Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор XVI 30 год от З.Э. Сколько раз я мечтал о том, чтобы оказаться в такой ситуации? Стоять во главе войска, что противостоит несметным ордам дикарей или неверных у самых ворот. Ломать голову, пытаясь придумать стратегию, чтобы сокрушить бесконечную лавину. Но теперь, оказавшись в самом центре того, что так часто рисовало воображение, я испытывал странную тревогу. Моя прежняя уверенность в неизбежной победе дала первую трещину, когда я пролетел над дотракийским войском верхом на драконе. По донесениям разведки, их численность приближалась к восьмидесяти тысячам — силе, превосходившей ту, что некогда сошлась с моей матерью на Пламенном поле. Перед холмом, где нам предстояло решить судьбу Пентоса, раскинулось безбрежное море людей. Десятки тысяч сарнорских копейщиков — лучшая пехота известного мира. Ещё больше дотракийских «крикунов», всадников, чьё имя стало синонимом ужаса. Конные лучники — основа завоеваний кхалов. А где-то за их спинами, скрытые от взгляда, стояли осадные машины, уже стёршие с лица земли не один десяток городов Эссоса. Против этого войска Пентос сумел выставить лишь около тридцати тысяч — включая наёмников нанятых для этой войны. Многие из них — ополченцы из окрестных земель, нанятые из числа когда-то процветавшего среднего класса города. «Ещё одно порождение рабства», — подумал я, не отрывая взгляда от трубки, что была у меня в руках. Землевладельческий средний класс Пентоса — народ гордый. Потомки андалов и валирийцев жившие здесь тысячелетиями, медленно, но верно вытеснялись рабовладельческой элитой города, скупавшей огромные поместья и заселявшей их рабами. Лишённые земли, эти люди стекались в Пентос, где их нужно было кормить и размещать. Разумеется, это ударило по городу, когда начались набеги: цены на продовольствие взлетели, а содержание населения превратилось в тяжёлое бремя «Проблемы на потом», — отогнал я эти мысли и вновь сосредоточился на бесчисленных шатрах за линиями войск. Я уже давно пытался разглядеть золотой шатёр, но лагерь выглядел однообразным, будто намеренно лишённым отличий. «Хитрые твари», — усмехнулся я про себя. С тех пор как я впервые облетел их армию, дотракийцы сделали всё, чтобы скрыть любые отличия. Будь у них выделенные шатры, я мог бы нанести ночной удар с Терракса и лишить врага командования. К сожалению, Кхал Теммо полностью оправдывал свою репутацию и отреагировал на моё появление мгновенно. За последние несколько лун ко мне явилось немало гонцов — разумеется, тайных. Они угрожали, но вместе с тем «советовали» оставить Пентос на произвол судьбы и вернуться в «земли за морем». Всё это, разумеется, было пустой бравадой. Они боялись моего дракона — в этом не приходилось сомневаться. Оставалось лишь понять, как использовать его наилучшим образом в предстоящей битве. Он был ключом к победе над силой, значительно превосходившей нас числом. — Заметили что-нибудь новое? — раздался у меня за спиной голос Дика Бинна. Я покачал головой. — Ничего необычного. Но я уверен, битва начнётся совсем скоро, — ответил я без тени улыбки. Обычно с Диком я держался куда легче: с ним можно было расслабиться, а учить его было истинным удовольствием. Но сейчас было не до веселья. Что бы ни случилось, это сражение обещало стать поистине кровавым. — Почему вы так уверены? — спросил Дик, и в его голосе прозвучало лёгкое смущение. За последние несколько лун в Пентосе он заметно повзрослел и стал увереннее, но в глубине души всё ещё оставался двенадцатилетним мальчишкой из простонародья. — Будь внимателен на сегодняшнем совете. Ты будешь присутствовать там как мой оруженосец, — сказал я, позволив себе ободряющую улыбку. Дику не предстояло участвовать в бою, а значит, бояться ему было нечего. — Так точно, принц! — он почтительно поклонился. Я же направился обратно к своему дракону. Терракс устроился на том же холме, где развернулась наша армия, — к счастью, на почтительном расстоянии, примерно на полпути от вершины. С тех пор как он обосновался на побережье возле моей усадьбы, Терракс стал заметно спокойнее, но подпускать это смертоносное создание к и без того взвинченным людям я всё равно не решался. Тем более что наша связь ясно давала понять: он просто