Ёжик в тумане

             —...В общем, этот бар я потом обходила десятой дорогой, а того бугая, кстати, уволили.       Ваня нервно колупал заусенцы и смотрел на дамочку спереди исключительно исподлобья уже половину дороги. Она громко смеялась, курила тонкую, но очень длинную сигарету в приоткрытое наполовину окошко и, сняв обувь, уютно держала ноги на приборной панели, то и дело поправляя скатывающиеся чулки. Кто вообще надевает в лес платье? Женя, судя по наблюдениям, такому поведению не противился и только изредка кивал на рассказ, посылая мелкие, острые улыбочки в сторону собеседницы.       Вообще-то, когда Боков упомянул, что они «заберут ещё ребят», Ваня надеялся на компанию Микитки, или Степы с Валерой, или даже мучных, но точно не на то, что к машине на остановке подлетит девушка со спортивной сумкой и на каблуках. До этого они забрали еще одного новенького, Ваня помнил его с новичковой, но тот сидел ниже травы, тише воды, слушая музыку в больших накладных наушниках не по размеру, из-за чего редкие слова песни можно было выцепить вблизи. А эта оторва...       — Мальчик, уступи даме место, меня сзади укачивает. Пожа-алуйста, — девушка мило улыбнулась, но прозвучало не как просьба — приказ.       «Да пошла ты-»                     Дверцы хлопнули. Ваня скосил глаза на новичка, но тот даже не глянул на внезапного соседа, вместо этого поддакивая музыке головой в каком-то своем трансе.       Ахуенно.       Злобин сложил руки на груди, едва слышно фыркнув на рассказ этой... Как её там... Люба, кажется? И увидел в зеркале заднего вида внимательный Боковский взгляд. Злобин сразу зарделся одними лишь ушами и уставился в окошко, как баран на новые ворота, совершенно глупым взглядом. Мимо проплывали только пики умиротворенных сосен и вереница таких же машин, стремящихся по трассе — ничего интересного. Наушников с собой у Вани не было, вот и приходилось слушать галдёж.       — Ну купила я кофе, — Люба держала в руке бумажный стакан с логотипом, и на трубочке можно было увидеть красную полосу помады. Из раза в раз она сюрпала, собирая жидкость со дна. Ваня думал о сочетании кофеина и никотина и почему-то злорадствовал. — А на вкус — моча мочой... Вот ты, Жень, какое любишь?       — Какой, — встрял Злобин с каким-то ехидством, — Кофе мужского рода.              — Ну, какой, — Люба пожала плечами, не став спорить.       Ваня очень хотел услышать Женин ответ, все-таки любая крупица информации о мужчине откладывалась у него в голове в отдельную папочку «досье», но именно этот диалог парень пропустил мимо ушей — внезапно задумался. Его интересовало: почему же Люба так взбесила? Тем, что прогнала его с переднего сиденья? Своим внешним видом, не подходящим для активности? Слишком громким смехом, неинтересными историями?       Он так и не нашел ответа.       — Маленький, — внезапное обращение подобно резкому толчку вытащило парня из мыслей. Он встрепенулся и повернулся к источнику звука — в углу зеркала заднего вида неизменно ютились внимательные глаза. — Ты как?       — В полном порядке, — выплюнул Ваня, снова отвернувшись.

***

      Хлопки закрывающихся дверей подняли с веток ворон. Ваня вышел из машины и первым делом потянулся — после дороги все мышцы задубели, да и глаза стали подслипаться, так что нужно было размяться и взбодриться, благо, утренний холодный воздух способствовал этому не хуже кофе. Они остановились на большой, ясной полянке: по центру стояло несколько столиков, собранных из подручных материалов бывалыми отдыхальщиками (пьяницами, проще говоря), неподалеку от них виднелись кострища, уложенные кирпичами, но выглядело все достаточно цивильно и мусора не наблюдалось. От парка оказалось одно лишь название, лес лесом. Солнце слепило, но еще не грело, и это вынуждало кутаться в олимпийку посильнее.       — Ужасно холодно, — пожаловалась Люба, вышедшая следом. Она природой не наслаждалась, только кривила лицо и щурилась от ветерка. Листва шумела так сильно, что приглушала и разговоры, и Ваня по этой причине пытался абстрагироваться и погрузиться с головой в природные звуки, лишь бы не слышать Женин ответ.       — Сейчас, подожди, у меня с собой.       «Да это что, шутка какая-то?»       Боков сначала вышвырнул из багажника свой рюкзак, а после, встряхнув, достал и куртку. Девушка предложенной одежде оказалась очень рада, а вот Ваня сгорал изнутри. Не куртка, а блядь какая-то, раз вешается на плечи каждого. Любе даже не шёл оранжевый цвет.       Злобин чувствовал себя особенным вот до этого как раз момента, а потом что-то в нём надломилось. И ведь не хотел никогда к себе внимания, старался отсидеться и отмолчаться, так что же сейчас изменилось? Это бесило сильнее блондинки.       — Никто из наших ещё не подъехал, мы рано, — это, впрочем, и так было очевидно. На полянке кроме их машины была только одна — внедорожник, да такой огромный, что Ваня ощущал себя муравьем рядом с ним. Женя прикурил и оглянулся: — Так, хде хозяйка сия махины? Мать!       И, словно по зову, из леса вышла Риша. Улыбчивая, светлая, как и всегда, она придерживала на голове соломенную шляпку и бодро шагала в их сторону с криками:       — Волчок, там подберёзовики, прикинь! Приве-ет!       Ваня даже опешил. Картинка, которую он видел, никак не накладывалась на черную огромную машину с тонированными стёклами, стоящую неподалеку так величественно и устрашающе, словно они находились на запретной государственной территории, а автомобиль прикрывал их собой от угрозы. Хрупкая девушка, водящая такой танк на колесах — это восторг! Она подошла к ним, встряхнула длинными косами и обняла всех по очереди, уделяя младшему особенное внимание. От нее пахло чем-то сладким, и сама она казалась на вид молочной карамелькой. Ваня искренне, широко разулыбался, когда на макушку опустилась наманикюренная рука, стремящаяся растрепать его волосы.       — Так, ребят, давайте-ка на регистрацию.       — Да ты погоди, погоди, — Женя тоже улыбался, но Ваня почему-то не чувствовал себя плохо, когда эта широкая волчья лыба предназначалась их регистраторке. Если так глянуть, Риша очень походила на сестру мужчины. Были в их чертах какие-то сходства, скорее не внешние даже, а по восприятию. — Шо там подберёзовики-то, укусные?       — Вот и проверим. Потом. А сейчас за мной, — и девушка, словно вожатая, повела своих пионерчиков к одному из столиков, на котором лежала папка.       Каждый заполнил её по очереди своими данными, Женя еще вписал номер и марку машины, а после... После началось мучительное ожидание. Для остальных, конечно, веселое: Риша носилась с оборудованием и подготовливала пространство для будущего учения, Женя носился с ней рядом с мученическим выражением лица, от их пары то и слышалось: «Подержи ещё вот это!», новенький сидел рядышком с Ваней на лавке, но был яро увлечен чем-то в телефоне, и только Люба, тоже сидящая, но на самом столе, снова курила. Злобин принюхался — что-то сладкое и химозное, яблоко, может, или лайм... Девушка выглядела так, словно загорала на пляже, а не мерзла под толстым плотным слоем куртки от утренней прохлады, и все ее существование: поза, элегантность, легкий прищур, выдавали в ней личность загадочную, словно у себя на уме. Она наблюдала за всеми буквально свысока, улыбалась непонятно чему и совершенно не нуждалась ни в чьей компании. Ваня, напротив, без этого медленно превращался в тучку. Ему бы следом за поисковиками побегать, да не позвали, а самому напрашиваться — моветон, новенький интереса не представлял, Люба уж тем более... Впрочем, она сама с ним заговорила:       — А ты как в ЛизуАлерт попал?       Интонация её выдавала исключительно доброжелательность и искренний интерес, что очень не стыковалось с ее внешним видом Египетской, возлежавшей под опахалами императрицы.       — Брат пропал, — серо ответил парень. У него тоже было, что спросить: — А вы давно с Женей знакомы?       Люба растерялась. Она явно не расчитывала на такое развитие диалога.       — С Женей? Так мы один раз до этого виделись. Я же тоже новенькая, до этого только на одном поиске была. Тяжелый выдался, я вся промокла и задубела, помню... А Женька его координировал. Там и познакомились. Так, парой слов обмолвились.       Ваня резко обернулся, неверяще уставившись в расслабленное лицо. Не могла она говорить правду. Беседовали же в машине за милую душу, ворковали, парень думал, они знакомы тысячу лет, может, даже интрижка была... Люба выглядела достаточно колоритно, бесспорно, но казалась профессионалом. Видимо, на это повлияла её уверенность.       Внутренний голос, непонятно откуда набравшийся сил и громкости, вдруг заявил: «Ваня, ты потерял время. За те два месяца, что ты отсутствовал на поисках, ты мало того, что людям не помог, так ещё и расположение Жени потерял».              Бред какой-то.       Парень покачал головой не сколько мыслям, сколько Любе с ее вопрошающим взглядом, мол: «Что? Что я такого сказала?», и обернулся назад, но Риши и Жени уже и след простыл.       Остальное время они сидели в тишине. Ваня только и делал, что ногами качал, пытаясь хоть как-то согреться. Когда одна за другой подъехали остальные машины, он сорвался первым и побежал всех встречать, хотя внутренне переживал, что его уже успели позабыть.       Оказалось, нет. На удивление, подтянулось много новичков, но среди них было также много старичков: Микитка, Валера со Стёпой, девушки, чьих имен Ваня не запомнил. Почти весь «костяк» был в сборе. Незнакомцев в форме тоже было немало, и Ваню с ними познакомили. Так он узнал в лицо инфорга Варю и её мужа Живого, которые, как и мучные, когда-то познакомились в отряде. Сильнее всего Ваня шокировался, когда увидел выходящего из автомобиля Барина.       К сожалению, тот его помнил смутно. Только когда Злобин упомянул о своем брате, мужчина проронил:       — А, да-да, припоминаю. Как сами?       Но Ване было радостно его видеть, а еще он с удивлением подметил, что мужчина вне поиска оказался не таким страшным и хмурым. Обычный дядька в возрасте, не божий одуванчик, но и не деспот. А ведь когда-то именно он скомандовал всем так, что Никита в итоге нашёлся, и за это парень был ему бесконечно благодарен, хоть в речах распаляться и не стал. Не хотелось никого смущать.       Стёпа, зараза, прилип, как банный лист к жопе. Ваня давно приметил его к себе интерес. На этот раз он был даже на руку: остальные занимались своими делами и обсуждали локальные темы, в которых Злобин ничего не понимал и боялся начинать пытаться, а Козырев-младший очень даже подходил на роль временного кента, с которым можно было скрасить ожидание хоть и тупыми, но диалогами.       — Бля, мне нахуй не сдалось ехать сюда в выходной, — пожаловался Стёпа. — Я и так всё знаю, батя меня каждый год на полевые притаскивает.       — Сегодня рабочий день, — мягко подметил Ваня.       — Да похуй, для меня каждый день — выходной, я от занятий отстранён. Мы с кентами в школьный толчок дрожжи засыпали, — Стёпа рассказывал об этом, как о своем личном достижении, — Ты не подумай, я не долбоёб, просто уборщица заебала нас за курением в туалете палить, вот мы и добавили ей работы. Правда, убирать все заставили в итоге нас...       Кивать на такие истории оказалось легче лёгкого, Стёпу не сильно волновало, слушают его или нет. Он просто говорил, сам себя иногда перебивая. Вообще, Ване он изначально показался в некотором роде замкнутым, но эта скованность проходила каждый раз, как Валера исчезал из поля зрения, и очень скоро стало понятно, что парень-то и мышкой никакой не был, так, играл роль прилежного или хотя бы пытался.       — Ну что, все в сборе? — Женя, вернувшийся с Ришей из леса чуть погодя, окинул глазами толпу, собравшуюся в кучку на месте, где уже пригревало солнышко. По тенькам разбрелись либо особенно отчаянные, либо просто утеплённые. Кто-то курил, кто-то перебалтывался, но все одним ухом слушали и внимали. — Бегом проходите регистрацию и будем начинать, наверное? — фраза прозвучала неуверенно — Боков оглянулся по сторонам на коллег. Те закивали. — Да, будем начинать.       Всех раскидали по нескольким группам, к каждой группе приставили по старшему. Ваня оказался со Стёпой на пару, к ним прибавилось еще четыре новичка, с которыми парни успели познакомиться во время оглашения фамилий последней «команды». Разношерстность не переставала удивлять. Ваня хоть и считал себя взрослым, окрепшим морально человеком, все равно млел перед людьми 30+, которые обращались с ним на равных. К такому нельзя было привыкнуть.       — Так, малышарики, — резкий голос Жени в миг заставил замолчать всех на поляне присутствующих. — Слухайте, шо я вам скажу. Вам сейчас выдадут по старшему — это ваши мамы... Или папы. Вы — утята. Ходить за утками по пятам, слушаться их, ну это понятно, короче, да? Шоб без фокусов, Козырев, — Стёпа, услышав это, выпрямился в струнку. Его батя тоже, кажется, заимел еще одну пару седых волосков, пока не осознал, что обращаются не к нему. — Сейчас будет некое действо. Развлекательная программа. Компас, рация, навигация... Ну и я, ваш верный слуга, расскажу кой-чего про поиски. Все готовы?       — Да!       — Отлично. Мамы-папы, разбираем, — Женя махнул рукой, и словно по команде все снова загалдели.       Как и ожидалось, к парням первым делом подлетел Хмырь. Дядь Лёша. Ваня ругал себя, но все равно в мыслях так его называл, благоговея перед внутренней силой и оптимизмом, льющимся через край. Лёша был одет, как и все инструкторы, в форму, носил всё своё с собой, точнее — рюкзак и кучу поясов, сумочек каких-то, и Ваню забавляли шевроны, коими улеплены были и плечи, и кепка мужчины. «Не ходи за мной, я сам потерялся» смешило сильнее всего. Добрый мишка с бородой, густой шевелюрой вьющихся волосков, выглядывающих из-под кепки, и с очень, очень широкой спиной. Качок самый настоящий. Не знай Ваня его лично, побоялся бы проходить мимо на улице.       — Так, утята мои, — Лёша поправил на носу солнечные очки и перекинул зубочистку языком на другую сторону губ. В его руке ютилась записочка, в которую приходилось всматриваться. Словно школьник, забывший строчку стихотворения, ей богу. — У нас первым делом... Э-э-э... Еб-б твою мать, как курица лапой, пардон, — Лёша поднес бумажку ближе к лицу, — А! Господи. Навигатор. Пойдём.       Как оказалось, эту «активность» проводил Живой прямо за тем столиком, на котором ранее регистрировали прибывших. Далеко идти не пришлось. Все расселись на лавке, каждому всучили в руки по звонилке... Ваня уже видел навигатор на поиске, но внутри он оказался сложнее. Они добрые полчаса только разбирались с устройством: куда жать, чтобы задать маршрут или добавить точку штаба, где и как вписывать названия... Кнопочный кирпичик лежал на ладони грузом отвественности, и Злобина аж потряхивало, хотя все остальные казались расслабленными и уверенными в своих действиях.       — Я куда-то нажал, и оно улетело, — побелев, признался Ваня, — Я не понимаю...       — Забей, — Живой подхватил навик из чужих рук и в одно действие вернул все на место, — Этим все равно пользуются старшие на поисках. Да и ты привыкнешь. Это на практике надо учиться, а не сидеть зубрить кнопки.       Хмырь, стоящий поодаль, одобрительно угукнул. У Вани отлегло.       — Так, ладно, заморил я вас, — Живой вздернул рукой, чтобы рукав кофты спал, и глянул на наручные часы. — Всем все понятно?       Шестеро новичков закивали головами лишь для того, чтобы их поскорее перестали мучать. На деле Ваня забыл практически сразу, куда и для чего жать. Он был уверен, что так случилось и с остальными. Кроме Стёпы, конечно. Он для начала делал вид, что внимает, а потом забил и стал баловаться — вводить координаты и идти до них. Так и измерял шагами полянку, маяча на фоне Живого. Ваня даже завидовал: Стёпа, ранний птенчик, залетел в отряд практически по случайности и, будучи еще ребёнком, впитал в себя все знания, как губка. Это его свойство походило на изучение нескольких языков в межнациональной семье. Круто и легко.       — Ну, тогда хватит сидеть, пора размяться, — предложил Живой, — хватайте навигаторы и пойдем мы, ребята, в лес.       

