Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор XI. 28 год от З.Э. Мало кто испытывает искреннее желание отчитываться перед собственным отцом, рассказывая ему о каждом успехе и промахе. Но у меня не было выбора. Мой отец жаждал знать о кампании на Ступенях всё до мельчайших деталей. А за моей спиной, подобно памятнику, стоял сир Робин — мой «верный» щит, призванный подтвердить каждое моё слово. Когда я закончил свой рассказ о последнем походе по пещерам, на лице отца, до этого момента остававшемся абсолютно бесстрастным, появилась широкая, почти что отеческая улыбка. — Благодарю, сир Робин. На сегодня всё. Я хочу поговорить с сыном наедине, — произнёс он, и его улыбка растянулась от уха до уха. Я не удержался и тоже слегка усмехнулся, наблюдая, как сурового рыцаря, в облике которого не было ни капли веселья, удаляют прочь. Сир Робин был воплощением долга, лишённым всякой лёгкости, не то что сир Гавен способный отпустить пару-другую уместных шуток. Отец обернулся ко мне, и его взгляд смягчился. — Поздравляю, сын мой. Ты проделал прекрасную работу. Мы, конечно, ещё разберём некоторые твои решения, но сейчас я хочу чтобы ты отпраздновал свою победу, — сказал он, и в его тоне я с облегчением уловил нотки одобрения. Я был благодарен ему за то, что он не стал упрекать меня за самоуправство. Я не сомневался, что позже сир Осмунд и лорд Эйтан прочтут мне пространную лекцию о субординации, но сейчас, в этот миг, я мог насладиться вкусом победы. — Кстати, о поздравлениях, — начал отец, и у меня внутри всё сжалось. Я знал, что это неизбежно, и в глубине души всё ещё лелеял слабую надежду, что эта участь минует меня хотя бы на несколько дней. — Наконец-то назначена дата твоей свадьбы. Через три луны вы обвенчаетесь в Септе Поминовения, — объявил он с неподдельным, глубоким удовлетворением в голосе. А у меня на языке тут же выступил горький, металлический привкус. — Отец… — начал я, кажется, уже в сотый раз. Я умолял и упрашивал его слишком много раз чтобы сосчитать, и с каждой новой попыткой во мне росла горькая обида и разочарование в нём. — Я не хочу на ней жениться. Прошу тебя, расторгни эту помолвку. Я сделаю всё, что ты ни попросишь, только не это. Пожалуйста, не заставляй меня брать в жены именно её. Я уже на собственном горьком опыте убедился после своего перерождения, что Эйгон Таргариен — человек невероятно, до безумия упрямый. И всё же я должен был попытаться перебороть это упрямство. Я просто не мог заставить себя представить совместную жизнь с ней, с Серисой Хайтауэр. Отец тяжело вздохнул, сложив руки перед собой в терпеливом жесте. — Послушай, Мейгор, я уже говорил тебе и повторю вновь: дом Хайтауэров — лучшая из всех возможных партий для нас. Её род — один из самых влиятельных и богатых во всём королевстве, с бездонной казной и прочнейшими связями с Верой. Твои дети от неё получат доступ ко всему этому, к богатствам, которые ты даже не можешь вообразить, — он вновь пустился в заученную тираду, и мне отчаянно захотелось заткнуть уши. Слушать эту избитую речь в сотый раз было невыносимо. — Отец, прошу тебя, я не могу представить себя с ней! Она мне безразлична, она на десять лет старше меня! Пожалуйста, отмени этот брак. Я сам выплачу её приданое, если потребуется. Я сделаю что угодно! — я повторил свою отчаянную мольбу, чувствуя, как почва уходит у меня из-под ног. Моё положение было поистине ужасным. Я разрывался между долгом, возложенным на меня другими, и собственными желаниями. Я хотел обрести семью в этом мире, оставить после себя наследие, жаждал душевной близости и любви — но ничего из этого я не видел глядя на Серису Хайтауэр. В то же время я отчаянно хотел оправдать ожидания отца, изменить мир к лучшему, помочь брату править и оставаться частью этой семьи. Поэтому я снова просил, а не требовал. Я не хотел идти наперекор воле отца. Я был готов принять всё, что он ни предложит, — всё, кроме этой женщины. Я просто хотел сам выбрать с кем делить свою жизнь. — Неужели ты готов отказаться от всего, что она принесёт тебе, Мейгор? Подумай о своих детях! Подумай о будущем, которое ждёт их, если их матерью будет Сериса Хайтауэр! — в голосе отца впервые прозвучала не отповедь, а настоящая мольба, и это меня ошеломило. Обычно он просто отмахивался от моих тревог. — Да мне всё равно, отец! У меня есть всё о чем