В синем море

Солнце только начало припекать камни, когда Армандо подошел к своему привычному месту у озера. В руке он сжимал маленький тряпичный мешочек, туго набитый крошечными, темно-синими ягодами – его сегодняшняя находка и заветное угощение. – Тимоти! – громко позвал он, его голос разнесся по тихой бухточке. – Вылезай, малек! Гостинец принес! Поначалу имя "Тимоти" было для тритона просто набором звуков, но терпение Армандо и магия вкусняшек сделали свое дело. Теперь, услышав знакомый зов, вода у самого камня забурлила. Через мгновение на поверхности показалась знакомая макушка с темными, мокрыми кудряшками, а затем и все лицо. Огромные зеленые глаза сирененка сияли нетерпением. Он быстро подплыл к самому краю камня, где обычно сидел Армандо. Армандо улыбнулся, усаживаясь поудобнее и опуская ноги в прохладную воду. Он знал этот ритуал. Тритон крепко ухватился тонкими пальцами за его грубые колени, подтянулся повыше. Его мокрый торс блестел на солнце, а взгляд был воплощением детского, выжидающего любопытства: "Ну? Что сегодня? Где?" Открыв мешочек, Армандо достал одну ягодку. Маленькую, иссиня-черную, сверкающую соком. – Вот, смотри, – протянул он ее Тимоти. – Новые. Сладкие. Сирененок с интересом протянул руку, но Арми отвел ее. Кормление тритона ягодками с рук было его тайной слабостью. Не только потому, что ягодки так нравились тритону, что он готов был сдаться и открывать рот, когда ему не давали трогать руками, но и потому, что процесс можно было растянуть. Каждая ягодка – это отдельный момент. Мягкое касание влажных губ Тимоти о его пальцы, когда тот аккуратно забирал угощение. Легкий щекотный укус, если ягодка была особенно сочной. Взгляд, полный ожидания следующей. Армандо давно перестал бояться прикосновений. Постепенно, осторожно, он начал "затаскивать" сирененка к себе поближе. Сейчас, пока Тимоти был увлечен ягодками, Армандо обхватил его прохладный, гибкий бок и легко усадил себе на колено, погрузив нижнюю часть его хвоста обратно в воду для комфорта. Сирененок обхватил его шею. Одной рукой он продолжал кормить тритона с ладони, а другой начал медленно, почти невесомо гладить его по спине, по шее, водить пальцами по мокрым волосам. Тимоти был хитрым малым. Он быстро усвоил, что если притвориться, что не заметил ягодку - отводя взгляд будто отвлекаясь, Армандо, бормоча что-то ласковое под нос, брал подольше ягод, подносил их к губам. Иногда он специально ронял ягодку, чтобы Армандо поднимал ее и снова протягивал – лишний момент внимания. А однажды, когда Армандо на секунду задумался, Тимоти ловко сунул руку в мешочек и вытащил целую горсть! Армандо только фыркнул и потрепал его по мокрой голове: - Ах ты, воришка морской! Но сейчас тритон был счастлив и спокоен. Ему нравились эти поглаживания – особенно по шее и за ушами. Иногда он даже расслаблялся, слегка откидывая голову на руку Армандо, его глаза прикрывались, а тело теряло привычную напряженность. Наевшись ягод, он сидел на колене у Армандо, позволяя себя гладить, издавая тихое, похожее на мурлыканье бульканье. В один из таких моментов полного доверия и умиротворения, глядя на гладкую, влажную кожу шеи Тимоти, на биение пульса под ней, Армандо не сдержался. Наклонившись, он мягко, почти невесомо поцеловал его там, где шея переходила в плечо.Это был порыв нежности, мгновенный и искренний. Но для Тимоти это было слишком резко, слишком неожиданно. Он вздрогнул всем телом, как от удара током. Его глаза широко распахнулись от испуга. В следующее мгновение он выскользнул из объятий Армандо как угорь и нырнул в воду, отплыв на безопасное расстояние. Он плавал кругами, недоверчиво и опасливо потирая то место, где коснулись губы Армандо, словно пытаясь стереть незнакомое ощущение. Армандо вздохнул. Больше он так не делал. Он понял границу. Но в тот момент... это было сильно. Тимоти оказался способным к звукоподражанию. Армандо, как с умным, но диким зверем, терпеливо приучал его к словам. Он постоянно называл его имя: "Тимоти, вот ягода для Тимоти". Протягивая угощение, говорил: "Вкусно?" или "Хочешь еще?". Прося вернуть случайно упавший в воду предмет: "Дай, Тимоти, дай сюда". И тритон запоминал. Теперь он четко знал свое имя и откликался на него. Он мог протяжно и немного картаво сказать: "Ти-мо-ти". "Вкусно" звучало как "Усно". "Еще" – как короткое "Ще!". "Дай" – самое понятное, почти без искажений. Эти слова были его инструментами для получения желаемого – еды, внимания, игры. «Армиэ» вместо Армандо было тоже принято. Однажды, соскользнув с колен Армандо после ягодного пира, Тимоти осознав, что Армандо не спешит уходить нерешительно увлекся исследованием. Армандо вытянул ноги в воду и начал шевелить пальцами. Тимоти осторожно обхватил ладонью щиколотку Армандо и притянул его ступню ближе к себе, внимательно, с детским любопытством рассматривая шевелящиеся пальцы. Ему это казалось диковинным и немного смешным. Он тихонько хихикал, тыча пальцем в большой палец ноги Армандо. Армандо улыбнулся его реакции. Он легко стукнул поднятой ступней по лбу Тимоти. Тот испуганно отплыл, но, увидев смешинку в глазах Армандо, тут же вернулся, еще больше заинтригованный. Он снова начал "дразнить" пальцы ног Армандо своими тонкими пальчиками, пытаясь их поймать или отогнуть. Армандо поднял ногу из воды, показывая ее целиком: – Это ноги, Тимоти. Ноги. – он похлопал себя по голени. Тимоти отплыл на метр, взмахнул своим великолепным черно-золотым хвостом, поднимая фонтан брызг, и громко, с гордостью объявил: – Тимоти! Хвост! – "Хвост" звучало как "Фофт", но смысл был ясен. Армандо рассмеялся и плеснул в него водой ногой: – Да, это ноги Армандо! А у Тимоти – хвост! Хвост Тимоти! – Фофт Ти-мо-ти! – радостно подтвердил тритон и снова плеснул хвостом, на этот раз целенаправленно в ноги Армандо. – Ноги! Ар-ман-до! – добавил он, коверкая имя, но явно стараясь – Да, ноги Армандо! – кивнул рыбак, сияя от удовольствия. Тимоти с торжествующим видом вернулся к своему занятию – игре с шевелящимися пальцами Армандо. – Пальцы? – спросил Армандо, шевеля ими. Тимоти повторил, старательно выговаривая: "Па-иси!" Эти простые, смешные контакты были их спасением. В одиночестве необитаемого острова, где за три долгих месяца не показалось ни паруса на горизонте, ни следов другого человека, даже птицы казались временными гостями, их странная дружба, построенная на немых знаках, вкусных ягодах, смешных играх и первых робких словах, стала единственной нитью, связывающей их с миром и теплом. Она веселила их, согревала и давала силы ждать неведомого завтра.