Эромассаж для Юань-гэ: расслабься или умри

Честные граждане, купившие билет и пристроившиеся к ним халявщики ( без обид, вас я тоже люблю и благодарю) извините, что так долго отсутствовала, предавалась осенней меланхолии~ °°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°° Глава 4 О том, как я пытаюсь что-то здесь состряпать и хз насколько складно выходит Родители Ло Бинхэ были людьми… интересными. Их мир крутился лишь вокруг них самих и их отношений. По правде говоря, они частенько забывали, что у них есть сын. Он был для них не личностью, а дополнением. Со временем Ло Бинхэ усвоил это правило и перестал искать лишнего внимания. Так было проще. Но потом что-то изменилось. Мальчик, которому было абсолютно все равно, под чьим присмотром проводить почти каждые выходные, начал упрямо отказываться от любой кандидатуры, кроме «двоюродного братца Шана». Конечно, этот «братец Шан» был лишь прикрытием. Предлогом. Хитроумной лазейкой, чтобы оказаться рядом с тем, кто был настоящей причиной этого упрямства — Юань-гэ. Шэнь Юань был необычным. В его присутствии привычный, холодный мир будто терял равновесие. Он мог с легкой насмешливой надменностью разбирать жалкие попытки Шан Цинхуа постичь «что-то великое», а через мгновение — запнуться на ровном месте или с завидным постоянством натыкаться на угол стола. Но когда он пил чай, движения его были полны незамутненной грации, а очки он поправлял одним и тем же отточенным жестом — средним пальцем, прижатым к переносице, — и от этого зрелища у мальчишки замирало сердце. И вот, гоняя бедного Шан Цинхуа к себе в няньки по выходным, Ло Бинхэ, как истинно удачливый ребенок, наконец-то получал свое: он не сидел в одиночестве в своей идеально убранной, безликой комнате. С ним разговаривали — не отдавали приказы, а спорили, удивлялись, рассказывали невероятные истории о заоблачных мирах и хитроумных сюжетах. Его хвалили. Не за безупречные оценки, а за удачно подобранное слово или за то, что он вовремя подал Шэнь Юаню упавшую книгу. Он не чувствовал себя обузой, посторонним в собственном доме. Здесь, в комнате, наполненной тихим бормотанием Шэнь Юаня и шелестом страниц, он мог просто быть. И этого было более чем достаточно. Когда в очередные выходные Шэнь Юань переступил порог дома, его встретили сияющие, бездонные глаза Ло Бинхэ. Мальчик уже ждал у двери, застыв в немом ожидании. Но вместо привычной сдержанной улыбки лицо Шэнь Юаня мгновенно омрачилось. Брови сдвинулись, взгляд стал пристальным и острым. Сердце Ло Бинхэ провалилось куда-то в пятки. "Он уже все понял. Понял, что я навязываюсь..." — Ты что, заболел? Вопрос прозвучал как холодный, установленный факт. И травмированный детский мозг Ло Бинхэ уже мгновенно нашел "преступление". — Нет-нет! — выпалил он, и голос дрогнул от паники и он разразился сухим кашлем. — Я не собирался сидеть сегодня с вами и заражать Юань-гэ! Я просто... просто вышел с тобой поздороваться... Но Шэнь Юань, кажется, всего этого даже не слышал. Его взгляд скользнул вниз, по тонкой домашней футболке мальчика, к его босым ногам на ледяном паркете. — Что за глупости? Я надеюсь, ты лечишься? Почему ты так легко одет и... — в голосе Шэнь Юаня прозвучала неподдельная тревога, — ты еще и босиком?! И прежде чем мальчик успел найтись для ответа, Шэнь Юань одним движением стянул с себя свой кажущийся Бинхэ уютным, просторный свитер из мягкой шерсти и натянул его на замерзшие плечи мальчика. Ткань была безвозвратно теплой от тела взрослого и пахла чаем, книгами. Рукава были непозволительно длинными, полностью скрыв худенькие кисти мальчика. — Немедленно марш в постель! — скомандовал Шэнь Юань, и в его глазах горел огонь ответственности за эту неразумную маленькую жизнь. — Сейчас же! Я сварю тебе имбирного чая с медом. И в этот момент Ло Бинхэ, утонувший в громадном, теплом свитере, снова