***

      — Дядь Лёша, бля-яха муха! Стойте, я щас свалюсь!       Ваня хихикал, наблюдая за двумя абсолютными идиотами. Один сидел на широких плечах верхом и руководил, поглядывая в навигатор одним глазом, куда идти: «Щас шажочков двадцать вперёд! Право руля!», второй боров тащил на себе пиздюка и урчал, как машина, ломясь сквозь густые заросли. Жалко было новичков, едва познавших отряд. Ходили, как неприкаянные, под чутким наблюдением Живого, искренне пытались разобраться в направлении, а сами то и дело шугались девчачьих Стёпиных визгов. Ваня бы поучаствовал в веселье, да только у него заиграл азарт в жопе, и непременно захотелось найти приз первым. Условия были озвучены предельно ясные: вот вам координаты, вот вам навигатор. Ищите артефакт. А артефакт — это, вообще, термин, который для следа потеряшки используется. Корзинка, сапожек, окурок... В общем, погружали их в атмосферу поисков, как могли.       На практике правда вышло легче. Ваня мчался, сломя голову, и совсем не замечал ничего вокруг. Он весь, целиком и полностью, был в навигаторе, где стрелочка бежала по прочерченной дорожке. Живой то и дело прикрикивал на него:       — Так не делается! Мы группа, мы должны вместе держаться! Ты что, бросишь нас тут? А если потеряемся?       И сразу становилось совестно за свое эгоистичное стремление. Ваня сбавлял шаг, проходил с группой пару метров, а потом снова удирал далеко вперед. Красоты были, конечно, неописуемые: зелёный лес порос мхом, и шли они по природному ковру, низкие ёлки щекотали лицо, лезли своими веточными ручищами в глаза и словно стремились обнять, укутать в мягкие, густо пахнущие иголки. Солнце за время инструктажа успело полностью подняться и теперь светило сквозь макушки деревьев так ярко, что перед глазами появлялись пятна, если вдруг глянешь вверх. Но самое неприятное — то и дело перед лицом появлялись ажурные паучьи сети, а Ваня, ничего не замечающий, впечатывался в них всем прикладом. На одной из таких узорчатых салфеточек, повязанных меж двух стволов, сидел хозяин постройки — паук, парень заверещал Стёпе в унисон, ощутив на себе цепкие лапы:       — Уберите! Уберите! Фу-у, а-а-а...       Все заржали, но никто так и не пришёл на помощь. Скоты.       — Ребят, вы артефакт прошли раза три, — после долгой ходьбы сообщил Живой, который уже не мог держать в себе расстройства. — Я вас умоляю, повнимательнее. Вань, ты хоть нос из навигатора вытаскивай. Осматривайся. Мог же заметить, да прошёл.       Ваня и сам это понимал. Метры до цели на навигаторе писались сверху, и походило всё на игру в горячо-холодно: числа то уменьшались, то стремительно росли, выводя из себя.       Он очень хотел быть лучшим. Чтобы похвалили и заметили его способности. Только были ли они вообще — вопрос, скорее риторический.       Нужно было унять свое нутро и просто... Работать. Без горячей головы, успокоиться и выдохнуть. Он так и сделал, и звуки вдруг приглушились, словно окружающие, поняв его задумку, все разом утихли. На деле они все так же плутали, бурчали и смеялись, просто Злобин погрузился в себя и отрезался от остального мира. Шаг-второй, посмотреть на числа... Десять метров. Что, если свернуть левее?       Навигатор вдруг пропищал — цель достигнута.       Прямо перед носом, на пеньке, лежала шоколадка. Обертка уже успела покрыться росой и теперь блестела на солнышке, как сокровище из мультиков. Злобин глянул ещё ниже — на мху прослеживались его, Ванины, следы.       — О, — Хмырь, последовавший на громкий писк, вывалился из веток. — Хорош, пацан!       Подошли и остальные. По лицам новеньких было понятно, что они расстроены. Ваня неловко почесал затылок, глядя на эти кислые, запыханные морды. Они — команда, так? Старались для общего дела.       — Народ, налетай, — он раскрыл шуршащую фольгированную обертку, разломил плитку на кусочки и обернулся к команде. — Захомячим, пока будем искать отсюда выход.       Их единство и было Ваниным главным призом.

