В синем море

Несколько дней Армандо пропадал на берегу. Нерест был в разгаре, и рыба сама шла в руки – вернее, в его самодельные ловушки и сети. Каждая минута была на вес золота: нужно было успеть наловить, разделать и развесить на солнце как можно больше серебристой добычи. Запасы вяленой рыбы росли, а мысли о пресноводном озере и его обитателе отступили на второй план. Но к четвертому дню тоска стала грызть Армандо нестерпимо. Образ зеленоглазого сирененка, скучающего без привычных угощений и игр, не выходил из головы. Собрав в мешок отборный инжир, спелые бананы и горсть ягод, он не забыл и про вяленую рыбку – пусть Тимоти попробует человеческую снедь. С легким сердцем и полными руками он направился к озеру. Едва Армандо ступил на знакомый камень у воды, как поверхность озера взорвалась бурунами. Тимоти вынырнул почти мгновенно, мокрые кудри липли к разгневанному лицу. Он уперся руками в камень и выпалил, отчетливо выговаривая слова, но с резким, обиженным шипением: – Ты! Уходить! Много! Армиэ! – Он даже топнул хвостом по воде, взметнув брызги. Армандо невольно усмехнулся. За полгода его "сирененок" не только слова выучил, но и характер проявил – настоящий упрямец с претензиями, ревнивая женушка. – Рыба нерестится, Тимоти, – терпеливо объяснил Армандо, усаживаясь на камень. – Время ловить. Надо запасать. Тимоти нахмурил изящные брови, его большие глаза выражали искреннее непонимание сложного слова. – Что есть... "нереститься"? – спросил он, картавя, но старательно. Армандо махнул рукой, ища простые аналогии. Он потянулся, чтобы помочь Тимоти выбраться повыше, но тот уже ловко подтянулся сам, устроившись на краю камня, весь во внимании. – Проще, малек. Рыба... делает новую рыбу. Много-много мелкой рыбы. Сейчас ее легко ловить. – Он заметил, как нос Тимоти начал трепетать, улавливая незнакомые запахи из мешка. – Чего унюхал, водяной? Пахнет не банан, не ягода, не инжир, а? С хитрой ухмылкой Армандо достал небольшую, плотную вяленую рыбку. Он протянул ее Тимоти. Сирененок осторожно взял добычу тонкими пальцами, с явным недоверием принюхался к непривычно сильному запаху соли и дыма. - Зачем так делать? Надо просто ловить и есть! - возмутился тритон, на что Арми настоял. - Пробуй. Сирененок лизнул. Потом аккуратно укусил уголок. Армандо, не дожидаясь вердикта, ловко подхватил Тимоти подмышки и усадил себе на колени, обхватив его прохладный гибкий стан рукой. Он с интересом наблюдал, как тот морщит носик, жует кусочек... и наконец скривился с явной брезгливостью. – Не... вкусно! – объявил Тимоти с отвращением, тыча пальцем в рыбку. – Понятно, гурман, – засмеялся Армандо, аккуратно забирая у него вяленый кусочек. – Тогда я сам ее поем. А тебе вот... – Он достал спелый, темно-фиолетовый инжир и протянул его. Лицо Тимоти мгновенно просияло. Он устроился поудобнее в объятиях Армандо, вжавшись спиной в его теплую грудь, взял плод и с наслаждением погрузился в его поедание. Тихие причмокивания и довольные постанывания наполнили воздух. Между сладкими укусами он ворчливо спросил: – Почему уйти... долго? Я быть... Тимоти... – Он изобразил преувеличенно грустную гримасу, опустив уголки губ и прикрыв глаза. Армандо усмехнулся, глядя на эту театральную печаль сверху вниз. – Тебе было грустно? – переспросил он, используя слово для обозначения скуки и тоски. – Ты что, съел всю рыбу в озере? Не с кем играть стало? Тимоти поджал и без того пухлые, будто слегка раскрасневшиеся губы и пожаловался с обидой: – Когда я грустно... я хочет есть! Всегда! Армандо рассмеялся, заглядывая в его прекрасное, теперь такое выразительное лицо. Глаза Тимоти сегодня казались больше и ярче, кожа сияла перламутром, а весь он излучал какую-то новую, зрелую привлекательность. – У людей