горит желанием сразиться. Драконы — существа аномальные. Это очевидно хотя бы по тому, что они летают и извергают пламя. Но их странность проявляется и в более приземлённых вещах. В отличие почти от всех живых существ этого мира, первое побуждение дракона — сражаться. Особенно если перед ним враг, которого он считает слабее себя. Почуяв моё приближение, Терракс поднялся из дремоты. Из-под тяжёлых чёрных век блеснули ярко-зелёные глаза, устремлённые прямо на меня. По нашей связи прокатилась волна нетерпеливого ожидания. — Знаю, Терракс. Скоро. Потерпи, — тихо пообещал я. Последние две луны я давал своему дракону лишь краткие вылазки, но он жаждал настоящего сражения. Во многих свитках на Драконьем Камне отмечалось, что драконы буквально жаждут насилия. Мой дракон не был исключением. До самого вечера мы кружили над полем, высматривая фуражиров, ушедших слишком далеко от основных сил. Но враг оказался осторожен. Моё предчувствие оправдывалось — они готовились к удару. С холма не было видно ни одной уязвимой цели. *** Едва первые лучи солнца коснулись земли, я отправился на ежедневный совет в лагере. Наше войско было пёстрой, собранной наспех смесью, и командовали им сразу несколько людей, с чьим мнением приходилось считаться. Формальная иерархия, разумеется, существовала, но на деле структура управления оставалась куда более запутанной, чем того требовали обстоятельства. Во первых стоял я — единственный всадник дракона и официальный командир Чёрной Компании. Следом шёл магистр Торелло, мой давний оппонент и фактически командующий армией и ополчением Пентоса. Замыкали круг капитаны наёмничьих отрядов «Доблестных» и «Роты Кошки», каждый из которых считал свой голос не менее весомым. — Ну что ж, принц Мейгор, заметили ли вы сегодня что-нибудь примечательное? — обратился ко мне магистр Торелло. Один его тон говорил больше любых слов. С тех пор как Тианна была казнена, врагов в городе у меня заметно прибавилось. Дома Нарратис и Бренил оставались союзниками, однако даже им пришлось несколько умерить свою поддержку. Зато могущественный дом Иранхор примкнул к уже немалой группе семейств, открыто ставивших под сомнение моё присутствие в Пентосе. Они опасались моих намерений, боялись оказаться под властью всадника дракона. Не говоря уже о том, что моё отвращение к рабству было хорошо известно. В богатом и влиятельном рабовладельческом обществе Пентоса это выглядело весьма дурно. Видно, такова плата за угрозы, — невесело подумал я. Вероятно, следовало ожидать, что ультиматум Конклаву — либо казнить Тианну, либо я покину Пентос, оставив его на произвол судьбы, — сожжёт немало мостов. Но иначе я поступить не мог. Тианна должна была исчезнуть, и я не собирался позволять ей ускользнуть от петли. Моё влияние, подкреплённое тщательно подобранными обещаниями и угрозами, обеспечило нужный приговор: смерть через повешение. Смерть через повешение — разумеется, без лишней публичности, но всё же повешение. Так или иначе, пока над Пентосом нависала угроза дотракийцев, фракция, настроенная против меня, не рискнула бы действовать открыто. Весть от Ширы о том, что Тианна действовала в одиночку, стала долгожданным облегчением. Если бы мне пришлось выжигать опасную фракцию внутри города в момент, когда наше положение столь непрочно, исход был бы один — поспешное бегство в Тирош. Теперь же обстоятельства изменились. Я располагал не только небольшим войском, усиливавшим мощь моего дракона, но и куда увереннее чувствовал себя в самом Пентосе. Охрана была усилена, а меры предосторожности доведены до крайности: личные дегустаторы, собственные повара, строжайшее соблюдение гостевого права. Любая возможность отравления была исключена. Два других капитана, в отличие от городских магистров, свою неприязнь не скрывали. Оппозиции в Пентосе, по крайней мере, приходилось изображать терпимость, пока она нуждалась в моих услугах. Эти же наёмники прибыли сюда исключительно за золотом — и все это понимали. Их раздражало, что за одного дракона мне заплатили больше, чем стоило содержание всей их армии. «Дракон всегда стоит дороже нескольких тысяч клинков», — мелькнула мысль, прежде чем я ответил магистру Торелло. — Ничего необычного. Обычное расположение войск и фуражиры, рассылаемые