В синем море

Лодка Батлера врезалась в песок как раз в тот момент, когда последние языки прилива отползали обратно в море. Армандо ступил на берег, песок хрустнул под сапогами. И вдруг – спиной он ощутил тяжелый, пристальный взгляд. Не птичий, не звериный. Знакомый. Он резко обернулся, впиваясь глазами в свинцовую гладь отступающего моря. Пусто. Лишь чайки да редкие барашки волн. Тревога. Просто тревога после всех этих историй,– попытался убедить себя Армандо, но ком в горле не рассосался. Остин де Батлер вышел следом, безупречный в синем мундире, окидывая остров взглядом хозяина. – Осмотрите береговую линию, – бросил он гвардейцам. – Любые следы и признаки хвостатого брата. Сразу стреляйте в небо. В воду если их увидите - не заходить. Ясно? Солдаты Закивали и разбрелись вдоль кромки воды. Батлер жестом велел Армандо и перепуганному рыбаку следовать за ним вглубь. Джунгли встретили их влажным дыханием соли, убитых деревьев и гниющих плодов. Вот и поляна. Его шалаш. Вернее, то, что от него осталось: груда разметанных ветром веток. Шторм разметал его прошлое убежище. Арми сглотнул. Взгляд его зацепился за другое: от озера к морю змеилось широкое, уже пересохшее русло – свежий шрам на песке, оставленный недавним мощным приливом, в прошлом соединившим озеро с океаном. И сердце Армандо екнуло с новой силой. А вдруг в прилив он приплыл сюда. Нет-нет. Он бы не стал так делать. Они вышли к маленькому озерцу. Вода казалась спокойной, темной, отчужденной. Батлер остановился у кромки, его глаза, цвета грозового моря, методично сканировали камни у воды. Внезапно он присел. Пальцы, изящные и точные, провели по гладкой поверхности валуна, потом по другому. Он зачерпнул горсть мелкой гальки и влажного песка, поднес к глазам. Среди серых камешков ярко мерцали крошечные золотисто-черные искорки. Чешуйки. Не поблекшие, не замытые – свежие. – Аквариум для тритона, – произнес Батлер тихо, почти ласково, пересыпая содержимое ладони и выуживая одну, самую крупную чешуйку. Он поднял ее, ловя тусклый свет, и устремил пронзительный взгляд на Армандо. Холодная усмешка тронула его губы. – Что же выходит, месье Армандо? Вам удалось вытащить рыбку из моря... и удержать. Сердце у вас, я это чую, не бессмертное. Оно бьется слишком громко от страха. Что же вы делали с тритоном все эти семь месяцев? Рыбак, тем временем, заметив полугнилую гроздь инжира на низко склоненном дереве, ловко вскарабкался на высокий валун у воды. Усевшись поудобнее, он сорвал плод и начал жадно есть, наблюдая за их разговором сверху, как за непонятным, но занятным зрелищем. Армандо отвернулся, делая вид, что осматривает противоположный берег, стараясь скрыть нарастающую тревогу. – Ничего особенного, – буркнул он, голос хриплый. – Общались. Говорили. Как умели. Батлер рассмеялся – сухим, безрадостным звуком. – Говорили? – Он сделал шаг ближе. – Всем известно, месье, эти твари не умеют говорить. Как и любить. У них инстинкты. Хищные. В этот момент рыбак, не доев вялый, подгнивший инжир, с явной брезгливостью швырнул огрызок в воду у самого берега. Плод плюхнулся, разбрызгав капли, и медленно начал погружаться. Армандо машинально перевел взгляд на всплеск. И замер. Инжир... исчез. Не просто погрузился – исчез. Словно легкая тень скользнула под водой и утянула его в глубину. Внутри у Арми все похолодело. Тимоти. Он здесь. Сейчас. Пугающая догадка посетила Армандо. Вероятнее всего, во время прилива Тимоти вернулся в озеро – погоревать, вспомнить... А потом резкий отлив застал его врасплох, отрезав путь к морю. Мысль билась навязчиво, как волна о скалу. – Мы твари, – хрипло произнес Армандо, отрывая взгляд от воды и косясь на Батлера, стараясь скрыть панику под маской цинизма. – И мы не умеем любить. По-настоящему. Батлер усмехнулся, сокращая дистанцию до Армандо. – Что же, судя по вашим словам... ожидаемо любви не сложилось? – Его взгляд буравил рыбака. – Только вот звучите вы так, будто это тритон отказался от вашей любви. Неужто и такое бывает? Быть отвергнутым морским гадом? Армандо молчал, стиснув зубы. Весь его слух был прикован к воде. Где он? Краем глаза он снова уловил едва заметное движение у берега – легкую рябь, расходящуюся не от ветра. Он понял с ужасом: Тимоти точно здесь. Запертый в пресной ловушке отливом. Батлер вдруг резко обернулся от Арми, его взгляд стал острым, как клинок. Он заметил напряжение рыбака, его пристальный взгляд на воду. Холодная уверенность хищника сменила усмешку. – Эта чешуя... – он снова поднял мерцающую чешуйку, – ...