малейшем прикосновении.
Купер снова вздрогнул, на этот раз не только от холода, вспомнив, как ее зубы впивались в кожу. Взгляд Саймера...
Он отогнал эту мысль и зарылся поглубже в постель, начиная ощущать тяжесть в голове и першение в горле. Возможно, его дезориентация была вызвана не только сонливостью. Купер тихо выругался. Последнее, что ему было нужно, — наполовину взволнованный, наполовину самодовольный я-же-тебе-говорил ответ Парка на вопрос, он заболел пневмонией или подцепил какую-нибудь речную болезнь.
Купер натянул одеяло на нос, пытаясь направить свое горячее дыхание вниз, чтобы создать небольшой карман теплого воздуха. Его сердце билось немного быстрее, чем обычно. Он практически чувствовал, как оно бьется у него в горле. Потому что он был болен или...?
Он настороженно оглядел маленький домик, гадая, что его разбудило. Но в комнате было тихо. Снаружи летние сверчки исполняли свою лунную сонату. Парк рядом с ним спал. Купер изучал его. В домике было темно, но тусклого света луны было достаточно.
Он редко видел Парка спящим, тот вставал рано. Любимая часть дня. В те несколько раз, когда он заставал его во сне, лицо Парка было мягким и почти детским. Уязвимость, которая взывала к какой-то глубокой, неизведанной части Купера.
Сегодня все было по-другому. Губы Парка были опущены, а между бровями пролегла небольшая морщинка, как будто он был чем-то или кем-то раздражен. Купер часто видел это выражение лица.
Еще один спазм холода сковал его мышцы, и он почувствовал первые приступы судорог в спине. Купер придвинулся поближе к Парку, стараясь не разбудить его, но отчаянно нуждаясь в нечеловеческой жаре, от которой он не мог избавиться еще вчера. Он нежно прижимался к Парку и прятал лицо у него на груди, и гнетущая жара в комнате казалась ему теперь чудесным сном. Ему отчаянно хотелось снова заснуть.
Внезапно воздух прорезал громкий волчий вой. Купер подпрыгнул, быстро оглянувшись через плечо на дверь. Он почти ожидал увидеть, что кто-то вошел в их домик, настолько громким был вой.
— Все в порядке, — послышался хриплый со сна голос Парка, и он провел ладонью по талии Купера.
— Уже поздно. Что они там делают?
Парк пожал плечами и зевнул.
— Не так уж и поздно. Ты вырубился, как только мы вернулись, — добавил он, и в его голосе послышалось усмешка.
— О, прости. Ты надеялся, что Кайл и Эндрю вернутся сюда и попрактикуются в интимности через тактильные упражнения? — Поддразнил его Купер, прижимаясь еще теснее.
Парк выругался и пробежался руками по всему телу Купера совершенно неэротичным способом, что было в значительной степени противоположно тому, на что надеялся Купер.
— Ты дрожишь. И у тебя жар, — сказал сердито Парк и гораздо более бодро. — Я так и знал, что нам следовало спустить тебя с горы и сразу затащить в постель...
Купер громко застонал, прерывая его, и изобразил жалобный кашель.
— Пожалуйста, каждый раз, когда ты говоришь «я же говорил», мне становится еще хуже. Я прочитал это на WebMD, чтобы ты знал, что это правда. И это смертельно.
Парк что-то проворчал, но крепче притянул Купера к себе. Тепло его тела было восхитительным. Купер впитывал его, как изголодавшийся по еде человек, но этого было недостаточно. Он продолжал дрожать, ощущая нависшее над ними недовольство Парка так же отчетливо, как если бы над ними висела ожившая дождевая туча.
В темноте он снова услышал волчий вой, и на этот раз вдалеке к нему присоединился еще один. Снова и снова два волка перекликали друг друга воем, по мере того как он удалялся.
— Это наша песня, — прошептал Купер, уткнувшись в грудь Парка. Парк фыркнул, но ничего не сказал. У Купера сложилось впечатление, что он внимательно слушает. Расшифровка нюансов в дуэте голосов, которые были скрыты от человеческих ушей. — Так это... они говорят что-то?
Парк долго молчал, и Купер подумал, что заснул, но тот продолжал поглаживать Купера по спине. Наконец тот сказал:
— Вроде того. Они счастливы. Один зовет другого домой.
