Ёжик в тумане

             Сталкиваться со смертью страшно. Она наталкивает на осознание собственной конечности. Жизнь — отрезок, а не луч, и у всего на Земле есть конец. Ваня понял это совсем недавно.       Точнее, он всегда это знал, просто прочувствовал на себе значительно позже. Культура вокруг смерти ведь — неотъемлемая часть общества, про это пишут книги и слагают песни, про это рассказывают родители, про это шутят и иногда слишком черно. Раньше смерть для Вани была только словом, которое иногда могло ввести в панику и даже истерику, если слишком задумаешься. Он никогда не сталкивался с ней напрямую, и надеялся не сталкиваться еще пару лет, может, хотя бы год, пока учеба только-только началась... На ней поднималась речь об убийствах, иногда очень страшных, зверских, и Ваня внимал, но совершенно безучастно. И под ТруКрайм засыпать любил особенно. А тут этот самый ТруКрайм пришел прямо к нему, и все оказалось не так захватывающе и интересно. Оказалось просто страшно.       Он не винил себя за свою слабость. Хотя, может, чуть-чуть, потому что лезть в истерике на Бокова оказалось слишком. Тот самый момент, который Ваня вспоминал сидя за учебником или на унитазе, и от которого непременно хотелось скривиться, показать самому себе из прошлого, что он сотворил нечто постыдное, неприятное, такое, что сложно вспоминать без нервной дрожи и мученического стона. Но головой Злобин понимал — он имел право на любое поведение. Он, наверное, имел право и на истерику, и на объятья, и на... Да что бы он там ни устроил, разве нельзя его было понять?       У него никогда не умирали близкие. Бабушка была жива-здорова, отца никогда и не было, хрен знает, что с ним. Дедушка умер до их с Никитой рождения, и Ваня ничего не ощущал, глядя на черно-белые фотографии близкого, но незнакомого человека. Только когда случился весь ужас с братом, Ваня, может, приблизился к осознанию смертности совсем на миг, но эта паника быстро прошла, потому что он запретил себе думать о плохом. Никита был в ужасном состоянии, пробыл в реанимации несколько суток, его держали на ИВЛ, трубки-баночки-сколбочки превратились в рутину. Глядя на эту душераздирающую картину, Ваня не мог позволить себе допускать мысль о том, что это светлое существо с его чертами, но совершенно отличный от него: более умный, хоть и кажется глупым совершенно, более мудрый, более жизнерадостный — и не выкарабкается. Не будет больше смеха, «доброго утра» с соседней койки, шуточных братских драк. Ваня ходил к нему в больницу каждый день, когда разрешили, приносил вкусную еду и детские раскраски с такими же детскими наборами фломастеров, полосящих по тонкой бумаге. Никогда не плакал, только улыбался. А потом брат вернулся домой, занял соседнюю кровать, и все вернулось на круги своя, а страх исчез полностью, оставив после себя только кошмары и редкие панические атаки.       