***

      Теорию компаса вела Надя. Очень приятная девушка, и рассказывала интересно, ёмко, а главное — быстро. Чётко и по делу. Ваня в школе географию любил, но в широтах, градусах и прочем говне не разбирался абсолютно, а тут понял все за полчаса. Надя его своей подачей материала и правда откинула в учебные годы: «Злой, локоть к корпусу прижми», «Тридцать минус десять, Ваня... Куда ты крутишь колбу?»; Наде не хватало только указки, которой можно было бы бить по рукам. Ваня конфузился и пыхтел, но все понимал, а вот с остальными дела обстояли хуже. Новички крутились на месте, как заведенные юлы, пытаясь найти нужный азимут, Стёпа вовсе отказался в этом участвовать и просто скитался... Как и всегда, в принципе.       — Но запомните: навигатор в телефоне, и даже обычный навигатор выбраться вам не помогут. Почему? Потому что у них есть заряд. А компас в работе всегда, и если уметь им пользоваться, это реальный шанс на спасение в любой ситуации, — наставляла Надя.       Ваня допустил мысль о собственной пропаже в лесу, и тело за секунду покрылось испариной.       Женя стал бы его искать?       Конечно. Наверное, все бы отдал, но спас. И не только Женя... Все эти люди были Ваниным спасательным кругом. Приятно жить, осознавая, что есть те, кому не плевать.       И Ваня тоже являлся чьим-то спасательным кругом. Лучиком надежды в ужасе и холоде. Это осознавать было ещё приятнее.       — Попрактикуемся?       И снова поход, но на этот раз с компасом на ладошке. Нужно было находить листочки, на которых писались азимуты следующей точки. Так они ходили всей группой от дерева до пенёчка, подавали руки друг другу, если на пути попадались овраги или горки; все пошло куда легче, стоило им сплотиться. Один залезал на дерево за очередными координатами, остальные страховали и смеялись:              — Падает — отбегаем!       Ваня уже ни за чем не гнался, просто наслаждался мини-игрой, как ребёнок. Маленькие бумажки редко бросались в глаза издалека, и приходилось вымерять точное расстояние от сосны до берёзы. Сложная работа, если у тебя топографический кретинизм или плохое зрение, с которым не видно ничего дальше ладони. Когда Ваня нашёл последнюю бумажку и снова первым, а находил он их достаточно, Хмырь вдруг притормозил его за плечо — остальные, причем вся группа, проебались в расчетах и плутали совсем в другой части леса, думая, видимо, что это Ваня — дурак.       Парень среагировал на прикосновение и поднял голову.       — Тс-с-с.       Хмырь улыбнулся и подмигнул, стянув на нос очки. Дал понять: я заметил, что ты пришёл к находке первым, но дай прочувствовать это остальным.       — Вань, у тебя лицо хитрое какое-то, — заметил Стёпа, раскусивший их план на раз-два. Бедный ребёнок заебался: запыхавшийся, растрепанный, чумазый весь, смотрел на приобретённого друга с подозрением и тяжело дышал, как после пробежки. — Колись. Нашёл?       — Неа, — но улыбка выдала Ваню с потрохами. Не игрок он в покер.       — Да ла-адно! Реально здесь что ли? Народ, Ванька нашёл!       — Ты пытался, — засмеялся Лёша за спиной, — Все равно молодец. Все бумажки были твоими, ты просто иногда их пропускал из-за невнимательности.       У Злобина аж дыхание сперло, когда он это услышал.

***

      Шароебиться по лесу было весело, но энергозатратно. Они пробыли на учении всего два часа, но и те тянулись вечность, хотя разнообразие мероприятий и хорошо поданная информация скрашивали долгие лекции. Ваня не чувствовал усталости, только желание продолжать, но его голова была против — поднывала. Как и желудок, кстати.       Им дали небольшой перерыв. Все снова собрались на полянке, такие же заряженные на дальнейшую работу, но все-таки выжатые в той или иной мере. Зашуршали пакеты — сухпайки, поднялся умиротворенный гул разговоров. Многие обсуждали впечатления. Ваня окидывал глазами каждого и подмечал, что у всех на лицах таились улыбки. Вкрадчивые или совсем яркие, от довольства собой или отдыхом на природе, но одинаково ценные.       В своем наблюдении за остальными Ваня не заметил, как к нему подсели. Только когда под носом появилась крышка от термоса, наполненная травяным кипяточным чаем, Злобин обернулся, пытаясь понять, откуда такое счастье привалило. Рядом сидела Люба.              — Бери, я с собой целый литр взяла. Потеплело, но все равно пальцы мерзнут, нет такого? — она сидела уже без куртки, погода позволяла оставаться в легком платье. — Красиво тут все-таки. Я в лесу побыла, как на йоге. В такой транс погрузилась, знаешь. Уединение какое-то с природой ощутила.       Ваня улыбнулся краешками губ и все-таки принял крышку. Приятное тепло пробежалось от ладоней по всему телу. Чай был вкусным, насыщенным, и тянущий желудок благодарил за него урчанием.       — Блин, ты голодный? Я с собой не взяла ничего, прости.       — Да ладно, нагуляю аппетит и дома съем весь холодильник. Спасибо за чай, очень вкусный. Это что?       — Да там намешано всякого... Ромашка, мята, липа... Я в этой теме гик, собираю и засушиваю, — Люба приняла из его рук крышку, чтобы отпить самой. Так и делились, передавая друг другу.       Ваня, наверное, тоже в транс попал. «Уединение с природой» словил, не иначе, либо просто был слишком окрылён своими недавними заслугами, иначе непонятно, почему вся неприязнь к Любе растворилась в раз. Она оказалась... Хорошей. И простой, а не сукой, какой показалась на первый взгляд. С прибамбахом, конечно, но куда без этого? От этого осознания даже грустно как-то стало. Легче было цепляться и ненавидеть других за мелочи, чем находить в себе вспыльчивость и предвзятость.       — Как прошло? — Ваня задал этот вопрос скорее для собственного успокоения. Чтобы загладить как-то вину, послушать девушку и расположить ее к себе. Хотя Люба, кажется, и так была очень даже к нему расположена и не заметила ничего плохого. На вопросе она засияла.       — Мы на рации были и на методиках поиска, это такая круть! Очень понравилось. Пш-пш, — Люба поднесла невидимую рацию ко рту, — Говорит Лисичка.       — Лиса-а, — мученически простонал Ваня.       — Тебе уже говорили, что ты лютый душнила? Если нет, я буду первой, — парень закатил глаза, но разболевшиеся щёки не давали забывать о пермаментной на протяжении всего диалога улыбке. — Ты душнила ужасный. «Кофе мужской, кофе мужской», — Люба передразнила Ваню и добавила своей речи подростковую гнусавость.       — Я просто очень умный.       — И скромный, да.       — А на методиках что было?       — А ты еще не ходил? — Люба взбодрилась. — О, значит, все впереди. Не буду раскрывать карты, чтобы интереснее было.       Ваня уши навострил, но девушка больше ничего не рассказала, и спрашивать дальше стало как-то страшно. А потом Женя вышел из леса вместе с группой опоздунов, и нить диалога потерялась как-то сама собой. Ваня залип, провожая мужчину взглядом, а Люба, это заметив, сначала хотела тактично промолчать, но все-таки склонила голову и буднично так проронила:       — Он тебе нравится?       — Чего?..       Она поспешила исправиться, но парня уже прошибло нервной дрожью.       — Ну, в смысле, как координатор.       — А... Я еще не застал. Мы с ним работали, когда он старшим был.       — Бли-ин, вот это тебе повезло! Ты давно, значит, в Лизе? Хотя по тебе заметно. Афигеть, — Люба разулыбалась, тоже глядя на Волчка. Тот стоял со старшими и что-то им объяснял, попивая прямиком из термоса. Красивый и уставший. По тени на лице было заметно, что Женя почти не спал. — Вы с ним прям... Папа и сын.       Это сравнение Ваню почему-то задело. Папа и сын? Тот же Хмырь на роль отца подходил куда лучше. Женя о нем заботился, да, парень и сам это замечал и ощущал неоднократно, но разве это подобие родительских чувств? Если так, то это... Грустно. Какого-то хуя. Ваня устал за сегодня проваливаться в рефлексию, которая не давала ответов и только наводила на новые и новые вопросы.       — Нет. Он первый, с кем я чувствую себя на равных. Женя наставник для многих, да, но никогда не показывал, что кто-то хуже или ниже. Наоборот. В этом он мне нравится, — непонятно зачем Ваня начал размышлять вслух. Любин внимательный взгляд его смущал, и приходилось смотреть только вперед, на Волчка, чтобы не оборачиваться. — Он стал для меня примером. Но я не хочу... Дотянуться или перегнать, знаешь? Нет такого. Или наоборот всегда только в рот смотреть. Просто хочется встать рядом... По уровню. Быть бок о бок.       Люба подлила в крышку чая и молча протянула её парню. Ваня почувствовал, что его реально слушают. Без оценки, без осуждения, без желания вставить своё «а у меня». Слова лились легко, и, оказалось, накопилось их внутри достаточно. Парень почему-то ожидал, что на такое откровение его выведет тот же Стёпка, например, но явно не Люба.       — Вот скажи: ЛизаАлерт для тебя — это способ полезно для общества провести свободное время?       — Э-э... — Люба потерла шею и нахмурилась, уходя в себя. — Слушай, я не знаю. Я вообще ничего про себя не знаю, чтобы на такое отвечать. Моя жизнь — постоянное течение, я в один день ребёнка спасаю, в другой день без денег срываюсь в незнакомую страну. Твоя формулировка, наверное, правильная.       Ваня кивнул.       — Прежде чем я продолжу, ответь, а то я об этом всю дорогу думаю: почему ты в платье?       Девушку этот вопрос так развеселил, что она залилась очень громким смехом и привлекла к их парочке достаточное внимание. Ване стало ужасно неловко, и он поспешил ее успокоить, а когда заметил, что на них ещё и Волчок в открытую пялится, так и вовсе запаниковал.       — Прости, прости! Я просто представила, что если это тебя смутило, так ответ смутит еще сильнее. Я после работы. Ночной смены. Я вебкамщица, в студии работаю, и стрим пришёлся как раз на утро. А одежду сменную не прихватила, тупанула, — и снова разразилась хохотом уже с ожидаемого Ваниного выражения лица.       — Бля, прости, я... Ну, я ожидал что-то подобное, но не это, — он прокашлялся, пытаясь дать себе передышку на подбор слов, — Но ты не подумай, я не осуждаю, и наряд тоже, просто странно это — в лес и на каблуках, небезопасно...       — Да ладно тебе, — девушка поспешила его успокоить, — Мне твои осуждение и одобрение один хуй по боку. А туфли да, неудобно, но а кому сейчас легко? Ты лучше скажи, что хотел сказать.       — Да... — точно. Ваня хотел поделиться тем, что отряд для него — нечто большее, чем просто свободное время, что он готов отдавать всего себя, не спать, не есть, не учиться и жену не заводить. — Неважно. Забей. Что-то я тебя загрузил.       — Как хочешь, — Люба пожала плечами. Она вообще никогда не спорила и нервные клетки на ненужные диалоги не тратила. — Но если что, то ты можешь поделиться. Я не против. Я понимаю, как это работает: выговариваться кому-то незнакомому легче, чем близким. Сама на вебке неоднократно так... Ладно, не буду портить твое восприятие мира своими черными рассказами.       — Шо вы пустой чай хлебаете? — Женя оказался рядом так внезапно, что Ваня с перепугу выронил крышку, которую сразу же попытался поймать, как итог — кипяток вылился на руку и обжёг с такой силой, словно парень в детство окунулся и решил проверить, как долго сможет продержать ладонь на чугунной раскалённой в зимнюю стужу батарее. — Ёб твою мать, Злобин! Хосподи, да кто ж тебя уродил-то таким... Раздолбаем, блять.       Мужчина присел на корточки и осмотрел руку. Пока на ней ничего, кроме красного пятна, похожего на раздражение, не было, но скоро на его месте появится огромный волдырь, и стоило бы этого избежать.       — За мной. Дама, прошу меня простить, вынужден украсть вашего кавалера, — Женя кивнул Любе и, приобняв парня за плечи, повёл его к своей машине. Та, всегда открытая, встретила его с распахнутыми объятьями. Злобин упал на сиденье, прижав пульсирующую руку к груди, и начал наблюдать за тем, как Боков роется в багажнике.       Женина машина. Та самая, в которой Ваню когда-то, прости господи, переодевали. Это воспоминание психика заблокировала, а сейчас подкинула вновь, и парень задубел, замер, ощущая на себе фантомные прикосновения. Твою мать, это реально было? Как стыдно. Кошмар, ебаный кошмар.       Злобин сначала спрятал лицо в ладонях, но потом передумал и отнял их, чтобы оглядеться и свериться с воспоминаниями. Да, это правда происходило в машине, но на водительском. Женин автомобиль нельзя было не узнать: фигурка, прилепленная к приборной панели и качающаяся на поворотах — собака овчкарка с висляющимся длинным языком; пахучка-елочка, уже потерявшая былой ядреный аромат, висела скорее для красоты рядом с иконкой; на пассажирское переднее сиденье был нацеплен оранжевый дорожный жилет «про запас». Машина жила и полностью отражала владельца, а еще, видимо, служила для Жени домом — на полу лежали пустые бутылки и упаковки, скорее забытые с недосыпа или нагруженности, чем брошенные из-за свинства.       Дверца открылась, впустила тёплый лесной воздух и Бокова. Тот приказал:       — Давай лапу.       И принялся возиться с аптечкой, совсем не замечая загруженного, задумчивого состояния Вани. Он и сам пребывал в подобном. Почему-то не поднимал глаза, пока обрабатывал руку, и молчал слишком напряженно. По Жене было заметно, что он хотел то ли что-то сказать, то ли что-то спросить, но не решался.       — Сдружились с Любкой-то? — он начал издалека, поставив парня в весьма неловкое положение. Перед ним, да на коленях стоял Боков, зачем-то спрашивал за их... Дружбу? С Любой? Что? — Как она тебе?       — Эм... Хорошая? — это всё, на что хватило фантазии. И голоса.       — Ага, хорошая, — Женя все равно звучал слишком загруженно и как будто неуверенно. — А то-то я смотрю, глазками в ее сторону стрелял, кислый сидел. Понравилась шоль?       — А ты ревнуешь? — Ваня сразу же захлебнулся в возмущении. Он был возмущен собственным поведением, блять, что он вообще только что сказал? Ещё и с такой подъебкой в голосе, упаси Господь его душу грешную! — Любу.       Боков поднял голову и впервые за все время, что они возились с Ваниным ранением, позволил себе зрительный контакт. Бровь, густая и светленькая, медленно поползла вверх. Кажется, мужчина тоже опешил от такого рьяного порыва.       — Готово, боец, — спустя полминуты неловкого молчания и игры в гляделки оповестил Женя, все еще держа обработанную руку в своих. — Можешь идти, — он разорвал тактильный контакт, встал и оттряхнул колени.       Ваня вылетел из машины пулей.