только можно мечтать! Я — потомок Древней Валирии, есть свой дракон, и мои дети будут иметь дракона! Я и сам способен разбогатеть и обзавестись связями, да они нам и не нужны! Пожалуйста, позволь мне прожить свою жизнь! Я хочу любить свою жену, а не использовать её как инструмент для обогащения своих детей! — взмолился я вновь, и в ответ услышал ещё один тяжёлый, усталый вздох. — Мейгор, выслушай меня. Не каждому браку суждено стать любовью всей жизни. Твоему брату в этом отношении невероятно повезло. Долг каждого лорда — жениться и произвести на свет наследников. Как твой отец и король, я обязан найти тебе достойную партию. Даже мне пришлось жениться по долгу, Мейгор. Это то, чему мы все должны следовать, — произнёс он с показной искренностью. «Мы все должны подчиняться?!» — пронеслось у меня в голове. Я сжал кулаки. Этот чертов лицемер говорит мне о долге, взяв себе вторую жену в дополнение к моей матери! «Он смеет говорить это, оскорбляя тем самым мою мать?!» — яростная мысль пронзила мой мозг, и я нахмурился по-настоящему. — Поверь мне, Мейгор, не отвергай леди Серису. Она — добрая, сильная, прекрасная девушка. Я уверен, что если ты и не найдёшь в ней любовь, то обретёшь верного друга и прекрасных детей. — Но всё это не имеет для меня значения, отец! Какая дружба может быть между мной и женщиной, которая старше меня на десять лет? Какая у нас может быть совместная жизнь, если ей суждено покинуть этот мир задолго до моей смерти? — я попробовал подойти с другой стороны, и мне показалось, что отец начинает терять терпение. — Мейгор, прошу тебя, просто выслушай меня. Я скажу то, чего никогда никому не говорил, — его голос внезапно стал тихим и серьёзным, и я, ошеломлённый, замер. — Есть причина, по которой я настаиваю на твоём раннем браке, Мейгор. Причина, стоящая за всеми моими действиями. Чем раньше ты женишься и обзаведёшься детьми, тем скорее они смогут породниться с детьми Эйниса. Наш дом находится в шатком положении. Дракон, ускользнувший из наших рук и попавший в чужой дом из-за своенравной дочери, может стать началом нашего конца. Твоё потомство не только укрепит нашу власть, но и обеспечит будущее нашей династии. «Так вот в чем дело», — промелькнуло у меня в голове, а на лице не дрогнул ни один мускул. Внезапно в памяти всплыли все горькие слова моей матери, все её обвинения в том, что отцу нет до нас дела, что он заботится только об Эйнисе. Всё это оказалось горькой правдой. Эйгон Таргариен — лицемерный эгоист, который не любит даже собственного второго сына настолько, чтобы позволить ему жить своей жизнью. Всё, что я делаю, всё, чем я являюсь, — это лишь инструмент для упрочения власти моего старшего брата. Я — не более чем полезный винтик в его механизме. Не говоря ни слова, я молча поднялся с места и вышел из комнаты, оставив за спиной призывы отца вернуться и продолжить разговор. *** Пиршественный зал Эйгонфорта гудел, как гигантский улей, наполненный оглушительным гомоном веселья, звоном кубков, взрывами смеха и зажигательными мелодиями менестрелей. Казалось, сама победа обрела здесь голос, став осязаемой и громкой. Столы ломились от изысканных блюд, каких я не видел долгие годы, а в бокалах искрилось и переливалось драгоценное Арборское золотое. Но для меня вся эта ослепительная мишура была пуста и бессмысленна. Я сидел посреди этого буйства, как на острове, отрезанный от всеобщего ликования невидимой, но прочной стеной собственных мыслей. Я чувствовал себя последним глупцом. Глупцом за то, что не разглядел истинных намерений отца раньше, и глупцом — за свою собственную судьбу. Осознание этого давило на душу тяжким, холодным грузом, от которого не спасали ни вино, ни шум праздника. И без того тягостное состояние усугублялось моим местом за столом. Справа восседал мой отец, король Эйгон, источник моих нынешних терзаний. А слева — леди Сериса Хайтауэр, живое воплощение моего грядущего несчастья. Прямо напротив сидела мать, и в её глазах я читал молчаливое сочувствие и понимание. Не оставалось сомнений: рассадка была тщательно продуманной ловушкой устроенной отцом, дабы я не мог улизнуть от общения с навязанной мне невестой. — Что вы думаете о стейке, принц Мейгор? — её сладкий и нарочито мелодичный голос, словно шипенье змеи, вернул меня из раздумий в шумную реальность пира. — Вполне съедобно, — буркнул