она свежая, Армандо. Очень. – Голос потерял всякую иронию, став ледяным и безжалостным. – Вы, выходит, оставили его в озере? – Нет! – вырвалось у Арми. – Я отпустил его! В море! Батлер закатил глаза и усмехнулся. – Что же. Выходит он вернулся. Русалки... они до глупости сентиментальны. При первой возможности возвращаются в места былой... "славы". – Он язвительно подчеркнул слово. – Выходит, ваша рыбка не успела улизнуть в море во время отлива. Застряла в своей ностальгической ловушке. – Он резко поднял руку и выстрелил из пистолета в небо. Оглушительный хлопок эхом разнесся по острову. Сигнал. На звук выстрела из зарослей поспешили гвардейцы. – Капитан? – спросил один, запыхавшись. Батлер не отвечал сразу. Его взгляд скользнул по лесу, где мелькали испуганные тени – олени, потревоженные выстрелом. – Олени. И прочая живность на острове. Видите? – Он указал на мелькнувшую вдали фигуру. – Перебить всех. Немедленно. Выпотрошить. Кишки и туши – в озеро. Всю падаль – в воду! Армандо почувствовал, как внутри у него все превращается в лед. Он понял. Понял ужас замысла. – Морские твари не терпят грязи, Армандо, – холодно пояснил Батлер, наблюдая, как гвардейцы срываются с места, заряжая мушкеты. – Их жабры, их кожа – для кристальной чистоты моря. Эта... пакость... для них хуже огня. Выжжет его отсюда. Хорошо что водоем мелкий, быстро загрязнится. Эй рыбак, - Батлер обратился с остолбеневшему от ужаса молодому мужчине. - Спасибо за сопрвождение! И сказав это Батлер направил мушкет в сторону рыбака. Выстрел и тело камнем повалилось в озерную гладь. Огромная красная лужа расплылась вокруг него. - Ты, - Батлер направил мушкет теперь уже на Армандо. - Пока живи. Пойдем перекроешь воду с ручья. Завалишь палками корягами. Мне нужна стоячая вода. И без шуток. Я готов спустить курок в любой момент. Армандо шумно выдохнув под прицелом на тяжелых ногах преследуемый Батлером последовал в ручью. Коряга за корягой, камень за камнем он под дулом мушкета сооружал плотину, отрезая приток чистой воды к озерцу. Охота началась. Грохот выстрелов, частых, беспорядочных, разорвал тишину острова. Крики испуганных животных, топот копыт, треск кустов. Скоро первый гвардеец выволок из кустов молодого оленя, штыком добивая его прямо на берегу озера. Кровь хлынула на песок и в воду. Второй солдат тащил уже выпотрошенную тушу самки – внутренности волочились по земле, оставляя кровавый след. Запах свежей крови и теплых потрохов ударил в нос. В считанные часы берег озера превратился в адский скотомогильник. Десятки окровавленных туш, груды синюшных кишок, отрубленные головы – все это громоздилось у воды. Солдаты сапогами и шестами заталкивали кровавый груз глубже в озеро, туда, где еще сохранялась чистая вода. Работали с пугающей, механической эффективностью. Озеро вскоре ответило Изумрудная гладь покрылась маслянистыми радужными разводами, затем алыми струями, смешивающимися в грязно-бурую, почти черную жижу. Сквозь муть проглядывали белесые, раздувающиеся кишки. Поверхность. Затянулась грязной, желтоватой пеной. На ней плавали клочья шерсти, обрывки тканей, сгустки непонятной субстанции. Запах Тяжелый, сладковато-приторный смрад гниющего мяса и разлагающихся внутренностей смешался с железным душком свежей крови. Он наполнил всю котловину, расползаясь по острову густым, невидимым, удушающим одеялом. Даже гвардейцы морщились и сплевывали. Армандо, побледнев, склонился над кустами, его рвало судорожно. Батлер стоял, зажимая рот и нос рукавом, глаза слезились от невыносимой вони. Мелкая рыбешка, еще недавно резвившаяся у берегов, всплыла кверху брюхом, белея на фоне бурой жижи. Над озером с диким гулом вились тучи мух. Озеро перестало быть убежищем водопоем и источником жизни. Оно стало братской могилой, токсичным болотом, адом для любого живого существа. Батлер стоял на берегу этого апокалипсиса, его лицо было спокойным, почти удовлетворенным. Он наблюдал, как последняя туша с плеском уходит под воду, утянутая веслом гвардейца. Оставалось ждать, когда задыхающаяся, отравленная "рыбка" полностью лишившись кислорода рванет из воды наружу. Он бросил взгляд на Армандо, чье лицо было пепельно-серым, искаженным ужасом и немым криком.