почувствовал, как его сердце взлетает. Его не гнали прочь. Его... ругали. Так, как ругают родного. И от этой, такой новой и жгучей заботы, у него на глазах выступили предательские слезы. °°° У Ло Бинхэ были плохие отношения с одноклассниками. Дети жестоки везде, и его школа не была исключением. Сначала это были лишь колкости, но с возрастом, когда гормоны начали шалить, слова стали острее. Если мягко, его обзывали сиротой при живых родителях и нежеланным ребенком. Каждое такое слово вбивало в него новый гвоздь сомнения в собственной нужности. Он и сам себе не очень-то казался нужным. Но он терпел и никому не рассказывал. Даже Юань-гэ. Мысль о том, чтобы расстроить его или нагрузить своими проблемами, была невыносима. "Юань-гэ и так занят подготовкой к экзаменам, — твердил он себе. — Если я буду приставать с каждой мелочью, то очень быстро ему надоем". Так продолжалось до того дня, когда Ло Бинхэ не вернулся домой с фингалом под глазом. Синевато-багровое пятно он мастерски скрывал, опуская голову и прячась за волосами, и пару дней до выходных этого никто не замечал. Первым, как ни странно, это заметил Шан Цинхуа. Нет, Ло Бинхэ относился к нему вполне себе терпимо — тот, в конце концов, свел его с Юань-гэ, за что уже следовало питать к нему вселенскую благодарность. Но что мог поделать в такой ситуации трусливый братец? Молчаливо посочувствовать? Он, конечно, так и делал — Ло Бинхэ знал, что иначе их трюк с приездом на выходные сработал бы раз или два, а не каждый раз. Но сейчас Шан Цинхуа был бессилен. Он лишь встретился с мальчиком взглядом, быстро отвел глаза и сокрушенно вздохнул, и этого было достаточно, чтобы понять — он знает, но помочь не может, не представляет как. И именно в этот момент, когда Ло Бинхэ стоял в прихожей, чувствуя на себе полный жалости и беспомощности взгляд Шан Цинхуа, с верхнего этажа раздался голос Шэнь Юаня. — Бинхэ, неси скорее чай, я сегодня… — Он спускался по лестнице, не глядя, уткнувшись в телефон, но, не услышав немедленного движения, поднял голову. И замер. —А ну ка, посмотри на меня снова... Легкая улыбка сошла с его лица мгновенно. Взгляд, всегда немного рассеянный, стал острым и сфокусированным. Он медленно спустился вниз, ни на секунду не отводя глаз от фингала. — Что это? — тихо спросил Юань. Его голос был ровным, но в нем что-то зловеще змеилось. И Ло Бинхэ, который мог терпеть насмешки и даже кулаки, не выдержал этого тихого, ледяного вопроса. Глаза его наполнились предательской влагой, и он отчаянно потупился, чувствуя, как по щеке скатывается горячая капля. Он провалился. Теперь Юань-гэ точно узнает, какой он проблемный, и… Но Шэнь Юань не закричал. Он не прочитал нотацию. Вместо этого он подошел вплотную, аккуратно, почти невесомо прикоснулся пальцами к неповрежденной щеке, заставляя мальчика вновь поднять голову. — Кто это сделал? И в этот миг Ло Бинхэ понял — этот вопрос не был вызван раздражением или разочарованием. И от этого осознания все его барьеры рухнули разом. И у Шэнь Юаня нашёлся способ расправы. Уже в понедельник они втроём стояли в кабинете классного руководителя Ло Бинхэ. Шан Цинхуа, бледный и похожий на мышь, прижавшуюся к стене, был взят для видимости — как «старший товарищ» и формальный представитель семьи, чтобы у учителя не возникло вопросов, почему какой-то левый старшеклассник так активно лезет в дела класса. И вот Шэнь Юань принялся за работу. Он не кричал и не угрожал. Он разносил — мастерски, с ледяным спокойствием и убийственной логикой. Возможно, дело было в его начитанности, а может, в том, что он и сам метил в педагоги и понимал, куда и с каким усилием нужно нажать. — Меня зовут Шэнь Юань, — начал он, вежливо, но без тени подобострастия. — Я помогаю с подготовкой вашему ученику, Ло Бинхэ. И я вынужден констатировать, что атмосфера в вашем классе…катастрофически мешает