я, стараясь скрыть раздражение за маской вежливости. — Отец действительно превзошёл сам себя, — я заметил, как уголок губ короля дрогнул в лёгкой улыбке при этом вымученном комплименте, хотя он и продолжал беседу с Эйнисом. — Несомненно! Кажется, будто всё королевство собралось здесь, дабы воздать должное вашей доблести, — не отставала Сериса, и на её лице вновь расцвела та же заученная, безжизненная улыбка. Я заставил себя взглянуть на нее, по-настоящему взглянуть. Я пытался разглядеть в этих голубых, как летнее небо, глазах хоть искру настоящего чувства, хоть намек на то будущее, которое могло бы нас ждать. Я вглядывался в черты лица, стараясь найти в них что-то, что могло бы тронуть моё сердце. Но тщетно. Как бы ни старался, я не видел перед нами ничего, кроме пустынного, безрадостного пути, где нас ждали лишь взаимное безразличие и долг. — Возможно, — уклончиво бросил я в ответ, чувствуя, как всё внутри меня рвётся на свободу, прочь из этого места. — Хотя я уверена, на нашу свадьбу соберётся куда больше знати, — продолжала она с новой силой, и её улыбка стала ещё шире и ещё фальшивее. — Я искренне надеюсь, вы испытываете такое же волнение, как и я. — настойчивость Хайтауэр повергла меня в лёгкий шок. «Неужели кто-то приказал ей во что бы то ни стало обеспечить этот брак?» — мелькнула у меня мысль, пока я залпом осушал очередной бокал. — М-м-м, — промычал я, не удостоив её внятным ответом. Я не собирался доставлять отцу удовольствие, втягиваясь в душевную беседу с этой женщиной. — Ох! Как я могла забыть! Вы просто обязаны рассказать мне о своей кампании, принц Мейгор! До меня доходили лишь обрывки слухов, но я жажду услышать правду из ваших уст! — выпалила она, и я невольно, сквозь раздражение, почувствовал некое подобие уважения к её упорству. Она вывернула своё обаяние наизнанку, пытаясь любой ценой снискать моё расположение. — Рассказывать-то особо нечего, — отрезал я, намеренно делая свой тон резким и безучастным. — Большую часть кампании я провёл в седле Терракса или в своей палатке. Мой ответ, похоже, её не удовлетворил. — Ах, не будьте так скромны! Я слышала рассказы о вашей доблести и славе на поле боя. Уверена, вам есть чем поделиться! — настаивала она, и тут я наконец отчётливо понял, что именно от меня требуется. Ей были интересны не мои мысли и не пережитые мной чувства. Ей не было дела до того, что творилось у меня в душе. Ей нужны были лишь факты моих подвигов, блестящие трофеи, которыми она могла бы впоследствии похвастаться перед своими друзьями и недругами, как драгоценностями. Сделав ещё один долгий глоток вина из вновь наполненного кубка, я позволил своему взгляду отвлечься и блуждать по залу. Он скользнул за спину матери и замер на мгновение, а затем нашёл то, что невольно искал: голову с серебристо-белыми волосами, сидящую за одним из дальних столов. Я задержал взгляд, возможно, слишком долго, и моя мать, словно прочитав мои мысли, снова пришла на выручку. — В самом деле, сынок, — мягко, но настойчиво вмешалась она, — почему бы тебе не развлечь нас каким-нибудь рассказом? Не стоит приуменьшать свои заслуги, — она отвела моё внимание от той, с кем мне так отчаянно хотелось быть в этот миг, и я был ей безмерно благодарен. Если бы Ширу сейчас отослали, это лишь усугубило бы моё и без того скверное расположение духа. Я намеренно повернулся к матери и начал свой рассказ о последней битве, о том, как мы прорывались сквозь лабиринт пещер, чтобы настигнуть и покончить с Саргосо Сааном. Я говорил о тактике, о ярости боя, о решающем ударе… но где-то на задворках сознания, сквозь гул зала и звуки собственного голоса, я продолжал видеть их: сияющие красные глаза и широкую, искреннюю, дарящую надежду улыбку. *** Следующие два с половиной месяца стали для меня испытанием, которое можно было бы назвать пыткой — насколько это вообще возможно для принца королевства. Каждый день напоминал о моём положении — не как сына короля, не как человека, а как фигуры на доске, которой управляют другие руки. Отец, должно быть, заметил моё раздражение и мрачное настроение, потому что вскоре мне прямо запретили возвращаться на Драконий Камень до свадьбы. Вместо свободы я получил нового надсмотрщика — сира Реймонта Баратеона, человека энергичного, сильного и добродушного, но чересчур усердного в службе. Он исполнял свой долг с таким