***

      Про рацию рассказывал Микитка. Ваня ужасно рад был его видеть. Словно ангел и лучик света в непроглядной тьме, он постоянно со всего угарал, был со всеми на одной волне, никогда не кричал — только спокойно разговаривал, и в его сторону то и дело от Хмыря сыпались шутки про усики-пропуск-в-дети-закройте-уши. Два брата акробата, они то и дело прерывались на ржач, а потом Микита делал серьезное лицо, откашливался и утрированно грубым голосом говорил:       — Продолжаем.       С этого Лёша снова разъебывался, и так по кругу. Самое забавное, что весело было только им. Остальные стояли растерянные, не хватало только звука сверчков на фоне.       Их научили собирать, разбирать, включать рацию, показали все кнопочки-вертяшки (их было всего три, и в тех получалось путаться), Микита рассказал про этику в эфире: фонетический алфавит, обращение к штабу и от штаба — к Лисе, работу с передачей координат или информации; а также про эксплуатацию самой рации: что делать нельзя, что делать нужно, и как вообще работает радиоволна. Ваня успел забыть, что это — физика, что волны умеют доходить, разлетаться, разбиваться и перебиваться. Это всё Микита подробно разжевал и в рот им положил, а потом заставил разойтись по лесу. Опять. Злобин не думал, что придется ходить так много, но против не был, только боялся поползновений клещей в его сторону.       — Штаб Лисе-3, оценку связи, — проговорил Ваня, поднявшись на возвышенность. Все, как учил Микита: подняться повыше, повернуться телом к вышке, взять рацию так, чтобы антенна смотрела вверх, проверить, чтобы спереди не было преграды для сигнала, нажать на кнопку, подождать несколько секунд, заговорить... Вспомнилась ночь на заброшке. Опыт с рацией был неприятный. Зато тогда парень схватил на лету, а теперь говорил увереннее и начал первым, а остальные подхватили.       — Связь на десятку.       Все говорили в рацию по очереди и ждали ответа. Микита сидел на штабе и каждый раз находил остроумный ответ:       — Лиса-2, один из поисковиков угодил в капкан, требуется эвакуация.       — Оставьте его там, лень тащить.       — Лиса-15, на нашем пути забор, ждём дальнейших указаний.       — Один роет снизу, второй лезет сверху, кто быстрей — тот победил.       — А если сверху проволока?       — Тогда тот, кто роет снизу, победил заведомо.                     — Лиса-34, Встретили девушку, она сообщила, что видела нашу Ба в районе 10 утра в северной части леса.        — Вы хоть спросите у нее, не потерялась ли и она тоже.              — Лиса-1 видит дым от костра.       — Это я жарю шашлык, отрабатывайте свою задачу.       Благодаря такому подходу говорить было совсем не страшно и хотелось поскорее услышать ответ. Но голос дрожал все равно. В эфире не было места заиканиям, несформулированным мыслям и лишней информации. Страшно было сказать что-то не то, перепутать слова местами, запнуться... Конечно, и такое случалось, но Микита либо делал вид, что не замечал, либо подбадривал, и все получалось.       Когда пришло время заканчивать, все вышли из леса с широкими улыбками.       — Отлично поработали, молодцы! Вот вам по конфетке, — Микитка вытащил из кармана горстку леденцов. — Давайте, дуйте на последнюю активность. Лёх, что у вас?       — Царь всея Руси ожидает нас в своих покоях, чтобы поведать о силе отряда нашенского...       — Понял. Удачи, народ. Ни пуха ни пера...       — К чёрту, — Ваня вздохнул. Еще полчаса назад он мечтал поскорее оказаться в железной хватке координатора, а теперь шёл к нему, как на каторгу.

***

      По пути до точки сбора Ваня позарился на дикую малину. Они со Стёпой, как с голодного края, налетели на бедненькие низкие кусты и остались далеко позади группы. Сок бежал по пальцам и марал губы сладостью, иногда гадостью, когда попадались облюбленные жуками-вонючками экземпляры; в итоге отлипнуть от кустов их вынудили нетерпеливые и подгоняющие крики потерявших из виду парней сокомандников.       — Ребят, у нас тут лекции, а не уроки выживания, — подметил ошарашенный Хмырь, когда ребята из леса на опушку вышли все чумазые, словно детсадовцы, еще не умеющие держать ложку. — Вас где помотало-то так?       — Боролись с медведем, не обращай внимания, Лёш, — Стёпа разулыбался во все тридцать два.       Женя уже поджидал опоздавших вместе с Наташей — та выступала в роли ассистентки на принеси-подай. Было видно, что они устали даже сильнее, чем новички. Боков то и дело тер переносицу, промаргиваясь от напряжения, и выглядел в целом помято. Кучу раз прогонять один и тот же материал для разных групп можно ебу дать. Ваня сочувствующе наблюдал за мужчиной и не знал, чем помочь.       — Приветствую всех. Вижу, шо загрузились вы уже, поэтому просто кратко пробежимся по материалу, хорошо? Мучать вас сегодня не буду, — С этими словами Женя принял из Наташиных рук стопку листов. В лесных условиях у него не было ни проектора, ни презентаций, только нарисованные от руки схемы на листах А4 и информация, хранившаяся в голове вместо жёсткого диска.              Непонятно, что Волчок имел ввиду под «мучать не буду». Для менее подготовленных начался настоящий мозговой штурм. Мужчина шпарил терминами, но подавал все не как по учебнику, а как байки. Никаких обобщенностей, только примеры: рассказывал, как и сам однажды потерялся в лесу в походе, благо, быстро выбрался, но успел себя мысленно похоронить; как дедушка с обмороженной почерневшей ногой, которого они искали двое суток без передышки, первым делом спросил, как они себя чувствуют — эта история пробила на слезу всех собравшихся; как маленькую девочку нашли в чужой квартире пьющей чай. Сложно было держать рот закрытым, челюсть так и стремилась отпасть. У Вани уж точно, он-то не успел Бокова координатором застать. Вот он какой оказался...              Судя по наблюдениям, в восторге пребывал не только Злобин. Новички, среди которых были и девушки, старались не пропустить ни единого слова, подшучивали и задавали кучу вопросов, не относящихся к теме. Хмырь, сидящий на пеньке неподалёку и наблюдающий за всем этим, недвусмысленно дёргал бровями каждый раз, как Боков на него оборачивался, и они походили на кентов, один из которых подъебывал, а второй смущался.       — Ладно, хватит с меня художеств на сегодня, — Женя отрисовывал квадраты, схемы проходов галсами, дальность слуха и зрения разных людей; все эти листы он протянул Наташе обратно в папку и закатал рукава. В последние минут семь материал изжил себя, но не потому, что закончились объекты обсуждения, просто трепать языком было бессмысленно без практики на собственной шкуре. Информации за день подано достаточно, но не вся она усвоится в конечном итоге, если не закрепить. — Давайте попрактикуемся малясь.       — Бля-я-я, — тихо просипел Стёпа себе под нос. — Щас начнётся. Тиран вышел на охоту.       Первым делом их поставили на прочес, и это было... Адово.       Прочес представлял собой проход небольшого квадрата группой людей, но с особенностями: поисковики выстраивались в шеренгу, как на физкультуре, на расстоянии вытянутых рук, так, чтобы были видны носки ботинок всех участников поискового мероприятия, но чтобы не было видно их самих, и по команде старшего начинали идти в одном темпе, просматривая свой участок. Старший останавливал их каждый раз, как кто-то заходил на чужую линию или отбивался от остальных, темп определяли по самому медленному. Прочес происходил только в светлое время суток и занимал чуть ли не весь день.       