— Романтично, черт возьми, — вздохнул Купер.
— Не обязательно. На самом деле это больше похоже на связь со стаей, — сказал Парк.
Они оба слушали, как вой затихает вдали, и звуки летней ночи заполняют их тишину. Казалось неправильным, что в июле так холодно. И он был так уверен, что на реке ему тоже было хорошо. Купер подумал было встать и достать из сумки еще что-нибудь из одежды, но мысль о том, что он лишится того слабого тепла, которое ему удалось сохранить, вызвала у него еще одну болезненную дрожь.
Парк сжал зубы.
— Если ты замерзнешь насмерть, как я смогу остаться на ретрите для семейных пар?
— Познакомься с Нильсеном, — заикаясь, пробормотал Купер, дрожа. Он чувствовал, что ему быстро становится хуже, и не был уверен почему. Река, конечно, была холодной, но воздух теплым. И, несмотря на усталость, остаток дня он чувствовал себя прекрасно. Теперь это было все равно, что проснуться в ледяной ванне, обдуваемый сухим ветром.
— Нильсен не в моем вкусе.
— Я навсегда и-испортил тебе п-представление о людях?
— Нет, слишком привлекательный.
Купер подумал о том, чтобы пнуть его, но мышцы были слишком скованы, и вместо этого он осторожно впился зубами в грудь Парка и почувствовал, как тот дернулся.
— З-займись со мной горячей, страстной л-любовью. — Он чихнул, на мгновение дернувшись, и глухо застонал, давление в его голове внезапно усилилось. — Или п-просто очень теплой л-любовью, где мне не н-нужно двигаться или что-то д-делать.
— Ммм, это так соблазнительно, но нет, спасибо, — сухо ответил Парк.
— По крайней мере, с-сними свою о-одежду. Т-тепло тела.
Парк молчал, и Купер задумался, действительно ли он так думает.
— Я мог бы... — Парк замолчал.
Купер ждал так терпеливо, как только мог в данных обстоятельствах, затем снова впился зубами в грудь Парка.
— Я имею в виду, что было бы намного теплее, если бы я был в меху, если только тебе будет комфортно. Просто мысль, — поспешно сказал Парк.
Купер коротко кивнул, а затем сказал:
— Если ты не п-против, я б-был бы тебе очень признателен.
Парк поцеловал Купера в макушку.
— Минутку. — Он отстранился, и Купер попытался подавить стон из-за потери тепла. Парк быстро сбросил спортивные штаны и бросил их Куперу, чтобы тот надел их поверх своих пижамных штанов, и тепло, которое еще сохранялось в ткани, было восхитительным. Он неловко натянул их, стараясь оставаться под одеялом, незаметно наблюдая за Парком, который стоял обнаженный с закрытыми глазами. Казалось, он заставлял себя дышать очень часто.
— Все происходит легче и быстрее, когда у меня уже учащенное сердцебиение, — сказал Парк, словно почувствовав вопрос Купера.
— Ты хочешь, чтобы я отвернулся?
— Нет. Я... я хочу, чтобы ты понаблюдал за мной. — Он открыл глаза и бросил на Купера странный взгляд — немного озорной, немного вызывающий. — Ты должен знать, насколько я очень, очень хорош.
Первые звуки удара камня о камень раздались, когда Парк все еще стоял и смотрел на Купера, затем он резко присел на корточки, одновременно падая вперед и …
Все. Там, где он упал, стоял большой волк с шерстью того же цвета, что и темно-каштановые волосы Парка с седыми прядями. Вол… нет, Парк лениво потянулся. Сначала вниз, по-собачьи махая хвостом взад-вперед, затем поочередно вытягивая заднюю лапу. Купер услышал еще пару хлопков, но они больше походили на хруст костяшек пальцев, чем на что-либо еще.
Это... должно было произойти не так.
Агентам «БСР» сказали, что обращение занимает около трех с половиной секунд. Единственное обращение, которое когда-либо видел Купер, — это обращение сестры Парка Камиллы из меха в, ну… почти без меха. То обращение заняло всего полторы секунды, что означает, «БСР» получила информацию, которой хотел поделиться «Траст», и, по крайней мере, некоторые волки могли трансформироваться намного быстрее, чем другие. Но все же. Даже с Камиллой были проблески... промежуточного состояния, когда одно тело растягивалось и сжималось, чтобы создать другое. Но Парк... Он стоял человеком, а сел волком.