рвением, будто охранял сам трон. А Сериса… С каждым днём она становилась всё настойчивее. Казалось, она решила доказать всем, что наш союз уже свершился — пусть даже без обета перед богами. Она появлялась везде, где был я: за обедом, на прогулке, даже в библиотеке, куда раньше не ступала нога ни одной женщины. Её улыбка была безупречной, слова — вежливыми, движения — учтивыми. Но за этой безупречностью скрывалось что-то удушающее. Несколько раз мне даже приходилось ужинать с её семьёй. Приготовления к свадьбе шли полным ходом. В Королевскую Гавань стекались лорды со всего королевства. Город жил ожиданием праздника — нового союза, новой надежды, новой связи домов. Все радовались. Все, кроме меня. С точки зрения постороннего, всё выглядело идеально: выгодный союз, укрепление династии, политическая стабильность. И я мог бы понять доводы отца — если бы они не были отравлены тем знанием, что Сериса Хайтауэр не сможет подарить мне наследников. А у меня была другая — та, кого я выбрал сам. Я притворно зевнул, сидя верхом на коне, и заметил, как это сразу привлекло внимание сира Реймонта едущего рядом. — Устали, мой принц? — спросил он, чуть приподняв бровь. Его улыбка была открытой и добродушной, и я бы ответил тем же — если бы не напоминание, что этот человек моя нянька в доспехах. — Пожалуй, да. Думаю, отправлюсь в дом моей матери, немного отдохну, — ответил я лениво. Сир Реймонт посмотрел на меня с подозрением. — Как пожелаете, — ответил он, но тон был слишком ровным. Мы продолжили путь, и я решил рискнуть. — Сир Реймонт, могу я немного побыть наедине? За мной следят уже несколько лун и, клянусь Семерыми, я просто хочу поспать в своей комнате. Без слуг. Без охраны. Он нахмурился. — Принц Мейгор, я назначен вашим защитником. Если я покину вас, то нарушу свою клятву. В его голосе не было подозрения — только честность. И от этого мне стало стыдно. Он был одним из немногих, кто относился ко мне не как к политическому грузу, а как к человеку. — Тогда, может, вы останетесь у ворот? Технически, охрана моего дома — это ведь тоже исполнение долга, — сказал я с лёгкой улыбкой, стараясь придать голосу непринуждённость. Он прищурился. — Ну же, сир Реймонт, я не моя мать, — добавил я чуть тише. — Обещаю, я просто хочу побыть один. — Хорошо, — сказал он устало. — Надеюсь, вы не опозорите ни себя, ни меня, принц. Мы двинулись в сторону дома моей матери, и весь путь я думал лишь об одном: мне нужно было остаться наедине. Мне нужно было увидеть Ширу. «Шира...» — имя отозвалось в моей голове мягким эхом. Мысли путались, сменяя одна другую: воспоминания, обрывки разговоров. Всю дорогу через город и до особняка я думал только о ней — о своей беловолосой подруге. Безусловно, Сериса была более выгодной партией, но я не мог выбросить из головы Ширу. Я представлял себе жизнь с ней, видел, как мы создаём семью на Драконьем Камне. Возможно, породнившись с семьёй моего брата, а возможно, и выковав нашу собственную судьбу. Я видел в ней спутницу, которую мог бы полюбить всем сердцем. И все же я понимал, что ухаживания за ней будут иметь тяжкие последствия. Мой отец был непреклонен в своём решении видеть меня мужем Серисы, и открытое пренебрежение его волей неминуемо навлечёт на меня его гнев. Моя мать уже исчерпала весь свой кредит доверия у отца, и он никак не мог благосклонно отнестись к такому поступку. Но я отчаянно желал рискнуть. Эти мысли снова и снова прокручивались в моей голове, когда я наконец достиг стен особняка моей матери. Путь верхом был недолог, и, к моему облегчению, сир Реймонт остался у входа, не последовав за мной внутрь. Я быстро прошёл по залам, мельком отмечая присутствие слуг и стражников, и приблизился к комнате Ширы. Мне нужно было быстро принять решение. До моей свадьбы оставалась всего неделя. Настал момент истины: сейчас или никогда. *** Дверь в покои показалась мне невыносимо тяжёлой, будто вылитой из свинца, когда я, услышав в ответ на свой стук тихое «войдите», толкнул её и скользнул внутрь. В заваленной свитками и книгами комнате, у своего столика сидела моя беловолосая отрада погруженная в чтение. — Мейгор! — сорвался голос на счастливый, но испуганный полувскрик, и она тут же вскочила, готовая броситься ко мне в объятия. Но я остановил её жестом, в котором была вся горечь моего смятения. — Нам нужно поговорить, — выдохнул