Ваня позволил себе истерику только один раз, когда брат с абсолютно непонимающими, но добрейшими глазами спросил, что с ним случилось и почему ему больше нельзя играть с друзьями. Это были слезы злости: твари делали такое с человеком, который даже не понимал, за что ему делают больно. Чем он заслужил.       Да ничем, блять.       Ваня вообще за жизнь понял только, что никто не заслуживает и насилия, и смерти. Даже уродов, сидящих по тюрьмам, хотелось понять по-человечески. Не простить ни в коем случае, но понять почему и зачем. Он ведь, когда пелена ужаса и агрессии спала, рвался поговорить с родителями тех пиздюков, что отвели Никиту на заброшку. Посмотреть им в глаза и спросить: как вы воспитали таких монстров? Но не пошел, просто не выдержал бы такого.       Интересно, было ли это профнепригодностью, или такое проходили все, кому было хоть чуть-чуть не плевать?       Когда обнародовали подробности смерти Игоря Мальцева, Ваня был уже в достаточно стабильном состоянии. Они с Женей тогда держали контакт: мужчина писал, спрашивал, как его самочувствие, Ваня интересовался тем же в ответ. Ранним утром пришло сообщение: "В паблики не заходи". Но в интернете сложно избежать чего-то, паутинная сеть для мухи ровно что интернетная для человека. Различных заголовков Ваня за жизнь начитался вдволь, но именно этот заставил облиться ледяным градом пота: «Зверски убит маленький мальчик».       Убийца пойман. Ни фото, ни описаний, слава Богу, но от Жени Ваня узнал (после того, как сообщил, что все-таки новости глянул), что на Игоря глаз давно положил мужичок, абсолютно здравый на вид и живущий по соседству. Работяга, иногда пил, детей не обижал — базовый набор описания маньяков. Следил, присматривал, иногда они даже здоровались на улицах. А потом взял и пошел за пацаненком в лес, скользнул, сука, как змей, по кустам, и сначала изнасиловал, а потом убил.       Бедного мальчика, который просто хотел поиграть у себя в отстроенном старательно убежище.       Ваня хотел было спросить что-то, его волновавшее, как Женя, словно прочитав его мысли, ответил следующим сообщением: спасти не успели бы, пацана убили днем. Мы собрались ближе к ночи.       Но даже такие слова никак на Ваню положительно не повлияли. Он так и погряз в пучине плавающего какого-то бездумия, и ходил как зомби, а не как человек. На поиски, понятное дело, больше не ездил, хотя душа рвалась каждый раз на две половины: с одной стороны его участие могло спасти кому-то жизнь, с другой стороны его участие могло помешать спасти кому-то жизнь. В таком состоянии, а пребывал он в крайне дурном, вряд ли можно было здраво оценивать ситуацию. Это, кажется, понимал и Женя, который не давил, не писал и не названивал. Они и общались-то от силы пару раз на выходных, остальное время, коего прошло немало, месяца два, может, больше, Женя был занят поисками, а Ваня поиском себя. Он точно знал — он не оставит это дело ни за что, но просто был не готов продолжать. И надо было додуматься до этого раньше, прежде чем совать свой нос в лес. Хотя можно ли к смерти хоть как-то подготовиться?

