В синем море

На следующее утро, когда первое, еще бледное солнце только тронуло гребни волн цветом старой меди, Армандо уже выводил свою лодку из укрытия бухты. Море лежало перед ним гладкое, как вылинявший синий бархат, без единой тучки. Воздух был чист и резок. «Русалки…» – мысленно фыркнул Армандо, налегая на весла. Греб он мощно, привычно, направляя нос лодки к серому силуэту острова Птичьих Криков, маячившему в паре миль к востоку. «Байки пьяные да бред сумасшедшего француза». Но звон монет в кармане, аванс от Остина де Батлера, был реален. Он сгреб их еще в темноте, будто боялся, что бумажки испарятся. Остров приближался – голый утес, увенчанный крикливым облаком чаек и бакланов, чьи голоса и дали ему название. Армандо обошел его кругом, пристально вглядываясь в изумрудную толщу воды у скал. Тени камней, медузы, проплывающая стайка серебристой мелочи… Ничего необычного. Никаких сияющих хвостов, никаких ангельских лиц. «Как и следовало ожидать», – мысленно процедил он, и привычная горечь смешалась с облегчением. Просто посмотреть, сказал? Он посмотрел. Можно возвращаться с чистой совестью и полными карманами. Но возвращаться с пустыми сетями? Даже ради французских денег это было против его рыбацкой натуры. Раз уж приплыл – надо попытать счастья. Он закинул сети в тихой бухточке с подветренной стороны острова, где обычно держалась рыба. Ждал. Вытаскивал. Сети были пусты, как выпотрошенная селедка. Ни единой достойной рыбины. «Будто вымели дно», – злобно пробурчал Армандо. Вода вокруг острова казалась мертвой. Та самая тощая пустота, о которой шептались в таверне. Хищник? Или просто бескормица? Солнце поднялось выше, стало припекать. Злость сменилась досадой. Возвращаться совсем уж ни с чем? Даже фруктов… Он вспомнил, что на пологом южном склоне острова, куда редко заходили люди, росли дикие фиговые деревья и кусты колючей груши. Хоть что-то, кроме позора. Армандо причалил к каменистому пляжу, закрепил лодку и полез вверх по осыпи. Остров встретил его криком птиц и густым запахом морской соли, смешанным со сладковатым ароматом спеющих плодов. Он набрал тряпичный мешок темно-фиолетовых инжиров и оранжевых опунций, колючки которых больно впивались в загрубевшие пальцы. Работа была нехитрая, но заняла время. Именно в тот момент, когда он спускался обратно к лодке, мешок за спиной, небо начало меняться. С запада, откуда не ждали, наползла сизая стена туч. Воздух, еще недавно прозрачный, стал тяжелым и влажным. Ветер, игравший с чайками, вдруг окреп, засвистел в ушах и принялся рвать пену с гребней волн, которые уже начинали вздуваться. «Черт!» – выругался Армандо, почуяв знакомую угрозу. Он бросился к лодке. Море за считанные минуты превратилось из спокойного великана в разъяренного зверя. Волны, темные, как расплавленный свинец, с ревом бились о скалы, вздымая фонтаны брызг. Лодка дергалась на привязи, будто бумажный кораблик в луже. Армандо, стиснув зубы, прыгнул в лодку, оттолкнулся. Выгрести из бухты было адским трудом. Ветер дул ему прямо в лицо, волны швыряли утлое суденышко, как щепку. Он греб изо всех сил, жилы на шее натянулись, как канаты, пот заливал глаза, смешиваясь с соленой водой. Он знал, что нужно продержаться, выйти на относительно спокойную воду за мысом. Но стихия не отпускала. Лодку било, крутило, заливал ледяной душ брызг. Армандо, пригнувшись, яростно работал веслом-рулем, пытаясь удержать нос против волны. И тут, в просвет между двумя водяными горами, он мельком увидел его. Нечто огромное, темное, скользнувшее под водой параллельно лодке. Оно промелькнуло и исчезло в пене. Слишком быстро, слишком глубоко, чтобы разглядеть, но… очертания? Верхняя часть – словно торс человека? А ниже… разве не был там смутный отблеск чего-то мощного, змеиного? «Наваждение! Вода в глаза бьет!» – отмахнулся он от видения, снова вцепившись в весло. Русалки? Сейчас ему было не до сказок. Шторм набирал силу. Огромный вал, темный, как ночь, поднялся перед лодкой и обрушился на нее всей своей чудовищной тяжестью. Дерево хрустнуло. Армандо почувствовал, как его вырывает из лодки, как будто невидимый великан швырнул его в кипящую воду. Холод ударил в грудь, соленая вода хлынула в рот и нос. Он инстинктивно забился, пытаясь выплыть на поверхность. Но волны крутили его, как щепку, топтали, накрывали с головой. Он боролся, отчаянно, яростно, как всегда боролся с морем. Вынырнул, вдохнул воздух