я. Я не имел ни малейшего понятия, что нам делать, но понимал одно — я должен был услышать её голос. Прокладывая путь через хаотичное море книг и свитков  покрывавших пол, я опустился на край кровати. Усевшись, я беспомощно опустил руки на колени и уставился на Ширу, словно ища в её чертах ответ на все мучившие меня вопросы. Она же смотрела на меня своими алыми, пронзительными глазами, которые, казалось, видели меня насквозь, читали каждую тревожную мысль. Ей не потребовалось слов, чтобы понять тяжесть моего сердца. — Как у тебя дела? — слабо начал я, пытаясь оттянуть неизбежное, но она тут же оборвала меня. — Хватит, Мейгор. У тебя скоро свадьба, — тихо произнесла она. Я открыл рот, пытаясь найти оправдание, но ни одно не показалось мне достойным. — Да… так оно и есть, — выдавил наконец. Я увяз в собственной нерешительности, в войне между долгом и желанием, которая разрывала меня на части. — Так… что ты собираешься делать, Мейгор? — её голос дрогнул, в нем послышалась неуверенность, и в тот миг я возненавидел себя за свою слабость, за свою нерешительность. — Не знаю, — сквозь стиснутые зубы выдавил я. Стоит ли мне ринуться навстречу собственному счастью или же покорно следовать по пути, что уготовила мне судьба? — пронеслось у меня в голове. — Значит, я не справилась? Мне не удалось завоевать твоё сердце? — спросила она сдавленным голосом, и я возненавидел себя ещё больше. — Ты ни в чём не виновата, Шира. Всё это… весь этот узел… затянул мой отец, — попытался я успокоить её, но слова отдавались горькой ложью даже в моих ушах. — Значит, ты уже смирился? — безжалостно добила она. Я закрыл лицо руками, не в силах вынести взгляд. И тогда в моём сознании, словно вспышки молнии, пронеслись образы. Лица и судьбы. Войны, голод и смерть. Боль, страдания и одиночество. Лицо моей матери, брата, племянников… а затем — лицо моего отца. Холодное, безразличное к моей агонии. — К чёрту всё! — вырвалось у меня внезапно и яростно. Я вскочил на ноги, в порыве ярости и решимости сметая с пути груды книг. — Леди Шира из дома Квохерис! — сказал я вновь окрепшим голосом. — Согласна ли ты стать моей женой? Улыбка, что озарила её лицо в ответ, была солнцем, растопившим лёд в моей душе. Она принесла мне то удовлетворение и уверенность, в которых я так отчаянно нуждался. — Да! — воскликнула она и бросилась ко мне, обвивая шею руками. Я на мгновение замер в объятиях, чувствуя, как тревоги отступают, уступая место странному спокойствию. Но времени не было. — Мы не можем терять ни секунды, — сказал я, мягко высвобождаясь из объятий. — Нам нужно немедленно идти к моей матери. В ответ Шира лишь кивнула. Мы выскользнули из покоев и почти бегом устремились по коридорам к комнате матери. Не потрудившись постучать, мы ворвались внутрь, захлопнув дверь так резко, что стены вздрогнули. — Как раз вовремя, — раздражённо сказала моя мать. В иной ситуации я бы и сам улыбнулся, но сейчас мы играли с огнём, и одна искра могла спалить нас дотла. Мы с Широй заняли места напротив моей матери. Она, едва заметив нашу стремительность и нервозность, быстро собрала лежавшие на столе бумаги в аккуратную стопку и отодвинула их в сторону, словно освобождая пространство не только на столешнице, но и в предстоящем разговоре. — Хорошо, — произнесла она спокойно, скрестив руки на груди. — Полагаю, вы двое понимаете, что всё это не останется без последствий? Шира кивнула первой — уверенно, почти без колебаний. Я последовал её примеру, чувствуя, как внутри поднимается буря. — К черту последствия, — практически рыкнул я, и в моем взгляде она, без сомнения, увидела стальную решимость, которую не видела с самого моего возвращения. Мы действительно редко говорили после моего возвращения, но она знала о моём разговоре с отцом и о той пропасти, что пролегла между нами. — В таком случае хорошо, — медленно произнесла она. — У меня есть всё необходимое на Драконьем Камне. Осталось лишь добраться туда. В уголках её губ появилось нечто похожее на дерзкую усмешку — ту самую, что иногда отражалась и в моём собственном выражении. И я ощутил ответную искру внутри. Плясать под дудку отца я больше не собирался. Достаточно. Но радость длилась недолго. — Проблема в том, как туда добраться. Мне стоило немалых усилий усыпить бдительность сира Реймонта, — мрачно продолжил я. Мать