учебному процессу. Он не стал тыкать пальцем в задир. Вместо этого он разложил по полочкам учителю последствия. — Постоянный стресс, вызванный систематическими издевательствами ведёт к снижению успеваемости не только Ло Бинхэ, но и, я уверен, всего класса в целом. Агрессоры, чувствуя безнаказанность, теряют интерес к учёбе, а жертвы — мотивацию. Вы же, как классный руководитель, несёте ответственность за общий академический показатель. Он перевёл взгляд на бледного Шан Цинхуа, который тут же кивнул, словно марионетка. — Мы, конечно, понимаем, что дети есть дети, — продолжил Шэнь Юань, и в его голосе зазвучала сладкая, ядовитая учтивость. — Но когда травля переходит в физическое насилие, это уже вопрос не только педагогики, но и юриспруденции. Мы бы очень не хотели поднимать этот вопрос на уровень директора или, не дай бог, комитета по образованию. Это создаст массу ненужной бумажной волокиты и испортит статистику всему классу. И лично вам. Учительница заёрзала в кресле. Шэнь Юань давил не на эмоции, а на самые больные места любого педагога — отчётность, успеваемость и личную ответственность. — Я предлагаю простое решение, — мягко заключил он, как будто делал одолжение. — Провести внеплановую лекцию о буллинге и деструктивном поведении. Я могу даже помочь с материалами. Очень познавательно. А с зачинщиками… — он метнул взгляд в сторону коридора, где толпились одноклассники Ло Бинхэ, — я уверен, вы найдёте, что сказать их родителям. Особенно если им намекнуть, что их чада находятся в одном шаге от постановки на учёт по делам несовершеннолетних. Он не назвал ни одного имени. Он не требовал немедленного исключения. Он просто и методично выстроил такую стену из административных и юридических последствий, что у классной руководительницы не осталось иного выхода, кроме как немедленно и энергично взяться за наведение порядка. Дети, любопытно толпившиеся в коридоре и прекрасно всё слышавшие, были потрясены. Поток не очень понятных, но умных, крутых и оттого по-настоящему страшных фраз пугал куда сильнее, чем крик или угрозы. Девочка в красном платьице с чёрными бантиками, та самая, что на прошлой неделе смеялась громче всех, теперь восхищённо тронула Ло Бинхэ за рукав. — Этот крутой гэгэ... ведь пришёл сюда ради тебя? Но Бинхэ не слышал. Её слова долетели до него как сквозь толстое стекло. Весь его мир сузился до одной-единственной фигуры, выходящей из кабинета учителя. До гордой осанки Шэнь Юаня, до его спокойного и такого грозного лица. Я бы хотел, чтобы Юань-гэ и правда был моим братом, — потрясённо подумал он. И не просто братом. Надежным взрослым. Героем. Единственным человеком во всей вселенной, который увидев его боль не отвернулся, а пришёл и сделал что-то, а не молчаливо посочувствовал. Выйдя из кабинета, Шан Цинхуа вытер со лба пот. — Боже, Огурец-бро, ты их... похоронил. Без единого крика. Шэнь Юань лишь пожал плечами, глядя, как их провожают испуганные взгляды из соседнего кабинета. Он повернулся к Ло Бинхэ, и его ледяное выражение лица наконец смягчилось. Он не стал при всех утешать мальчика или спрашивать, всё ли в порядке. Вместо этого он просто положил руку ему на плечо и коротко сказал: — Проводишь нас до класса? Я купил твоих любимых пирожных с кремом. Отдам на месте. И в этом простом жесте, в этих обычных словах, Ло Бинхэ почувствовал что-то гораздо более важное, чем торжество над обидчиками. °°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°° Ребят, уже очень долго собиралась сесть и написать главу, но все никак не моглось. На самом деле, очень много фф прочитала, где ребенок сначала восхищается, а потом понимает, что влюблен, но мне не заходил этот переход. Ну, т.е. как его описывали. Очень надеюсь, что не запорю, но если все пойдет не по плану, в следующей главе будет неловко, хотя даже если пойдет, все равно нахлебаемся кринжа.