также, признаюсь, – сказал Арми, и его голос смягчился. Он не мог оторвать взгляда от изменившегося сирененка. – Я постараюсь больше не пропадать надолго. Обещаю. Тимоти в ответ ткнулся влажным, холодным носиком Армандо в шею, как котенок, ищущий ласки. Арми погладил его по мокрым волосам, спустился рукой по шее, по спине. Кожа под пальцами была необычайно гладкой и прохладной. Он отметил про себя: Тимоти действительно преобразился. Он выглядел... особенно красивым. Кокетливым даже. – Какой ты сегодня... слишком красивый, – проговорил Армандо вслух, его рука непроизвольно задержалась на тонкой талии тритона. Тимоти кокетливо опустил длинные мокрые ресницы, но уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Он провел кончиком пальца по волосатой груди Армандо и шепотом попросил, подняв блестящие глаза: – Инжир... дай еще. Армандо рассмеялся, достал еще один плод. Но на этот раз он не дал Тимоти возможности схватить его. Он сам подносил плод ко рту сирененка. Это было невероятно интимное и возбуждающее действо: чувствовать влажные губы Тимоти, касающиеся его пальцев, видеть, как тот с наслаждением принимает угощение, слышать тихие звуки удовольствия. Армандо кормил его медленно, растягивая момент. А потом когда инжир был съеден, тритон с удовольствием, неторопливо облизал его влажную от сочного плода руку. Тимоти расслабленно откинулся в обьятьях Армандо, сытый и довольный. Арми продолжал гладить его по груди, опустил руку ниже, скользнул ладонью по тому месту, где гладкая кожа переходила в чешую хвоста. И тут он заметил нечто странное. Под его пальцами несколько крупных, переливчатых черно-золотых чешуек отделились и остались у него на ладони, сверкая, как настоящие золотые монетки. – Ух ты... – удивился Армандо, разглядывая чешуйки. – Тимоти, смотри! Тимоти лениво поднял на него взгляд. Его зеленые глаза были спокойны. – Что? – спросил он. – Это... золото? – Армандо осторожно поднес одну чешуйку ко рту, легонько прикусил. Твердая, металлическая. Чертово золото! Он аккуратно отсыпал собранные чешуйки на камень и снова провел ладонью по бедру Тимоти по тому месту, где у человека было бы бедро, собирая еще несколько осыпавшихся. На ладони образовалась целая горсть сверкающих "монет". – Тебе не больно? – с беспокойством спросил Армандо, глядя на то место, где чешуя казалась чуть менее плотной. Тимоти покачал головой, его влажные кудри колыхались. – Больно... солнце без воды. А так... не больно. – Он явно имел в виду ту давнюю историю с ожогом. – А почему она осыпается? Ты не заболел?– допытывался Армандо, пересыпая золотистые чешуйки из ладони в ладонь. Тимоти пожал узкими плечами, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. – Чтобы оставить знак. Я готов... делать новый тритон. – В его голосе прозвучала гордость. Армандо усмехнулся. – Сигнал для самочек? Для Сирши и Флоренс, что ли? За полгода они много о чем успели поговорить. Так Армандо узнал, что Тимоти был самый молодой в своей русалочьей стае. И что встреча с Армандо была его первая самостоятельная охота. У него есть старшие сестры о них он рассказывал очень часто одна сварливая, другая язвительная так как их имена как настоящее имя Тимоти были абсолютно непроизносимы для него Армандо окрестил в честь своих бывших жен. Сирша (та, что злилась и ругалась) и Фло (более хитрая и насмешливая). Эти две сестры учили Тимоти охотиться на более коупную еду на Арманда например и узнав, что Тимоти не разорвал и не загрыз Арманда, а выбросил его на остров очень ругали сирененока за то, что он занимается не позволительной глупостью играя с едой. Что же ругали они его не зря. Ведь именно из-за его игры с едой Тимоти застрял в пресной ловушке, где растерял свою хищную силу. Его зубы больше не