нахмурилась, обдумывая эту задачу. — Мы полетим на драконе, да? — тихо спросила Шира, и мы с матерью в унисон кивнули. Это был единственный путь. Медлить было смерти подобно — риск быть обнаруженными из-за промедления был непозволительной роскошью. — Главная проблема будет в том, как подвести Ширу поближе к Терраксу, — произнесла мать, и мы с Широй растерянно переглянулись. Моя мама улыбнулась Шире, прежде чем ответить. — По традиции, супруга не имеющая собственного дракона, может летать лишь на драконе своего мужа, — в ответ на слова матери щёки Ширы залил яркий румянец, и она потупила взгляд. — Мы ещё не обручены, — поспешно возразил я, — да и вывезти её на Вхагар будет намного проще, — меня мало заботили условности; мне было нужно лишь одно — быстро и безопасно добраться до Драконьего Камня. — Как бы то ни было, за мной тоже пристально следят, — пожала плечами мать, разрушая и эту иллюзию. — Так что же нам делать? — снова, уже с ноткой отчаяния, спросила Шира. Я чувствовал, как в голове у меня сталкиваются и рассыпаются обломки полубезумных планов. — А если мы сбежим под покровом ночи? — выпалил я первое, что пришло в голову. — Я могу заявить, что хочу совершить ночной полёт на Терраксе. Я ведь, по официальной версии, отдыхаю, так что моё внезапное желание прокатиться на закате покажется вполне естественным. Шира может ждать в укромном месте неподалёку от логова, чтобы успеть подняться на Терракса вместе со мной, — выложил я свой план, и мать кивнула, но во взгляде всё равно были сомнения. — Рискованно, — отозвалась она. — К тому же, твоё отсутствие обнаружат очень быстро. — А что если ты отправишься на Драконий Камень, чтобы подготовить… свадебный подарок для Серисы? — неожиданно предложила Шира, заставив нас с матерью встрепенуться. — Сработает ли это? Поверит ли отец? — я уставился на мать, и та погрузилась в глубокие раздумья. — Возможно… — наконец произнесла она. — Хотя он будет ожидать твоего скорого возвращения, самое позднее — к утру. И задастся вопросом, почему за этим «подарком» нельзя было послать слугу, а пришлось лететь самому, — привычная рациональность матери вновь обнажила слабые места нашего плана, и я вновь принялся ломать голову над решением проблемы. — А нужен ли нам вообще столь сложный замысел? —задал я вопрос. — Моё желание полетать на закате ни у кого не вызовет особых подозрений. Если мы отправимся не одновременно, у нас не возникнет проблем с тем, чтобы покинуть город незамеченными. К тому времени, как отец что-либо заподозрит, мы с Широй уже будем обвенчаны, — мать что-то пробормотала себе под нос, обдумывая мои слова, и наконец кивнула. — Полагаю, это может сработать, — согласилась она. — Я могу отправиться на Драконий Камень прямо сейчас, чтобы к твоему прилёту всё было готово, — с этими словами она резко поднялась и направилась к двери. На пороге она обернулась, бросив на Ширу последний, предостерегающий взгляд. — Шира, тебе лучше переодеться. Сделай всё, чтобы не привлекать внимания, — и, не добавив больше ни слова, она выскользнула из комнаты. — И что теперь? — тихо спросила Шира, оставшись со мной наедине. Я мысленно усмехнулся — наш план казался одновременно и безумным, и единственно верным. — Нам нужно ненадолго разойтись, — промзнёс я. — Тебе следует вернуться в свои покои и ждать. Если сейчас нас увидят вместе, то всё может рухнуть. Встретимся у логова на закате, — Шира не стала спорить. Вместо этого она приблизилась и, поднявшись на цыпочки, мягко прикоснулась губами к моим. Я задержал её, вкладывая в этот миг всю решимость и обещание, но должен был отпустить — мы были окружены врагами, и каждая секунда промедления могла стать роковой. — На удачу, — прошептала она, и её улыбка, полная и надежды, и страха, стала последним, что я увидел, прежде чем она исчезла за дверью, безмолвно направляясь обратно в свою комнату-темницу. *** Я выждал в покоях матери ещё около часа, прежде чем, собрав всю свою волю в кулак, направиться обратно в Эйгонфорт, дабы провести там остаток дня. Я ни на мгновение не сомневался в правильности принятого решения, но отдавал себе полный отчёт в том, в какую опасную бездну я бросаюсь с головой. Мне предстояло безупречно сыграть роль — я должен был вести себя так, словно ничего не произошло, словно смирился со своей участью. Я провёл время с Эйнисом, побыл с племянником и