В синем море

Он ответил неоднозначно. Обещал подумать над предложением француза. Но вместо того, чтобы думать заказал себе еще и еще вина, а потом упившись в усмерть качаясь побрел в свою лачугу. Долгожданное возвращение в свою лачугу, в теплую кровать, в обьятья шлюх, в окружение людей, на материк в целом совершенно не принесло Армандо столь желаемого душевного покоя. Его лачуга на скалистом берегу, пропахшая дегтем и солью, казалась чужой после островной тишины. Вернувшись с попойки он стоял у открытой двери, не в силах переступить порог, будто призраки прошлой жизни – угрюмого одиночки, пьяницы, неудачника – сторожили его внутри. Вместо желанного облегчения – грызущая пустота под ребрами. И после разговора с Батлером страх. Холодный, липкий, как морская слизь, страх за него. Приглашение Остина де Батлера собирающего лодку к необитаемому острову, было словно удар кормовым веслом по голове. Армандо чувствовал, как земля уходит из-под ног. Тимоти. Невинный, доверчивый сирененок с его черно-золотым хвостом. И Батлер – хищник с глазами цвета грозового моря и ненасытной жаждой бессмертия, уже знающий о существовании молодого тритона благодаря болтливости спасителей Арми и той самой злосчастной чешуе. "Плыть?" – этот вопрос гвоздем засел в его воспаленном мозгу. Разум кричал одно: Оставайся! Откажись! Это не твое дело! Ты счастливым соучаем ноги унес с того острова! Батлер – нелюдь, он не найдя тритона в ярости убьет тебя без раздумий! Не суйся! Логика была железной: отказаться, отмахнуться, сослаться на слабость, на потрепанные нервы, на что угодно. Пусть этот упырь плывет сам. Даже если с помощью рыбаков он и найдет остров едва ли Тимоти все плещется в той стороне, наверняка уже уплыл в глубины к своим сестрам и братьям. Но стоило представить холодные, знающие глаза Батлера, скользящие по морской глади, его тонкие пальцы, сжимающие кинжал, готовый вонзиться в плоть, чтобы вырвать трепещущее сердце... Или – что было еще страшнее – представить Тимоти, неосторожно высунувшегося из воды, привлеченного шумом лодки или какой другой приманкой о каких наверняка знал де Батлер. Его доверчивый, любопытный взгляд, встретившийся с голодным взором охотника... Армандо содрогался. В груди вспыхивало что-то жгучее и бессмысленное, сильнее страха, сильнее разума. Защитить. Любой ценой. «Не мое дело?»– яростно спорил он сам с собой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. «Чье же тогда? Кто еще знает? Кто еще...» Он не мог закончить мысль. Любовь? Привязанность? Ответственность за того, кого сам же заманил в пресную ловушку, а потом вытолкнул в море, солгав самым подлым образом? Да черт его знает, что это было! Но это было. И это требовало действия. Держаться к врагу ближе. Быть рядом. Контролировать. Если что... Убить! Перерезать французу глотку в случае чего, скинуть в море и дело с концом. Мысль о ноже, остром как бритва после ночной точилки, принесла жалкую крупицу мнимого спокойствия. Когда на рассвете к его лачуге подошел молодцеватый гвардеец с очередным "приглашением" месье де Батлера, Армандо уже стоял на пороге. Лицо его было серым от бессонной ночи и внутренней бури, но в угрюмых глазах горел тлеющий уголек решимости, зажженный не разумом, а тем самым глубинным, звериным порывом. Он молча кивнул, не глядя на солдата, и шагнул навстречу холодному утреннему ветру, навстречу лодке и хищнику, чувствуя, как тревога пульсирует в его висках и сковывает мышцы спины. Это было безумие. Но отступить он уже не мог. Ради того единственного, что светилось в памяти о проклятом острове – ради шанса, пусть призрачного, что черно-золотой хвост не станет трофеем в коллекции бессмертного монстра. У берега качалась крепкая лодка, значительно крупнее его утлой посудины. Рядом стоял Остин де Батлер, безупречный в своем синем мундире, лицо – маска спокойного ожидания. Рядом – двое угрюмых гвардейцев в походной форме, с мушкетами за плечами. И только один перепуганный до полусмерти рыбак, лицо которого было землистым, а руки дрожали, перебирая снасти. Армандо окинул взглядом группу, его