***

             «Друзья, добрый день! В эту пятницу в 11:00 состоится полевое учение для новичков. На учении вы узнаете: - Чем занимается отряд «ЛизаАлерт» - Как пользоваться компасом - Что такое навигатор и для чего он нужен - Правила радиоэфира - Методики поиска. Работа на отклик и прочес С вас: Одежда формы "лес": головной убор, удобная одежда и обувь; перекус (вода и еда), и, самое главное, отличное настроение! Локация: [скрыто] Ссылка на чат: [скрыто]       Помните, помочь может каждый. Ждём всех!»       Такое пропустить никак было нельзя. Ваня грезил о правильном, полном обучении еще давно, когда сам собирал информацию. Но скроллить форумы и смотреть видео — это одно, а принимать опыт вживую совсем другой уровень. В каком бы он ни был состоянии, как бы себя ни утешал, не лелеял и берег, учение не было полем боя, и живых людей там не искали. Хотя страх, а может и простое волнение все же присутствовало. Он не решался вступить в чат несколько дней и дотянул прямиком до пятницы, чтобы не видеть никаких обсуждений и лиц. А когда вступил — его снова накрыло приятным и давно забытым ощущением, что он дома.

Полевая

23 онлайн

Иван Злобин присоединился(-лась) по ссылке

+ пеший 89××××××××

Хмырь: Забираю малого в экипаж Евгений Боков (коорд): Не забираешь Хмырь: Не забираю.       Ванин телефон зазвонил, и сердце замерло. Он видел цифры, но те складывались в буквы: +7Же-ня-Бо-ко-в. Мелодия звонка стучала в черепной коробке, и парень слишком долго думал, прежде чем смахнуть зеленую кнопку. На том проводе звонящий тоже тонул в гипнозе гудков, боялся, может, не животным страхом, но трепетом, как перед вручением подарка или его получением; Ваня внезапно понял, что телефон перестал звонить, а Женя наткнулся на "абонент не абонент" и непонятливо уставился в экран, словно на нем высветилась дополнительная информация, отвечающая на все вопросы.       Фак. Ваня набрал номер снова, но линия теперь оказалась уже занята. Друг другом. Парень улыбнулся, поняв это, положил телефон на стол и принялся снова ждать, уступая возможность. Как только раздалась первая трель незатейливого рингтона — Ваня был не любитель ставить песни, предпочитал базовые, иногда менял по настроению, — телефон мгновенно оказался в руках, и Злобин смахнул бездумно кнопку, только потом осознав, что он не знает, что сказать.       — А-а... Алло?       Волнительная дрожь вселила в парня несидуна. Он встал, принялся ходить по комнате, но и этого не хватало для сброса внутреннего напряжения. Сердце стучало прямо в глотке, отдавало в живот — можно было увидеть, как тот поднимается туда-сюда, словно в нем кто-то живет. Дыхание...       — Ты бегаешь там, или?...       Что «или» Ваня даже знать не хотел, сразу вскрикнул:       — Нет! Я... Я собираюсь.       — Так и подумал. Не торопись, мы на точке сбора останавливаться не будем, сразу в лес поедем, — Женя посмеялся, и Ваня в очередной раз понял, как же он соскучился по его голосу и присутствию в своей жизни. Ждать два года до вступления в отряд было мукой, да, но два месяца с момента поиска оказались тяжелее.       — В лес?..       — Учения мы проводим в лесу, Вань. Ну, как... Это парк, но прям лес. Комаров на лавочке покормим. Шашлычков, может, забахаем... У грибов как раз сезон, ты как, фанат?       — Ой, да ну тебя, — Злобин скривился, его от одного упоминания грибов воротило, как будто он был заядлым поисковиком и этих бабушек с лукошками выискивал, словно опят после дождя. — Понял, оденусь потеплее.       — Ты уж постарайся не как в прошлый раз. Я тебя у дома подберу. Мы рядом живем, ехать до тебя недолго.       — Это как так в огромном городе и рядом? Ты откуда знаешь?       — Я на твой, Ванька, поиск и́з дому прямо после душа и работы вывалился. Уж запомнил, сколько ехать. Давай, собирайся, карета прибудет в полночь.       И скинул, зараза. А Ване хотелось еще немного поговорить, позадавать глупых вопросов или даже разузнать, как дела и что нового. Благо, до встречи осталось недолго, а там они это и вживую обсудят — всяко лучше, чем по телефону с булькающей связью пытаться расслышать хриплый смех и колкие ответы.       Как на свиданку не вышло, хотя Ваня зачем-то хотел оделся понаряднее. Все-таки не было у него ни красивых спортивок, чтобы без оттянутых коленок, ни курточки по размеру, только олимпийка адидасовская, и та, конечно, не оригинальная — рыночная. Но все-таки прилизался, прическу сделал хорошенькую, и духами воспользовался не абы какими, а дорогими. Там какие-то ноты, какая-то музыка, но Ваня не разбирался — мужские и хрен с ними, главное, что пахнут вкусно. Матушка сопроводила в дальний путь: на этот раз нашёлся термос, домашняя выпечка была бережно упакована в салфеточку, а следом в контейнер, и поцелуй на лбу оставил еле видный след от блеска. Злобин стёр его нехотя, оставив на рукаве курточки блестки и запах дешевой, мыльной клубники.       