по округе, — пожал я плечами. На этом этапе мы просто ждали. Мы заняли холм, обеспечив прямой доступ к провианту из Гоян Дроэ и воде Малой Ройны — позиция была удобной и хорошо укреплённой. — И вы уверены, что они вскоре перейдут в наступление? — спросил капитан Борелло. Я кивнул. — У них нет иного выхода, — сказал я уверенно. Это положение создал я сам. Оставалось лишь увидеть, насколько удачным оказался расчёт. — Что даёт вам такую уверенность? — прозвучал следующий вопрос, на этот раз от капитана Сирио. Я лишь презрительно фыркнул. — Их численность работает против них. Им необходимо снабжать войско, а пока их положение остаётся неустойчивым, наше — максимально выгодно. Каждый день ожидания лишь увеличивает их потери. Главный враг любой армии — её собственное снабжение. Я усвоил это на личном опыте, да и уроки истории из прежней жизни раз за разом подтверждали простую истину: численное превосходство имеет цену. Солдаты могут побеждать в бою, но умирают они чаще всего от голода. Дотракийская орда была подобна опухоли на теле земли. Они пожирали всё вокруг, как саранча, оставляя после себя лишь пепел и выжженную почву. Впрочем, именно на этом и строился мой расчёт. Узнав о выступлении кхала Теммо, я немедленно направился к Гоян Дроэ и начал серию тревожных налётов, пока Пентос выжигал всё, что могло послужить врагу пищей по дороге к городу. Я не рисковал атаковать основные силы — их численность и репутация дотракийских лучников внушали уважение. Но стада, фуражиры, обозы? Всё это сгорало в пламени Терракса. Скорее всего, это вынудило кхала Теммо вести армию форсированным маршем, питаясь за счёт земли — так, как умеют только они. В результате они прибыли измождёнными и сжатые во времени. Выбор у них оставался простой: либо медленно умирать от голода, либо искать более лёгкую добычу. — Это дорого им обходится, но насколько? — спросил магистр Торелло. — Вы уже видели, как они начали резать собственных коней? Я покачал головой. — Было бы идеально, но пока, полагаю, они лишь растягивают остатки провианта и приходят в себя после марша. Пехота прибыла только вчера. Думаю, битва начнётся завтра или послезавтра — в зависимости от того, насколько разрушительными оказались мои атаки. Кхал Теммо вновь доказал свой ум, отделив кавалерию от пехоты. Пока дотракийские крикуны и конные лучники стояли перед пентошийскими силами, я не мог безнаказанно громить их тылы — в моё отсутствие городские войска оказались бы слишком уязвимы. — Тогда, возможно, стоит удвоить ночную стражу? — продолжил Торелло. — Если они в отчаянии, то могут решиться на ночную атаку. К тому же это серьёзно ограничит возможности вашего дракона. К сожалению, магистр в очередной раз доказал, что недооценивать его не стоит. — На их месте я бы ударил на рассвете. Солнце будет светить им в спину, а наши солдаты ещё будут отходить от сна — этого может оказаться достаточно, чтобы получить начальное преимущество, — сказал я. Вот почему война — всегда беспорядок. Слишком много факторов влияет на то, способна ли армия сражаться и насколько успешно: усталость, положение солнца, рельеф, настроение солдат — всё имеет значение. — Тогда разумнее всего разойтись и отдохнуть, — заключил капитан Сирио, — Лучше подготовиться к грядущей битве как можно лучше. Я был с ним согласен. Моя палатка находилась рядом с Терраксом — на случай ночного нападения. Всё остальное сейчас лишь отнимало сон, столь необходимый перед возможным утренним боем. — Что ж, желаю всем удачи, — произнёс магистр Торелло, когда мы поднялись. Мне предстояло вернуться в лагерь моих людей — они расположились ближе всех к Терраксу. Проходя через аккуратный, выстроенный с почти педантичной тщательностью лагерь, я невольно улыбнулся. Мы многие луны планировали каждую деталь, и результат был поистине впечатляющим. Холм близ Гоян Дроэ превратился в настоящую крепость: брустверы, рвы, волчьи ямы, рассыпанные по полю перед склоном, и даже невысокая каменная стена, возведённая для усиления наших скромных сил. С учётом того, что враг превосходил нас числом почти вдвое, это было оптимальным использованием доступных ресурсов. Чёрная Компания занимала левый фланг. Дракон расположился чуть ниже по склону, а немногочисленная пентошийская конница — на ровной земле у подножия холма. Правый фланг надёжно прикрывала Малая Ройна. Если битва действительно начнётся утром… мне, скорее всего, придётся поддерживать их, — мелькнула мысль, и я бросил беглый взгляд в сторону равнины. Встретить дотракийцев в чистом поле — удовольствие сомнительное. Их опасения были понятны и вызывали искреннее сочувствие. Значит, мой дракон, скорее всего, будет отдан им в поддержку. Ровная местность идеально подходила для ударов с воздуха, находилась на достаточном удалении от основных сил и, главное, позволяла удержать фланг, не дав врагу обойти холм. А без этого о победе не могло быть и речи. Нет смысла в глухой обороне, если враг способен просто обойти тебя, — с кривой усмешкой подумал я. Глядя на, казалось бы, бесконечное море огней в дотракийском лагере, я ловил себя на смешанных чувствах. Сильнее всего были два — волнение и страх. Волнение оттого, что я наконец подошёл к цели, к которой шёл так долго. Победа над дотракийцами в открытом бою сделала бы меня легендой, именем, известным всему миру. Но был и страх — не за собственную жизнь, а за то, что я мог потерять. Теперь у меня была семья. Та безрассудная лёгкость, с которой я раньше относился к своей судьбе — на Ступенях, в охоте на Великана, — здесь была неуместна. Мысль о том, что я могу оставить Ширу и Дейрона одних, пугала куда сильнее любого числа немытых дикарей. *** — Что за чёрт?.. — невольно вырвалось у меня, когда я увидел, как дотракийцы выводят десятки обозов с левого фланга, уводя их далеко за линию боевых порядков. — Принц Мейгор! — услышал я крик одного из солдат, без сомнения, пытавшегося указать на то, что я уже и сам увидел и услышал. По полю прокатился оглушительный рёв рога, и с правого фланга хлынула настоящая река дотракийской конницы — стремительная, неостановимая. Она неслась навстречу той жалкой горстке всадников, которую Пентос смог выставить им навстречу. — Вижу, — коротко бросил я, натягивая шлем и сжимая поводья Терракса. Я глубоко вдохнул, на мгновение прикрыл глаза, мысленно вознёс короткую молитву — и дёрнул поводья. — Sōves! (Лети)— проревел я, и чёрное тело подо мной тут же наполнилось силой. Могучие мышцы Терракса напряглись под чешуёй, поднимая его громадное тело с земли. Дракон будто на миг собрался, а затем ринулся вперёд, оттолкнувшись мощными лапами и зацепив землю кончиками крыльев. Исполинская туша взмыла в воздух, подхваченная могучими взмахами серых перепончатых крыльев. С первым мгновением битвы Терракс издал хищный, возбуждённый рёв, и его ярость хлынула в меня, заглушая страх и закаляя разум для грядущей бойни. Вид взлетающего дракона, должно быть, придал пентошийской коннице храбрости: они ринулись вперёд вместе со мной, пуская коней в полный опор навстречу дотракийскому потоку. Надо будет спросить у Эйрона, каково это — сражаться под драконом, — мелькнула дерзкая мысль, когда опьяняющее чувство могущества даруемое спиной Терракса, захлестнуло меня целиком. Надо отдать должное дотракийцам: их кони почти не дрогнули при виде летящего на них дракона. Но что было странно — их силы всё ещё находились слишком далеко от того места, где им следовало бы быть. Странно, — мелькнула мысль, когда Терракс уже нависал над ними. Мне даже не пришлось отдавать приказ. Дракон сам сложил крылья, уходя в крутое пике. Мы отрабатывали этот приём бесчисленное количество раз — тактика, выученная напрямую у моей матери, её излюбленный способ боя после гибели Мераксес. Резкое снижение. Выдох пламени. Затем набор высоты и новый заход. Просто и смертоносно. Такой манёвр сводил к минимуму шанс точного выстрела и оставлял врагу лишь мгновения на осознание собственной гибели. Без сомнения, вид существа размером с дом, несущегося на немыслимой скорости, наносил чудовищный удар и по психике. Не говоря уже о поистине демонических звуках, которые дракон издавал в бою. Как по сигналу, Терракс взревел, когда земля стремительно понеслась нам навстречу. Возбуждение, жажда крови — общее для дракона и всадника — достигло предела, и я выкрикнул слово, которого он так жаждал. — Dracarys! Из пасти Терракса хлынули зелёные языки пламени, накрыв коней и дотракийцев под нами адским жаром. Вопли умирающих ударили по ушам, когда я потянул поводья, уводя