превращались в острые клыки, ногти – в когти, нужные для разрывания плоти. Он стал уязвим. Да-да, каково де было облегчение Армандо когда он узнал, что правильно сделал отпустив Тимоти в пресную воду, в соленой воде разгневанный Тимоти непременно разорвал был его, после той выходкт с солнцепеком при первой возможности. На вопрос Армандо, почему же он не съел его сразу, Тимоти тогда честно ответил: "Не захотел есть сразу. Хотел... посмотреть. Изучать. А потом сьесть". Ну а дальше. Дальше все пошло не по плану солнцепек, ловушка, потом появились бананы. И игры. И разговоры. Их странная дружба окрепла за эти месяцы. Армандо обещал, что если за ним придет корабль, он непременно отпустит Тимоти в море. Но если спасения не будет... Ну что ж, Тимоти будет его диковинной, ручной зверушкой. И, судя по довольному виду сирененка, жмущегося сейчас к его теплу и с любопытством разглядывающего горсть своей же золотой чешуи на ладони Армандо, Тимоти не выглядел особенно расстроенным перспективой. В своей русальей стае он изгоем, неловким, юным, вечно попадающим под горячую руку или хвост сестер. А здесь... Здесь было столько внимания! Столько вкусных фруктов! И Армандо был... свой. Странный, теплый, иногда грубый, но свой. И Тимоти явно не спешил этот уют менять на холодные глубины и вечные наставления Сирши. - Нет, - неловко фыркнул Тимоти. - Сирша и Флоренс моя кровь! - Нельзя со своей кровью? -Нет, - кучнул головой тритон. - Для новый тритон нужен русалка или тритон из другой стая. - Тритону можно с тритоном? От этого получатся новые тритоны? - усмехнулся Армандо как так вышло что они никогда о таком не разговаривали. - Да, немного получится, - уверенно закивал Тимоти, а после немного смущенно признался. - Но я нет никто не хочет делать со мной новый тритон. - Почему? - удивился Армандо, вглядываясь в хорошенькое личико. - Ты красивый! - Пустой голова, глупый, - напомнил Тимоти. - Оказаться в опасность. Арми хохотнул. Да такая проблема у его сирененка определенно была. - Ты грустишь что у тебя не будет нереста? Из-за того что я запер тебя в пресной воде? Тимоти задумчиво поджал губы посмотрев в волу и дернул плечами. - Не знаю. Я никогда не нереститься. Я был маленький. Я знать тритон с кем никто не хотеть делать новый тритон, все говорить ему нет, и от этого он был грустный, а потом сдох. Я не хотеть быть грустный и сдох. Может лучше что я не учавствовать и никто мне не сказать нет. - Я думаю с тобой бы многие захотели разделить ложе. - Разделить ложе? - не понял Тимлти - Делать новых тритонов, - пояснил Армандо. - Вы кстати как их делаете, у тебя есть член? Или как у вас это происходит? - Член? Тимоти невинно уставился на Армандо, его зеленые глаза широко распахнуты от чистого недоумения. Слово "член" не значило для него ровным счетом ничего. Армандо почувствовал, как жар приливает к его щекам. Объяснять это наивному морскому существу, сидящему у него на коленях? Он крякнул, почесал затылок, подбирая слова. – Ну... как вы... – он запнулся, – делаете новых тритонов? У вас... есть специальное место? Для этого? Тимоти нахмурил лоб, стараясь понять. Потом его лицо озарилось догадкой. – Ааа! – воскликнул он, радостно всплеснув руками,– Ты про Танец Золотой Чешуи? – Тан... что? – растерялся Армандо. – Да! – Тимоти оживился, его глаза засверкали. – Когда тритон готов делать новый тритон... – он горделиво провел рукой по своему хвосту, где чешуя местами уже осыпалась, обнажая под ней новую, еще более яркую, переливчатую кожу, – ...