Звучало легко. Ваня так думал. Их поставили в линию, парень глянул налево и направо — не было видно никого, кроме соседей. Хмырь дал команду, и они пошли прямо, да только тормознули их уже спустя десять секунд.              — Злобин, отстаёшь. Заново.       Прошли пять шагов, и снова:       — Старший, куда ты смотришь? У тебя человек по диагонали попиздярил. Соберись. Заново.       Шаг...       — Заново.       — Извините, а если дерево перед тобой?..       — Тогда вам сквозь, — пошутил Стёпа, и Хмырь прыснул. Ваня видел, как у Жени потихоньку назревает нервный срыв.       — Осмотреть дерево, заглянуть за него. Шаг в сторону, шаг вперед, шаг в обратную сторону, упереться спиной в ствол и продолжить в общем темпе. Стёпа, ты там ворон считаешь, я не пойму? Заново.               Надолго с таким темпом группы не хватило, и вскоре Волчок сжалился:       — Достаточно. Для первого раза сойдёт.       Со всех сторон послышались разочарованный вздохи. Именно группе Хмыря не повезло быть последними. Силы у всех были на исходе, голова уже не варила, ноги не шли. Жалко было пропускать такую практику, но это скорее вынужденная мера, чтобы не превратить учения в пытку.       — Все круто, ребята, напрактикуетесь ещё, — подбодрил всех Лёша. — В первый раз всегда сложно. И последующие разы тоже, если честно. Очень много сил тратится.              Следующей частью учений была работа на отклик. Каждый по очереди выходил вперед и прокрикивал три стороны. Теоретически, ничего сложного: кричишь, ждёшь, снова кричишь. Но и здесь могли быть нюансы для тех, кто обладал тихим и слабым голосом. Не каждый был способен выжать из себя крик, который разлетелся бы по лесу, а не застрял меж двух ближайших сосен.       Первым Женя вызвал Ваню.       — Вот рация. Говори, — в ладонь вложили уже знакомое устройство. В Ване снова заиграл нерв — привычное состояние для каждого, кто сталкивался с каким-либо тестированием. И хоть опыт у парня уже был, он все равно боялся налажать.       — Лиса-1 работает на отклик.              Злой переборол секундный ступор, прежде чем поднести ладони ко рту. Вдох-выдох...       — Никита! Никита! Никита!              Все замерли и затихли, вслушиваясь, но ответа не последовало. Только лес шелестел и дятлы-врачи отвлекали своими постукиваниями по деревьям. Ваня мысленно отсчитывал секунды до новой попытки и жмурился — это помогало сосредоточиться на звуках и отключить все остальные органы чувств. Тридцать восемь, тридцать девять, сорок.       Ещё раз. Вдох-выдох.       — Никита! Никита! Никита!       — Я здесь, я тут! Помогите! — прозвучал детский голос из леса. Все, как их и учили, молниеносно выставили руку в сторону звука.       Вашу мать.       Женя подошёл ближе и подхватил Ванину ладонь снизу, давая опору. Дрожащая рука парня ходила ходуном. Они переглянулись: мужчина казался обеспокоенным, оно и понятно — парень в раз побелел, как лист бумаги, и закачался. Вот-вот и рухнет.       — Стой на месте, мы идём! — поспешил успокоить «потеряшку» Злобин. Его бы, блять, кто успокоил. Он, конечно, делал вид, что внезапный отклик, еще и детским, перепуганным голосом его ничуть не тронул, и даже улыбаться старался искренне, но выходило плохо, и Боков читал его, как открытую книгу. Спасибо, что не сказал ничего. Не хватало еще со стыда сгореть за свою чересчур яркую реакцию.       — Следующий.       На каждого приходился свой отклик. «Ребёнок» мог кричать, стучать по дереву палкой или начинать бежать от их голоса. Ваню всего колотило, и не одного его, одна девушка высказалась:       — Это... Жутко.       — А вы поменьше ужастиков смотрите, дамочка, — Женя подбадривающе улыбнулся, потому фраза его показалась скорее дружеской подъебкой, чем наставлением, но все равно прозвучала достаточно грубо, и эта самая дамочка в раз оскорбилась. — На поисках когда отклик слышишь, аж дух захватывает. И неважно сразу становится, сколько ты спал и спал ли вообще, как сильно ты замерз и устал. Слышишь — и как даёшь дёру! Мчишь к потеряшке со всех ног, лишь бы увидеть его, родненького, поскорее. Сейчас мож и жутко, а вы прикиньте, как в лесу ночном слышать хрипы дедули. То-то же.              — Так... На этом, в общем-то, можем и закончить. Всё, что мы могли вам рассказать и показать, мы рассказали и показали. Вы проявили себя достойно. Спасибо, – Хмырь похлопал в ладоши, стараясь разбавить напряженную атмосферу, но это не сильно помогло. Все хлопали в ответ заторможенно, будучи погруженными в себя. Ваня и вовсе пропал, ноги стали ватными за секунду и не собирались возвращать былую норму. Он выходил из леса, незаметно опираясь на Стёпу, чтобы не показать никому лишнему плачевность своего состояния.       Четыре часа пролетели за один, оставив после себя приятное послевкусие и чугунную голову на плечах. Все устали, проголодались, но никто не хотел домой. Атмосфера в коллективе располагала остаться на подольше даже тогда, когда в той, обычной жизни, сейчас не существовавшей, оставались незаконченные дела. Они могли и подождать. Вечерело, небо затягивало малиновым, пастельным цветом — к холодам; все расположились на траве, постелив пледы и куртки; кострище пригодилось, и докинутые в него дрова и палки, собранные поблизости, превратились в греющие языки пламени.       — Ну, ребята, давайте, как в лагере, поделимся своими впечатлениями, — предложила Наташа, встав из импровизированного круга, собранного вокруг костра. — По желанию.       — Было здорово!       — Круто, спасибо! И познавательно. Обязательно приеду на следующий поиск.       Стараясь не перебивать друг друга, зазвучали громкие, восторженные голоса. Пока одни беседовали, обсуждали произошедшее и задавали инструкторам накопившиеся вопросы, другие разливали чай и кофе по стаканчикам, делились нарезками, домашними пирожками и конфетами, откармливая бедных, уставших новичков, коих помотало сегодня по лесам беспощадно.       Ваня сидел, поджав под себя ноги, держал подбородок на коленках и откусывал булку, любезно предложенную кем-то из отряда — он даже не успел всмотреться в лицо, спросить имени или просто поблагодарить. Аппетит он нагулял, конечно, знатный, еду глотал не пережевывая, как будто сейчас отнимут. Шок уже прошел, ватность заменилась обычной усталостью, глаза подслипались от тепла костра.       — Свинтус ты, — Женя подошел сзади и подпихнул какого-то парня, чтобы сесть рядом с Ваней. В его руке ютилась полторашка питьевой воды, крепко сжатая по бокам. — Вытяни руки. Как, кстати, твой ожог?       — Не болит, я уже и забыть о нем успел, — парень повиновался, бросил булку на колени и подставил под горлышко грязные после активностей ладони. Обмыв их несколько раз круговыми движениями, понял, что рука все-таки болит, просто он до этого на ней не концентрировался. — Спасибо.       