племянницей. За ужином я вновь обменялся парой учтивых, ничего не значащих фраз с Серисой. И наконец, коротко, почти формально, поговорил с отцом. А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, я понял — настал час. Я направился прямиком из Эйгонфорта, чувствуя за спиной неотступное присутствие сира Реймонта. С тех пор как мой отец основал эту столицу, было решено разместить драконов в величественном Драконьем Логове на холме Висеньи. Однако, хоть строительство и подходило к концу, оно ещё не было завершено, и потому наши крылатые звери по-прежнему оставались на холме Эйгона, надёжно укрытые от глаз простого люда за стенами Эйгонфорта. Что играло мне на руку, обеспечивая лёгкий доступ к моему дракону. Я провёл сира Реймонта вниз по склону, где в сгущающихся сумерках, подобные грозным изваяниям, спали Балерион, Ртуть и мой Терракс. Я ощущал как напряжение исходит от рыцаря следовавшего за мной по пятам. — Полёт? В такой час, мой принц? — осмелился он спросить, его голос выдавал беспокойство. Я отмахнулся, стараясь, чтобы моё движение выглядело максимально естественным и надменным. — Я — Таргариен, сир Реймонт. Я лечу, когда мне заблагорассудится, — слова, полные холодного высокомерия, заставили его отступить. Он позволил мне приблизиться к Терраксу, но я чувствовал его настороженный взгляд у себя за спиной. План срабатывал безупречно. Вскоре я заметил едва уловимое движение в ближайших кустах, и из тени возникла закутанная в плащ фигура. Она быстро пересекла открытое пространство и бросилась ко мне. Я на мгновение прижал Ширу к себе, ощущая, как бешено бьётся её сердце в унисон с моим. Мы обменялись краткими, решительными кивками и устремились к Терраксу. Каждая секунда была на счету. Мой дракон оказался на удивление сговорчивым. Он терпеливо лежал, пока я вскарабкивался ему на спину и втаскивал за собой Ширу. Я быстро пристегнул её левую ногу к одному из креплений седла, а потом и правую. Седло, конечно, было рассчитано на одного, но пока я не собирался совершать в воздухе пируэтов, все должно было сойти с рук. Я почувствовал, как тонкие, но цепкие пальцы Ширы впились в мой плащ, обвиваясь вокруг торса. Это был знак — она была готова. — Soves! (Лети) — прошептал я, и могучие крылья Терракса распахнулись, поднимая нас в прохладный вечерний воздух. Мы набирали высоту, и я, крепко держась за поводья, чувствовал, как Шира прижимается ко мне спиной, стараясь не шелохнуться. Вскоре Терракс миновал самую высокую точку Королевской Гавани, и мы устремились на восток, к морю, вкладывая в полет всю ту поспешность на которую были способны не привлекая лишнего внимания. Наше путешествие, к счастью, обошлось без происшествий. На высоте было холодно, и ветер свистел в ушах, но мы не летели достаточно долго, чтобы холод стал по-настоящему опасным. Терракс был послушен и уверенно нёс нас к дому, и вскоре во тьме впереди замерцали огоньки портового города у подножия крепости. Я принял решение посадить Терракса прямо во внутреннем дворе крепости, а не вести его в логово. Каждая сэкономленная секунда могла оказаться решающей. Прежде чем спешиться, я помог Шире слезть, мысленно приказав дракону оставаться на месте и отдыхать. Я мог быть уверен — никто на Драконьем Камне не отважился бы побеспокоить его. Схватив Ширу за руку, я почти бегом повёл ее по знакомым с детства залам. Мне бы хотелось провести для неё неторопливую экскурсию, показать всё величие нашей древней твердыни, но время было нам не союзником. В Каменном барабане нас уже ждала мать. Она встретила нас кивком, в котором читалось и одобрение, и тревога, и вручила нам два свёртка из белой ткани — традиционные валирийские одеяния. Сама же она увела Ширу в смежные покои, возможно чтобы помочь ей облачиться, и велела мне встретиться с ними в Саду Эйгона. Войдя в свои покои, я на мгновение остановился, чувствуя, как с плеч спадает тяжкое бремя. Наконец-то я был в безопасности. Весь этот день я существовал на грани, каждый нерв был натянут струной, но здесь я мог позволить себе выдохнуть. Пусть это чувство безопасности и было обманчивым, эти четыре стены давали мне опору. Я быстро накинул просторные белые одежды. Наряд выбранный матерью был свободным даже для моей могучей фигуры. Не мешкая, я вышел и направился по узкому Хвосту Дракона, ведущему в Сад Эйгона. Неудивительно, что