Парк широко зевнул, сверкнув зубами, и, моргнув, посмотрел на Купера, который был потрясен настолько, что на мгновение забыл, как ему холодно.
— Ты хорош, — подтвердил Купер, и его голос прозвучал немного напряженно.
На долю секунды он замер в ожидании ответа, прежде чем его мозг осознал очевидное. Парк не ответит. Во всяком случае, словами. Тот сделал пару шагов назад от кровати, быстро повернулся кругом, затем встал на задние лапы, покачиваясь секунду, две, прежде чем тяжело опуститься на все четыре. Что бы это ни значило. Купер поерзал на кровати и приподнял одеяло, морщась от потери тепла.
Парк очень грациозно вскочил, матрас прогнулся под его весом, и быстро заполнил холодное место. На мгновение у Купера мелькнула ужасная мысль. Что, если это вызовет очередное воспоминание? Как с Ванессой в реке?
Но затем Парк с тихим ворчанием прижался к Куперу, и он потерял мысль. Все в Парке, от знакомых запахов и звуков до осторожных движений, произвело эффект, противоположный тому, которого он опасался. Они расслабили Купера. Он почувствовал себя в безопасности.
Осторожно, дав Парку достаточно времени, чтобы отстраниться, Купер протянул руку и провел пальцем по длинному носу Парка, по его лбу и кончикам ушей, почти бархатистым по своей мягкости. Затем он проделал это снова, нанося карту на его лицо, желая быть уверенным, что узнает его, несмотря ни на что. Парк застыл на месте, широко раскрыв глаза цвета амаретто.
В конце концов, Купер прижался теснее к теплу Парка, и блаженно заскулил. Его мышцы начали расслабляться, и он сразу почувствовал, как отяжелели веки. Теперь, когда боль прошла, он не мог бороться с усталостью. Купер закрыл глаза, и последнее, что он увидел, был Парк, пристально изучающий его, все еще в состоянии повышенной готовности. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы успокоить его, но молчание казалось слишком важным. Как бы ни был важен разговор для их отношений, сейчас было не время для слов. Не тогда, когда Парк не мог ответить тем же.
Вместо этого Купер погладил мех на шее Парка, и в этом месте тоже оказался роскошно мягким и теплым. Своими прикосновениями он пытался передать все, что чувствовал — безопасность, удовлетворение, наслаждение. Перед тем, как заснуть, Купер почувствовал, как нос Парка уткнулся ему в подбородок, и услышал, как тот удовлетворенно вздохнул. Сообщение получено.
***
На следующее утро в воздухе чувствовался запах грозы, а небо было того напряженного серо-зеленого цвета, который придает всему какой-то странный оттенок. Купер проснулся и увидел, как голый Парк проверяет его температуру, приложив руку ко лбу.
— «Добро пожаловать обратно в Канзас, Дороти».
— Мне приснился самый замечательный сон. И ты был там, и ты, и ты... — пробормотал Купер, многозначительно посмотрев на плечи Парка, прежде чем потянуться и похлопать его по заднице. — И определенно ты.
— Ничего не болит? Нет, подожди, дай угадаю. Ты прекрасно себя чувствуешь.
— На самом деле... — Купер нахмурился, оценивая себя. — Я чувствую себя потрясающе.
Это было неожиданно, но факт. Воспоминания о неконтролируемой дрожи и першении в горле теперь казались странным сном. Его тело было расслабленным и сильным. Даже ребра не болели. Купер с любопытством потрогал синяк и поморщился. Ну, во всяком случае, хуже не становилось.
— Что бы это ни было, мое тело, должно быть, справилось с этим. — Он потянулся, снова ощущая приятное покалывание в мышцах и то, каким отдохнувшим он себя чувствовал. — Нет ничего такого, чего не смог бы исправить хороший ночной сон. Без тебя я бы не справился.
На щеках Парка появился легкий румянец, и он принялся измерять пульса Купера.
— Немного учащен.