дракона вправо. Мы шли низко, слишком низко, продолжая заливать огнём обезумевших коней. Каждый новый поток зелёного пламени рождал новую волну криков — и я на мгновение утонул в этом хаосе. Впрочем, транс мой длился недолго. Едва я начал забирать высоту, как острая боль пронзила правую руку. Терракс взревел — уже не от ярости, а от боли. Что?.. — мелькнуло в голове, и я рефлекторно схватился за локоть. И тут всё встало на свои места. Я обернулся и увидел, как из нижней части перепонки правого крыла Терракса сочится кипящая кровь, покрывая землю внизу субстанцией, похожей на лаву. Что?! — снова ударило в голове. Я мотнул головой — как раз вовремя. Что-то массивное пронеслось буквально в метре от меня. Слишком быстро, чтобы разглядеть, но я уже знал, откуда оно прилетело. Обозы. Те самые обозы, что я заметил раньше. Подозрительно близко стоявшие к основным силам конных лучников. Скорпионы! — осенило меня, и я инстинктивно пригнулся, почти припав к спине Терракса. Натянул нашу ментальную связь и изо всех сил дёрнул поводья заставляя его начать уклоняться. Ярость и боль Терракса прожгли нашу связь, и я вздрогнул. Вот она — цена близости. Когда связь настолько глубока, что можно отдавать приказы мыслью, боль тоже становится общей. Боль передавалась не один к одному, но я чувствовал удар каждой выпущенной снизу стрелы, каждую царапину и порез на крыльях Терракса. Я чувствовал их все и чувствовал его ярость. Терракс не боялся наносимого ему урона. Он лишь ещё сильнее жаждал убить своих обидчиков. Тело дракона вновь наполнилось мощью, когда он взмахнул крыльями с такой яростью, какой я у него прежде не видел. За какие-то мгновения мы оказались практически над самими осадными орудиями — скорпионы и баллисты не имели ни малейшего шанса против огня Терракса. Но в своей ярости он не удовлетворился этим. Охваченный жаждой крови и пламенным гневом, он спустился с небес и принялся рвать воспринимаемую угрозу зубами и когтями. — Терракс! — отчаянно заорал я, когда он опустился. Его шипастый хвост метался из стороны в сторону, сокрушая каждую повозку в пределах досягаемости, пока он продолжал изливать потоки зелёного пламени на всё, что видел. Я судорожно полез в сумки на седле, пытаясь нащупать хлыст. На земле Терракс двигался хаотично, и каждый его рывок швырял меня в седле из стороны в сторону. — Наконец-то! — выкрикнул я, выдернув стальной хлыст из сумки и приготовившись хлестнуть Терракса по голове. Обычно он слушался моих команд, но жажда крови взяла над ним верх. — Сов… — начал я, но тут же осёкся, ведь заметил как многочисленные тени начали сгущаться на коже Терракса. Солнце оказалось на мгновение закрыто в нескольких местах вдоль его тела. Рука взлетела к шее, я прижался к дракону всем телом, вжимаясь в него, молясь, чтобы мои доспехи выдержали этот натиск. Я услышал, как стрелы отскакивают от почти непробиваемой чешуи Терракса, прежде чем достигли моих куда более уязвимых доспехов. Сталь Драконьего Камня хорошо справилась со своей задачей, но я почувствовал, как несколько стрел пробили защиту впившись в спину и левую руку острой, жгучей болью. — SOVES! (Лети), — проревел я, хлестнув Терракса со всей силы, и моя боль в сочетании с ударом наконец заставили его прийти в себя. Дракон взревел и мощным взмахом крыльев взмыл в воздух, устремившись почти вертикально вверх, к облакам. — Слишком высоко, Терракс! — заорал я, но мой своевольный дракон уже решил, что моя жизнь его главный приоритет. Пока он уносил меня подальше от поля боя, я начал выдёргивать те стрелы, что застряли в моих доспехах. Чёрт побери! — вновь пронеслось у меня в мыслях, пока я яростно вырывал каждую стрелу из своего предплечья. Дотракийские лучники оправдали свою славу. — Dohaerys (Слушайся)! — рявкнул я, хлестнув по макушке Терракса как раз в тот момент, когда мы врезались в облака. Я ценил его заботу о моём благополучии, но наш отход означал смерть для тех, кто остался внизу. Мой дракон наконец послушался голоса разума. Он прекратил набор высоты и замер прямо над облаками. Однако я не дал захватывающему виду отвлечь себя. Вновь взял поводья и направил дракона в новое пике. — Больше никаких ошибок, — сказал я вслух своему дракону, пока мы стремительно неслись к земле.