Старый лифт скрипнул, покачнулся и закрехтел. Желтизной отдавала пластмассовая лампочка. В углу лифта стоял забытый кем-то зонтик. Ваня смотрелся на себя в раскрашенное вандалами зеркало, и хоть освещение было не очень, он себе нравился. А когда ты оцениваешь, нравишься ли ты себе, ты не задумываясь хочешь нравиться остальным. Ваня не переживал о таком, но что-то все-таки в груди скребло, и хотелось оттянуть момент подольше, натыкать выжженных кнопок, покататься, как в детстве, по этажам с игривым озорством, только вот времени не было, а может, Ваня себе его не давал. Перед смертью не надышишься.       Улица встретила прохладой утра, и олимпийка пришлась как раз кстати. Солнце компенсировало, правда, ситуацию и подпекало, зарумянивая задубевшие в миг щеки. Ваня все чаще задумывался над тем, чтобы начать курить, только ради таких моментов, да организм травить не хотелось ради эстетики, а другой привычки не находилось равноценной смолению сигареты. Пришлось просто сесть на перекошенную разноцветную лавочку и ждать, перебирая в кармане монетки.       Улица ощущалась обычной всегда. Обычные деревья, обычная площадка, обычные цветочки, выращенные с любовью бабушками из их подъезда. Но сейчас у Вани и настрой был другой, и настроение — он добровольно погрузил себя в воспоминания, а следом подтянулось и ощущение; он оказался на месте бывшего штаба, где когда-то ходили его соотрядники с рюкзаками наперевес. Где когда-то находился и он. Место первой их с Женей встречи. Только сейчас Ваня понял, как сильно тогда отличалось восприятие мужчины от его финального образа: страшный, хмурый, грубый. Теперь же от Жени разило комфортом за версту, и он был то ли портативной зарядкой, то ли домиком на колесах. Удивительно, как первое суждение совершенно не накладывалось на готовую картинку.       Этот самый домик на колесах подъехал и замер. Ваня не был уверен, что он проглядывался через кусты, и почему-то не захотел вставать навстречу. Знание того, что Женя сейчас набирает его номер, теплило, появилось ощущение важности и участности; парень вывалил из кармана телефон с потрепанным, поколотым защитным стеклом, отражающим солнечные лучи, и ответил на звонок раньше, чем раздались первые секунды задорной мелодии.       — Я подъехал, выходи, — сообщил Боков, и Ване непременно захотелось представить его за рулём. Он хмурится, улыбается? Точно курит! Прошла всего пару секунд, прежде чем Злобин создал мысленный портрет и встал, выйдя из своего укрытия, только чтобы подтвердить свои догадки или опровергнуть их. — О, я тебя вижу.       Интересно, Женя тоже его представлял? Надеялся увидеть парня впопыхах или наоборот собранным с иголочки? Было у него то же волнение, что испытывал Ваня, или для него это обычная встреча, коих набралось, наверное, немало, со всеми последующими событиями?       И правда, курит.       — Привет, — Ваня улыбнулся тому, что его голос эхом отдался в чужом телефоне. Никто из них не захотел прерывать зрительный контакт, и Женя первым нащупал кнопку сброса. Бросил себе сигарету под ноги, затоптал, всем телом невербально посылая знаки готовности.       — Привет. Садись.       Секундный ступор случился перед выбором заднего или переднего места, но быстро разрешился Ваниным желанием быть с мужчиной поближе и ловить на себе его взгляды не через зеркало заднего вида. Он обошёл машину и осторожно дернул дверную ручку. Женин автомобиль казался храмом и сковывал, потому парень сел осторожно, выпрямив ноги, и назад закинул рюкзак. Чужого видно не было — видимо, лежал в багажнике.       — Прибери сумочку, мы еще ребят заберём заедем, им надо будет где-то сидеть, — сделал замечание Боков, что только подкрепило Ванину внутреннюю неуверенность и скованность. Он ойкнул и прижал рюкзак теперь уже к груди, боясь занять места спереди больше, чем нужно. Съёжился до размера семечка.       — Расслабься ты.       И плечи сползли, дыхание выровнилось, как по команде, по приказу; щелкнула магнитола.       — Солнечный Петербург радует нас своей погодой, а мы радуем вас хитами, покорившими многих...       Машина плавно тронулась. Женя водил двумя руками и смолил уже вторую на Ваниной памяти сигарету.       — Водишь, как дед, — посмеялся парень. — У тебя не руль, а баранка.       — Помнишь, я говорил, что работу другую нашёл по мелочи? Я теперь, Ванька, таксую, так что замечание в тему, — мужчина заговорчески подмигнул. — Чем платить будете?       — Мама пирожков мне в дорогу напекла, — смущенно промямлил в секунду обомлевший от напора Злобин, и повисла неловкая тишина.