он начинает танцевать! Очень красиво! Кружится, вертится, хвост блестит на солнце или под луной! И чешуйки падать! Это знак! Он говорил с таким восторгом, что Армандо невольно улыбнулся, забыв о своем смущении. – Знак для кого? – спросил он, поглаживая спину тритона. – Для всех! – широко улыбнулся Тимоти. – Чтобы видели: этот тритон зовет на танец новой жизнь! Если русалка или другой тритон из другой стаи... – он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень той старой обиды, – ...если он захочет, он подплывет! И начнет танцевать в ответ! Кружиться рядом! Показывать свою красоту! Если танец нравится... если он подходит... тогда... Тимоти замолчал, слегка смутившись. Он потупил взгляд, играя пальцами волосами на груди Армандо. – Тогда что? – мягко подтолкнул его Армандо. – Тогда... – прошептал Тимоти, поднимая на Армандо огромные, вдруг ставшие очень серьезными глаза. – Тогда они плывут вместе. Быстро-быстро! К самому глубокому месту. И там... они обвиваются хвостами. Очень крепко! Как водоросли в сильном течении. И... через время... там, где они танцевали и где упала золотая чешуя... появляются маленькие икринки. Как жемчужинки. Из них потом... новые мальки. Русалочки или тритончики. Он замолчал, наблюдая за реакцией Армандо. Его рассказ был наполнен такой естественной, дикой поэзией моря, что рыбак застыл, завороженный. Образы кружащихся в танце сирен, золотого дождя из чешуи, обвитых хвостов – все это было так далеко от человеческого понимания любви и продолжения рода, и в то же время так прекрасно. – Вот так, – закончил Тимоти тихо. – Специального места... нет. Есть Танец. – Он вдруг снова стал похож на того наивного "сирененка", каким был в начале. – А что такое "член", Армиэ? Армандо рассмеялся, смущение окончательно развеялось, сменившись нежностью и удивлением перед этой простой, но величественной красотой морского ритуала. – Ничего важного, малек, – отмахнулся он, поглаживая Тимоти по спине. – Просто... человеческая глупость. Твой способ... он намного красивее. Тимоти засиял от гордости и удовольствия от похвалы. Он прижался к Армандо, его хвост лениво шевелился в воде у края камня. – Я бы хотел станцевать Танец Золотой Чешуи, – вдруг признался он мечтательно, глядя на сверкающую гладь озера. – Хотя бы один раз. Красиво-красиво... чтобы все видели. Чтобы знали, что Тимоти тоже может. В его голосе звучала и мечта. Армандо почувствовал странный укол... ревности? Или просто жалости? Он крепче обнял тритона. – Может, когда-нибудь и станцуешь, – пробормотал он. – Здесь, в озере. Под луной. – Но тут никто не увидит! – возразил Тимоти с детской обидой. – Только ты! И птицы! Армандо задумался на секунду. Потом его лицо озарилось лукавой, чуть смущенной ухмылкой. – А что, я не зритель? – он поддел Тимоти под подбородок. – Я бы посмотрел. Очень внимательно. Мне кажется, ты будешь танцевать прекрасно. Тимоти уставился на него. Сначала с недоверием, потом в его глазах загорелись озорные искорки. Он вдруг выпрямился на коленях Армандо, оттолкнулся от его груди и легко соскользнул обратно в воду. Отплыл на пару метров и повернулся лицом к Армандо. – Хочешь... посмотреть? – спросил он, и в его голосе прозвучал новый, кокетливый вызов. Он медленно, грациозно начал вращаться на месте, его хвост взметнул фонтан искрящихся брызг. Несколько золотых чешуек, уже готовых отпасть, сорвались и упали в воду, медленно кружась, как монетки. – Вот так... начало Танца. Я делать дальше? Армандо замер. Сердце его бешено заколотилось. Перед ним не был просто любопытный "сирененок". Перед ним был молодой тритон в расцвете сил и красоты, исполняющий древний, чувственный ритуал своего народа. И посвящал этот танец... ему. Армандо. Человеку. Его дыхание перехватило от внезапного нахлынувшего чувства – смеси восхищения, нежности и щемящего, почти запретного желания. – Продолжай, – хрипло выдохнул он, не в силах оторвать взгляда от кружащейся в воде сияющей фигуры. – Это... очень красиво, Тимоти. Очень.