— Можно еще больше повысить его, если правильно разыграть твои карты. — Он рассеянно провел рукой по своей груди и отметил, что она обнажена. На самом деле, вся его одежда отсутствовала, одеяло было сброшено, а простыня сползла ему на бедра. Он подозрительно посмотрел на Парка. — Ты раздел меня?
— Конечно, нет. Ты сорвал с себя все около часа назад, полусонный, бредя из-за жары. Я решил, что мои... услуги тебе больше не нужны. — Парк по-прежнему избегал смотреть ему в глаза, а его речь стала чопорной и правильной, что обычно означало, что ему не по себе.
— Ты жалеешь, что обратился передо мной? — спросил Купер.
— Нет, — ответил Парк, и это прозвучало так, словно даже он был удивлен ответом. — Хотя не знаю, почему я чувствовал себя таким, э-э, демонстративным.
— Я очень благодарен. И очень впечатлен, — искренне добавил Купер и был рад увидеть, как Парк покраснел еще сильнее. Это было нелегко — смутить партнера, с которым ты уже давно вместе. Особенно такого сдержанного человека, как Парк. — Ты был прав. Ты очень, очень хорош.
Парк быстро встал и прошелся по комнате, возясь с чем-то на туалетном столике и держась спиной к Куперу. Но было уже слишком поздно. Купер заметил, что не только его щеки Парка отреагировали. Это было... интересно.
Купер закинул одну руку за голову, подперев голову, с удобством наблюдая за суетой Парка, и обнаженные мышцы спины и задницы то и дело напрягались, как будто они чувствовали взгляд Купера и не могли решить, то ли прихорашиваться, то ли прятаться. Другой рукой Купер провел вниз по своему телу к полутвердому члену, прикрытому простыней, и согнул одно колено. Он осторожно провел рукой вверх-вниз, когда знакомая ноющая дрожь зародилась в яичках потребовала немедленных действий.
— Ты так хорошо справился, согрел меня, — осторожно сказал Купер, заметив, как Парк замер, насторожившись при этой авторитетной похвале. Одобрение. — Именно то, что мне было нужно. Ты всегда так добр ко мне.
— Купер, — сказал Парк, и его голос дрогнул. Он прочистил горло. — Что ты делаешь?
— Ты же знаешь, что можешь остановить меня в любой момент. — сказал Купер. — Хочешь, чтобы я остановился?
Парк быстро покачал головой.
— Нет. Пожалуйста, нет, — сказал он шепотом, не оборачиваясь.
— Хорошо, — подтвердил Купер. Он не торопился, размышляя. — Что ты там сказал? — задумчиво произнес он, продолжая водить рукой взад-вперед по своему телу через простыню. Достаточно было лишь легчайшего прикосновения, чтобы удержать его на той восхитительной стадии возбуждения, когда он уже прошел точку невозврата, но еще не испытывал острой потребности кончить. — В твоих услугах больше не нуждались. Но это неправда. Я тут подумал о другом способе, которым ты можешь услужить мне.
Парк ладонями вцепился в край комода так, что побелели костяшки пальцев.
Купер пробормотал:
— Повернись. Я хочу посмотреть.
Тот повернулся, и Куперу пришлось судорожно сглотнуть, рот наполнился слюной. Руки Парка замерли перед его твердым членом, он колебался, может стоит спрятаться.
— Иди сюда, пожалуйста, — сказал Купер.
Парк поспешил вперед, затем замедлился, прикидывая, насколько нетерпеливым он должен был выглядеть.
Купер опустил согнутое колено в сторону — ноги под простыней были раздвинуты — и продемонстрировал Парку свою эрекцию, выступающую под тканью.
— Посмотри, как сильно ты мне нужен. Ты должен позаботиться обо мне.
Парк застонал так, словно этот звук вырвался прямо из его горла. Он быстро, успокаивающе сжал себя, прежде чем встать на колени в изножье кровати. Он склонился над Купером. Сначала поцеловав его икру, а затем потерся лицом о правую ногу Купера через простыню. Он медленно продвигался вверх, оставляя все больше поцелуев по пути, как будто измерял сколько поцелуев может оставить. Изгиб колена Купера, нежное местечко на внутренней стороне бедра. Складка на бедре.