с глотком воды, увидел перевернутую лодку мельком – и снова пошел ко дну. Силы таяли с каждой попыткой. Руки и ноги налились свинцом. Легкие горели. Темнота сгущалась перед глазами, смешиваясь с зеленой мглой воды. «Вот и все…» – мелькнула отрешенная мысль сквозь панику. Он перестал бороться. Тело стало тяжелым, непослушным. Он медленно погружался в тишину и холод, видя сквозь толщу воды лишь мерцающий сумрак. Солнечный свет где-то далеко наверху тускнел. И тут он почувствовал. Чье-то прикосновение. Сильное, уверенное. Кто-то подплыл к нему сзади, обхватил за талию. Армандо, движимый последним инстинктом, попытался развернуться в мертвящих объятиях воды. Его взгляд встретился с другим взглядом. Прямо перед ним, в зеленоватой мгле, было лицо юноши. Невероятно красивое, словно высеченное из светлого коралла или перламутра. Кожа гладкая, бледная, почти светящаяся. Черты – утонченные, совершенные: высокие скулы, прямой нос, пухлые, но четко очерченные губы. Темные волосы. Но больше всего поразили глаза – огромные, миндалевидные, цвета самой глубокой озерной зелени, смотревшие на него с бездонным, нечеловеческим спокойствием и… любопытством. Ни страха, ни злобы. Просто наблюдение. Армандо, теряя сознание, машинально опустил взгляд вниз, туда, где должно было быть тело его спасителя. Вместо ног – мощный, гибкий хвост. Чешуя на нем была не золотой, как болтал Марцио, а глубокого, переливчатого черно-золотого цвета, как крыло редкой тропической бабочки или как нефрит, подсвеченный изнутри. Каждая чешуйка мерцала в мутном свете, создавая призрачное сияние. Хвост плавно изгибался, уходя в глубину, поражая своей силой и странной, неземной красотой. И тут его затуманенный взгляд уловил движение в глубине, ниже и вокруг них. Не одно, не два – множество. Словно из самой зеленой мглы штормового моря всплывали они. Фигуры, скользящие в толще воды с грацией, недоступной человеку. Лица неземной красоты, будто выточенные из лунного света и морской пены. Длинные волосы, цвета черных водорослей, блестящей меди или серебра медуз, развевались вокруг них, как живые шлейфы. Глаза – огромные, гипнотические, всех оттенков моря: от бирюзовых лагун до фиалковых глубин. Их верхние тела были безупречно женственные у тех что вероятно были самками и по юношески хрупкие у тех что очевидно были самцами, обнаженные плечи и грудь мерцали влажной кожей перламутрового оттенка. Но ниже пояса... там не было ног. Там изгибались, переливаясь всеми цветами радуги, мощные рыбьи хвосты. Чешуя сверкала, как сапфировая броня, переливалась розовым жемчугом и изумрудом. Их плавники, нежные, как кружево, но сильные, рассекали воду. Их было много. Больше десятка. Они приближались медленно, почти бесшумно, окружая тонущего рыбака и его спасителя кольцом сияющих тел и мерцающих хвостов. Их взгляды – любопытные, оценивающие, без злобы, но и без тепла – были устремлены на Армандо. Казалось, они изучали диковинное существо, попавшее в их владения. Шум шторма, битва волн – все это осталось где-то далеко наверху, в этом же подводном мире царила странная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь шелестом чешуи и мерцанием их тел. Армандо замер, парализованный не столько страхом его почти не осталось, вытесненного удушьем и шоком, сколько абсолютной, сокрушительной нереальностью зрелища. Красота... Неземная красота... Но какая чудовищная! пронеслось в его помутневшем сознании. Русалки... Тритоны... Марцио не врал... Француз... сердце... Стодвадцать лет... Мысли путались, сплетаясь в нелепый клубок. Он попытался сфокусироваться на лице юноши, державшего его. Тот смотрел на него все тем же бездонным, спокойным взглядом, не обращая внимания на приближающуюся свиту. Невероятность увиденного сонма сирен, контраст их ослепительной красоты и чудовищной формы, навалившаяся усталость и жгучая нехватка воздуха – все это смешалось в Армандо в один последний, оглушительный удар. Мир вокруг – лицо юноши-сирены, мерцающий хвост, прекрасные, бездушные лица его собратьев, мерцающие хвосты всех цветов радуги, зеленый мрак – поплыл, закружился и резко погрузился в абсолютную, бездонную черноту. Сознание Армандо отключилось окончательно. Сильные руки юноши лишь крепче сжали его безвольное тело, а кольцо сияющих существ сомкнулось вокруг них. Сознание Армандо отключилось, а сильные руки существа крепче сжали его безвольное тело, унося в неизвестность.