Женя протянул подол своей кофты к его рукам и несколько раз грубо прошелся тканью, собирая на нее остаточную влагу. Потом из этой же бутылки и отпил. Сам не ел, только присматривал за всеми. Ваня оглянулся в поиске остальных: Степа с отцом сидел чуть поодаль и тоже ел что-то, что Валера привез с собой, Хмырь нашелся в компании всех остальных и позировал Варе на камеру смартфона, Люба беседовала с новичком, что ехал с ними на задних, и, заметив взгляд, с улыбкой помахала ладонью. Все лица были освещены горячим красным — пока раскладывались, успело потемнеть в конец, и контрасты теперь играли ярче.       — Ну, как тебе мероприятие? — тихо спросил Женя, интересуясь лично Ваниным мнением. Зная его трудолюбие, подготовка была колоссальной, и мужчина вложил в нее много сил и времени. — Сильно устал?       — Очень круто, я бы хотел теперь побывать на курсах, — парень помнил мимолетный рассказ Волчка о его становлении координатором. То, что они сегодня изучили, было детсадовским уровнем по сравнению с повышением квалификации. — Да знаешь, не устал вообще. Наоборот. Я рад, что вернулся.       — Я тоже рад, что ты снова в строю, — Боков послал ему сдержанную улыбку и отбил кулаком по плечу. — Мать, а это кто нам прикрикивал? Шо за кружок самодеятельности?       Риша раскладывала на костре шампуры с нанизанными на них шляпками грибов. Не солгала — они и правда попробуют обещанные подберёзовики.       Вопрос заинтересовал не только её, но и всех присутствующих. Кто-то понимал, о чем речь, кто-то наоборот начал шепотом переспрашивать подробности.       — Это Барин был, — ответила Риша, улыбаясь. — Устал ваши крики слушать, захотел подыграть. Я сама обомлела, занималась оборудованием тогда, слышу: помогите, помогите... Ребенок! Откуда на учениях ребёнок? Подумала, кто-то с собой привез и в машине оставил. Оборачиваюсь, сидит красавец в кустиках прикрикивает.       Барин наигранно возмутился тому, что его так нахально выдали с потрохами, и все засмеялись. Ваня осознал, что это только их группе перепали невероятные эмоциональные качели, остальные только отрабатывали отклик.       — Да, Барин у нас мастер в таких делах, — Валера продолжил топить мужчину, — Помните, как на курсах отжигал? Его ж тогда заставили потеряшку отыгрывать. Свалился, сука, в кусты, лежит. Я не помню уже, кто его тогда нашёл, но мне рассказывали. Развалился и г-рит: «Несите меня, я идти не могу!». Пришлось реально в эвакуацию играть. Добавил работёнки.        — Так это же Надька тогда и нашла вроде, не? Где она, кстати? — Наташа огляделась.       — Отошла. По делам, — Риша махнула рукой, показывая неважность этих самых «дел».       — Да с вами пройдешься, искали меня часа четыре, я себе все ноги отморозил и жопу отсидел, — высказался Барин, попыхивая сигаретой, — Скинули на меня всю пыльную работу.       — Не жалуйся, как царь на носилках потом лежал и песни орал! — Надя вовремя вышла из леса, поправляя курточку и отряхиваясь от семян с лисочками, свалившихся на голову. — Кстати, про песни, есть у кого гитара с собой?       И без алкоголя народ умудрялся горланить всеми приевшиеся «Батарейку», Коржа и Цоя под брынчание. На костер покидали все, что было под рукой: грибы, хлеб, колбасу, даже сыр. В воздухе витал томный аромат копченых деревяшек и мяса. Тарелок никто не прихватил, передавали по кругу приготовленную еду прямо так, на руках, обжигаясь и ойкая; Ванину порцию принял Женя со словами:       — Хватит с тебя ожогов.       И сначала подул, а только потом протянул, чтобы накормить со своих же рук. Ваня снова весь обляпался.       Сумерки тем временем сгущались и становились все чернее. Если раньше даже в темноте проглядывалась полянка, а деревья отдавали зеленью, то спустя час посиделки всё за пределами костра затянулось непроглядной пеленой. Ване было жутко оглядываться за спину, и ощущал он себя небезопасно. Да и диалоги, возникшие по мере притирки всех друг с другом, становились все глубже, а тем и пугали:       — Не знаю, я на детские поиски мотаюсь, потому что надо. Нельзя себя жалеть, когда там, в лесу, малыш. Но все равно ужасно себя чувствую и до, и во время, и после, — делился Хмырь, ковыряя землю рядом палкой. — В первое время бухал по-страшному.       — Панички ловятся только так, — кивала Надя. — Многим страшнее всего кричать имена своих детей. Я с таким не сталкивалась, но только мысль допущу — мурашки бегут, — она подняла рукав кожаной куртки, чтобы продемонстрировать руки рядом сидящим, — Дочка дома ждёт, а ты за чужую дочку борешься...       — Я как-то не спал несколько суток толком, только в машине кемарил, — подал голос Женя, и Ваня украдкой глянул на него снизу вверх. — Ехал на поиск ребёнка, тогда ещё начинал только. И попал в какое-то состояние странное. И страх, и усталость, все накопилось. Я думаю, может это что-то вроде панической и было, — он кивнул Наде, подтверждая ее слова, — Короче, вырубился. Не физически, головой. Очнулся, а машине с дороги слетела, и ее уже уносит куда-то в ебеня. Благо, не въехал никуда носом. Затормозил, вышел, закурил, а самого ужас побрал, меня никогда в жизни так не трусило. Чудом выжил, еще и на поиск доехать умудрился, когда отпустило. Я потом тоже бухал, месяц на поиски не ездил.       Последнюю фразу Женя говорил, сидя к Ване вполоборота, словно слова поддержки.       — Оно никогда не отпустит. Эмпатия своё берёт. К потрясениям привыкнуть нельзя, только переживать из раза в раз и надеяться, что дальше будет легче, — Микитка пожал плечами.       — Дай нам, боже, моральных сил держаться, — тихо вздохнула Наташа. — Я на поисках ужасов насмотрелась... Ребёнка когда на моих глазах из пруда достали, еще одного в лесу нашли — куколка такая, сидел, склонив голову, рядом с деревцем, как будто уснул; я сама спать перестала, и за дочку теперь волнуюсь. Есть такое, что бдительность выросла в тысячу процентов у вас? Я свою напичкала всевозможными трекерами, телефона два, павербанк, лекции читала не раз, лишь бы с ней не случилось ничего.       — За всех страшно. За родственников тоже. Не дай бог в лес сунутся без подготовки, я уже всем мозги выклевал, — Живой сидел, взявшись с Варей за руки. Видно было по ним, что тема щепетильная и тронула за душу. Благо, нашли поддержку друг в друге.       Ваня им завидовал. По-белому, не злорадствуя. Ему тоже хотелось если не объятий, то хотя бы контакта, чтобы почувствовать себя чуть легче. Он боялся делать лишнего движения, дышал через раз рядом с Женей, лишь бы тот не встал и не ушёл. Касаться так и не решился, но приткнулся поближе, чтобы хотя бы боком чувствовать чужое тепло.       Волчок глянул на него мимолетом, но ничего не сказал. Через секунду по Ваниной руке побежало прикосновение. Осторожное, совсем невесомое. Мужчина накрыл замерзшую ладонь своей, а потом дернулся, вспомнив про боевое ранение. Ваня видел, как внимательные глаза метнулись вниз на секунду для проверки. Когда Женя понял, что касается здоровой руки, он накрыл ее своей лапой целиком и продолжил сидеть с абсолютно нечитаемым лицом. От них двоих разило за версту попыткой сделать вид, что ничего не происходит.       Ваня огляделся в попытках понять, не заметил ли никто их проказы, и полностью расслабился, когда не заметил ничьих взглядов. Только Люба, беседующая с Надей, как-то подозрительно широко улыбалась, то и дело посматривая в их сторону.