голос прозвучал хрипло: – Где второй? Рыбак, что был с тобой? – Он кивнул единственному рыбаку. Тот вздрогнул, как от удара, и украдкой, с животным страхом, покосился на Батлера. Потом, стиснув зубы, прошипел так тихо, что слова едва долетели до Армандо: – У... убил я его. Не поделили. Проклятое золото твое... – Он глотнул воздух, гнев смешивался с ужасом. – Лучше бы мы тебя на том острове оставили, черт бы тебя побрал! Армандо почувствовал, как лед в груди сжимается еще сильнее. Он осмотрел рыбака внимательнее завидев, что у того не хватает пары пальцев на руке. - А пальцы где потерял? Рыбак покосился на Батлера. - На допросе… отрубил. Отрубил пальцы. Так просто. Ему это ничего не стоит. Врочем как и рыбаку ничего не стоило убить товарища за мешочек золотой чешуи. Он бросил быстрый, острый взгляд на Батлера. Тот лишь слегка приподнял бровь, будто ожидая вопроса, но Армандо промолчал. Лишние слова сейчас были смерти подобны. Он молча шагнул в лодку. Батлер, гвардейцы и моряк последовали за ним, последний – с видом обреченного ягненка. - Господа, - усмехнулся Батлер посмотрев поочередно на запуганного рыбака, а после на Армандо, заняв место на скамье. - Гребите! К необитаемому острову! Плавание началось в гнетущем молчании, нарушаемом лишь плеском весел, скрипом уключин и криками чаек. Солнце, поднимаясь, слепило глаза. Армандо греб, сгорбившись, чувствуя гнетущий вес не весел, а ножа у пояса и тяжелый взгляд Остина на себе. Он смотрел на воду, пытаясь угадать, где сейчас Тимоти, молясь всем морским богам, которых когда-то считал выдумкой, чтобы сирененок держался подальше или был вовсе где-то совсем совсем далеко. – А знаете ли вы, Армандо. Как охотиться на русалок? Армандо шумно выдохнул продолжая грести. - Понятия не имею. Батлер ухмыльнулся, откинувшись на стину и самодовольно посмотрев на рыбака. - Главное заманить тварь в пресную воду. Там она силу теряет. Становится.. Беззащитной. Как... – он сделал паузу, его взгляд впился в Армандо, словно скальпель, – ...как любое морское создание в пресной воде. Армандо не дрогнул, сжал весла в руках так, что кости затрещали, продолжая грести. Остин продолжал, смакуя каждое слово, словно вспоминая изысканное блюдо: – Заманить их туда труда не составляет. Главное чтобы приток реки какой был. И фрукты. Они на фрукты палкие, да на подарки - броши, заколки, двух слов связать не могут, а подаркам радуются смущаются, тянутся, я свою первую русалку подманил апельсинами к месту где река в море впадает и увел в пресную воду. Она и последовала как кошка. Как дура доверчивая. – Его голос стал ледяным, лишенным всякой теплоты. – А там уж в пресной воде я прижал ее к себе и вытащил на берег. Она не сопротивлялась, наивная губами ко мне потянулась, будто поцелуй выпрашивая, ну а я достал кинжал…– Батлер сделал резкий, рубящий жест рукой. – Она билась, как рыба на крючке... Холодная, скользкая . Ух, и крови то было! Море алого и синего цвета! А сердце... – Он скривился с брезгливостью и странным разочарованием. – Сердце у русалки оказалось... твердым. Старая она была, хоть и выглядела как девчонка. Мне ведьма сказала это на старости они русалки так любовь не испытав ищут ее в объятиях коряков да рыбаков, а встречают смерть. Сердце у нее было грубым. Почти каменным. Холодным. Как галька на дне. – Он покачал головой, глядя на Армандо с насмешливым, притворным непониманием. – И подумать только, как такое сердце полюбить могло? До безумия? До гибели? Смешно. Остин откинулся назад, его рассказ окончен. Он наблюдал за Армандо, как хищник за раненым зверем, ожидая хоть тени реакции – дрожи губ, судороги в скуле, злости во взгляде. - У молоденького тритона сердечко уж явно посочнее будет, - подцепил Батлер. Но лицо рыбака оставалось непроницаемой маской. Только в глубине его голубых, обветренных глаз, казалось, бушевала темная буря, отражающаяся в спокойной глади моря вокруг лодки. Он теперь точно знал глубину бездны, в которую смотрел. И знал, что колебаний не будет. Цена была выгравирована кровью в рассказе Остина Остров был уже близко.