Он попытался проделать то же самое с левой ногой, но Купер остановил его, схватив за подбородок. След от укуса немного пульсировал, и Купер не хотел, чтобы Парк увидел его и испугался.
— Нет. Больше никаких поддразниваний.
Парк послушно переключил свое внимание на член Купера. Сначала он просто потерся об него лицом, по-кошачьи, издавая тихие, отрывистые звуки желания. Затем он начал водить губами по всей длине, и Купер почувствовал горячее дыхание через простыню.
Купер обхватил ладонями затылок Парка.
— Хочешь меня трахнуть? — спросил он и почувствовал, как Парк отчаянно кивает у него между ног. — Хочешь доставить мне удовольствие своим толстым членом?
Парк издал какой-то дрожащий звук.
— Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы тебе было приятно.
Рука Купера на голове Парка напряглась, он схватил его за волосы и приподнял так, чтобы другой рукой можно было стянуть простыню до уровня бедер.
Когда его член обнажился, Парк попытался снова прижаться к нему ртом, но Купер удержал его.
— Подожди.
Он взял член в руку и несколько раз слегка погладил, наслаждаясь простым ощущением давления и движения, затем отпустил. Купер засунул два пальца себе в рот и начал медленно облизывать и посасывать. Парк жадно наблюдал за ним; его язык то и дело скользил между приоткрытых губ, словно воображая, что это он делает всю работу.
Наконец, когда они стали настолько скользкими, насколько позволяла слюна, Купер потянулся вниз, мимо члена и яичек, к своей заднице. Взгляд Парка внимательно проследил за этим движением и зарычал, когда Купер начал массировать свою собственную дырочку.
Купер радостно замурлыкал, ослабляя хватку на волосах Парка, отвлекаясь на собственные напряженные нервные окончания. Мышечная память его тела затрепетала в предвкушении.
— Приятное ощущение, — сказал Купер. Другой рукой он вслепую потянулся к прикроватному столику, где они распаковали смазку. Парк, почувствовав его намерение, бросился вперед и схватил ее первым.
— Сделай меня влажным, — сказал Купер, поднимая пальцы, и Парк в своем нетерпении выжал на них чуть больше, чем нужно.
Купер неторопливо раскрывал себя с новым чувством целеустремленности и сосредоточился на напряженном выражении лица Парка. Наблюдал за ним, как тот дрожал, стоя на коленях, балансируя на краю, как сжатая до предела пружина. В ожидании команды Купера, прежде чем наброситься и пригвоздить его к матрасу.
— Ох. — Купер вздохнул, когда волна желания так сильно сжала мышцы его живота, что его плечи приподнялись над кроватью. — Боже, как же у меня все болит, — прошептал он. — Ты нужен мне. Мне нужно, чтобы ты помог мне почувствовать себя лучше.
Он вытянул руки над головой, держась за квадратные деревянные перекладины изголовья, и расставил ноги шире, поставив ступни ровно, освобождая место для тела Парка. Приветствуя его. Демонстрируя, насколько он готов.
— Давай. Покажи мне, каким ты можешь быть хорошим, трахая меня именно так, как мне это нравится.
Парк в мгновение ока оказался на нем, одной сильной рукой прижимая Купера к себе, а другой поглаживая себя. Головка его члена жадно подталкивалась ко входу Купера прерывистыми толчками.
Парк склонился над Купером и провел языком по его горлу, слегка потянув зубами за ухо.
— Скажи это еще раз, — прошептал Парк. — Пожалуйста...
Купер колебался, но какого черта. Было ясно, о чем просил Парк, чего он жаждал. Он мысленно обратился к самому себе и добавил в свой голос нотку требования.
— Ты нужен мне, Оливер. Дай мне то, что мне нужно. Сейчас.
Парк вошел в него. С именем Купера на устах. Купер откинул голову назад, крепче вцепился в спинку кровати. Острый край дерева под пальцами давал ему возможность сосредоточиться на чем-то еще, помимо ощущения наполненности, которое распространялось до самой грудины и перехватывало дыхание.
Парк слегка прижался к нему, пока тело Купера не расслабилось, принимая его, и он заставил Парка двигаться глубже и быстрее.
— Да, — сказал Купер, опускаясь навстречу толчкам Парка. — Еще. Сильнее. Давай, черт возьми.