я прибыл первым. Наряд невесты, без сомнения, был куда сложнее, и у меня оставалось немного времени чтобы собраться с мыслями. Я тяжело опустился на скамью, пытаясь унять дрожь в руках. «Меня так не трясло даже перед боем, — мелькнула горькая мысль. — Почему же сейчас меня трясет, словно мальчишку?» Вскоре появились стражники, а с ними — моя мать и моя будущая жена. Мой взгляд мгновенно переместился на Ширу. Изумительно белое платье подчёркивало все её достоинства. Мягкая ткань обтекала фигуру, а серебристо-белые волосы спрятанные под лёгкой вуалью (или фатой), казалось, слились с тканью, создавая сияющий образ, словно вытканный из лунного света. Я поднялся и направился к импровизированному алтарю, где мать вручила мне знамя нашего дома — чёрное полотнище с треглавым драконом. Я заметил, что у неё за поясом был и кинжал из обсидиана. Я изо всех сил старался не пялиться на Ширу, сосредоточившись на словах матери. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза между Широй из дома Квохерис и Мейгором из дома Таргариен, — чистый и звучный голос разнёсся по тихому саду. Затем мать повернулась ко мне. — Возложи плащ на супругу. Я, стараясь скрыть нервную дрожь в руках, обошёл Ширу и накинул развёрнутое знамя на её плечи, укрыв её стягом моего рода. Я не знал насколько эта церемония соответствовала древним валирийским традициям, но мне было все равно. Главное её совершает моя мать. Вернувшись на своё место, я получил от матери обсидиановый кинжал. — Пусть каждый из вас сделает надрез на ладони, — объявила она. — Затем соедините свои руки и повторите за мной слова клятвы, —  я заметил, как Шира судорожно сглотнула; мысль о том, чтобы причинить себе боль, видимо, не вызывала у неё восторга. Я действовал первым, не позволяя себе колебаться. Лезвие легко рассекло кожу на ладони, и на её поверхности выступила кровь. Затем я бережно передал кинжал Шире, ободряюще улыбнувшись ей. Немного боли было ничтожной платой за наше будущее, и я молился, чтобы она понимала это. Шира, слегка дрожа, повторила моё движение, поморщившись от острой боли. Она вернула кинжал матери, и та убрала его. Я взял её окровавленные ладони в свои и приготовился слушать. — Вот ваши клятвы, — голос матери звучал торжественно. — Произнесите их вместе, затем скрепите поцелуем, и будете мужем и женой. — Я, Мейгор/Шира, беру тебя в свои законные мужья/жены и клянусь хранить наш союз, пока Боги не решат иначе. В радости и в горе, в триумфе и в поражении, в здравии и в болезни. Я буду твоей опорой и честью, буду любить и почитать тебя до самой смерти. Мы с Широй глубоко вздохнули и, глядя друг другу в глаза, произнесли свои обеты, наполняя каждое слово всей силой нашего чувства. — Я, Мейгор из дома Таргариен, беру тебя, Шира из дома Квохерис, в свои законные жены, и клянусь хранить наш союз, пока Боги не решат иначе. В радости и в горе, в триумфе и в поражении, в здравии и в болезни. Я буду твоей опорой и честью, буду любить и почитать тебя до самой смерти. «Я, Шира из дома Квохерис, беру тебя, Мейгор из дома Таргариен, в свои законные мужья, и клянусь хранить наш союз, пока Боги не решат иначе. В радости и в горе, в триумфе и в поражении, в здравии и в болезни. Я буду твоей опорой и честью, буду любить и почитать тебя до самой смерти. Эхо наших голосов затихло в тишине сада.  Дрожащей рукой приподнял край её вуали (или фаты). В скупом свете факелов мне открылись её сияющие красные глаза, полные слез и счастья, и в следующее мгновение она бросилась ко мне в объятия, а наши губы встретились в долгом, страстном поцелуе. — Объявляю вас мужем и женой, — прозвучал над нами голос матери, и мне почудилась в нем торжествующая, почти дьявольская улыбка. Что касается губ… ни я, ни Шира, казалось, не были готовы прервать наш поцелуй, но нам предстояло обсудить еще кое-какие… насущные вопросы. Я с невероятным усилием оторвался от неё, и мы остались стоять, смущённо и одновременно счастливо улыбаясь друг другу. Мы оба прекрасно понимали, что должно последовать дальше и, кажется, моя мать получала немалое удовольствие, наблюдая за нашим замешательством, когда нас с Широй торжественно проводили в мои… нет, отныне в наши покои. Никто никого не заставляет, но если интересно, что было дальше, — добро пожаловать на Boosty! Там ждёт продолжение. — https://boosty.to/lannister666