Парк подался вперед, снова полизывая и посасывая горло Купера. Шлепки плоти о плоть вызывая волны удовольствия, от коротких, быстрых ударов до длинных, глубоких, от которых пальцы ног Купера поджимались.
— Вот так. Ты так хорошо справляешься со своей работой, так хорошо заботишься обо мне.
Парк заскулил и начал двигать бедрами еще усерднее, в то время как Купер продолжал хвалить его. Какой он был хороший, какой большой, как хорошо он его трахал. Он чувствовал, как Парк буквально трясся над ним, его тело мучительно терлось о член Купера.
— Пожалуйста. Можно мне?...
— Прикоснись ко мне, — выдохнул Купер.
Парк просунул руку между ними. Первое прикосновение само по себе было похоже на разрядку — начало конца. Плотное, скользкое тепло вокруг его члена, пока Парк входил в него и выходил из него, было похоже на замыкание цепи. Электрический разряд пробежал по нему, зажигая каждый нерв, заряжая каждую клеточку мускула энергией танцующей, поющей жизни.
Купер отпустил спинку кровати, и его руки как бы повисли перед ним, парализованные на соблазнительном краю. Парк уткнулся лицом в ладонь Купера, поцеловал запястье.
— Идеально, — прошептал Купер, пальцами скользнул в волосы Парка. — Мой. Только мой. Кончи. Наполни меня, как хороший мальчик.
После этого все, что потребовалось, — это особая комбинация движений Парка бедрами и руки, и Купер кончил. Тело дернулось и приподнялось, как будто это были всего лишь обломки, подхваченные неудержимым потоком его собственного оргазма.
Парк резко прижал его к себе, вонзаясь в него, трахая его до последних спазмов и выжимая из его души последнюю дрожь удовольствия, затем он тоже кончил, освобождая себя глубоко внутри Купера.
Вместе они замедлились, остыли, расслабились, превратившись в сплошные подергивания в темноте. В конце концов, Купер почувствовал, что Парк осторожно выходит из него, ползет вниз по его телу осмотреть его, поцеловать, пока Купер не запротестовал, слишком нежно, слишком грубо.
— Хватит, слишком… слишком.
Парк притянул Купера к себе, обвился вокруг него. Это было немного больше, чем обычно нравилось Куперу после секса, но он чувствовал, как от Парка волнами исходит уязвимость, и позволил этому быть. Их дыхание постепенно выровнялось.
Когда Парк заговорил, его голос был хриплым.
— Вчера, в реке, я думал, что потерял тебя.
— Ты не потеряешь меня, — сказал Купер, мотая головой взад-вперед по кровати. Это были неправильные слова. Конечно, он не мог этого обещать. Никто не мог. Но, возможно, именно это они имели в виду, говоря о том, что в любви ты чувствуешь себя молодым, а твое сердце ведет себя как будто ты снова подросток. Не потому что подростковый возраст приносит ужасные и порой страшные вещи, а скорее из-за этого глубинного чувства бессмертия, которое по-настоящему можно увидеть только у детей, неспособных осознать свой собственный конец, и у влюбленных, которые наотрез отказываются его признавать.
— В худшем случае, — сказал Купер, потягиваясь, — я буду просто преследовать тебя в твоем огромном доме. Помни, каждый раз, когда разбивается отвратительная люстра, это я передаю привет.
Парк поцеловал Купера в макушку.
— Тогда мне придется собрать коллекцию всех самых уродливых люстр в мире.
— Боже, помоги мне, — сказал Купер, выгибая шею в приглашении к одному еще мягкому поцелую, который Парк и подарил. — Что я такого сделал?
— И когда ты разобьешь все люстры в мире, я научусь делать их сам, — пригрозил Парк. — Самые безвкусные из всех, так что не пройдет и дня, как я буду знать, что я дорог тебе.
— Тебе ничего не нужно разбивать, чтобы знать это, — сказал Купер.
— Может быть. Но время от времени, в любом случае, приятно это слышать.
— Ммм. — Купер погладил нежную кожу на боку Парка. — Я так сильно люблю тебя, что не смогу перестать, даже если бы захотел. Я просто не знаю как.
Парк перевернул их и нежно поцеловал Купера.
— Я люблю тебя.
— О да, — вздохнул Купер. — Всегда.
