Мейгор Жестокий... или нет?

Эйнис VI 32 год от З.Э. — Папа, а когда я смогу полетать на Пламенной Мечте? — спросила Рейна с набитым ртом. Несмотря на умиление в глазах отца, её мать отреагировала мгновенно. — Не говори с полным ртом, Рейна, — сухо бросила Алисса, и девочка тут же поникла. — Не будь так строга, Алисса. Малышка просто воодушевлена, — дед поспешил на защиту внучки, и Эйнис с гордостью кивнул. Рейна обычно отличалась безупречными манерами, это была лишь досадная оплошность. — Конечно, Ваше Величество — покорно отозвалась Алисса. Тем временем Рейна, проглотив кусок пряной баранины, предприняла вторую попытку. — Ну так что… папа? — Я впервые оседлал Ртуть, когда мне было девять… — начал Эйнис, ему было больно видеть, как на лице дочери расцветает надежда, которую он вот-вот должен был разбить. — Но Ртути тогда тоже было девять, верно, супруг? — вмешалась Алисса. Настроение за столом мгновенно испортилось, и Рейна поникла. — Верно, Алисса. Ртуть была уже довольно велика. Как только Пламенная Мечта достигнет подходящих размеров, ты сможешь на ней летать, — пообещал Эйнис только для того, чтобы развеселить её. — Но когда же это будет! — Рейна надулась, и Эйнис с отцом не смогли сдержать улыбок. Девочка стала куда живее с тех пор, как приручила своего зверя. В ней пробудилась драконья кровь, вытесняя прежнюю робость. Они оба могли понять желание оседлать своего дракона. Сам Эйнис был не менее взволнован, когда его отец наконец разрешил ему полететь на Ртути шестнадцать лет назад. Отец также рассказывал ему истории о своём первом полёте на Балерионе. Потому он не мог винить Рейну в нетерпении. — Дракону твоего дяди Мейгора было шесть лет, когда его впервые оседлали. Но ты куда меньше, чем был он, так что придётся подождать, — легко бросил он и тут же осёкся. «Пекло...», — пронеслось в голове Эйниса. Два ледяных взгляда вызвали дрожь по его спине, а по руке пробежали мурашки. В уединении он без опасений мог рассказывать истории о младшем брате своим детям, но сейчас ляпнул в присутствии тех, перед кем не следовало бы. Гнев отца не остыл и три года спустя. Упомянуть Мейгора в его присутствии значило навлечь на себя либо недовольство, либо вспышку ярости. Весь двор знал, что о младшем принце говорят только шёпотом и только вдали от короля. Алисса разделяла эту неприязнь, хотя Эйнис понял это не сразу. После изгнания Мейгора, когда Эйгонфорт погрузился в уныние из-за потери своего любимца, его жена оставалась безучастной. Ходили слухи, будто именно она выдала тайну его брака знати, и хотя Алисса всё отрицала, тень подозрения навсегда легла между ними. Похоже, Эйнис остался единственным в Вестеросе — за исключением тёти Висеньи, — кто по-настоящему скучал по брату. Двор продолжил жить дальше: многие знатные либо, казалось, полностью забыли о его брате, либо отправились на восток, чтобы присоединиться к нему. Счастливая атмосфера зимней трапезы была безнадежно испорчена. Под перекрестным огнем сиреневых глаз отца и жены Эйнис обливался холодным потом, пока Рейна не прервала затянувшуюся тишину. — Шесть лет?! Мне же будет пятнадцать! — возмутилась она, и взгляд его отца смягчился, в отличие от ледяного взгляда жены. — Твой отец не то имел в виду, Рейна, — мягко пояснил дед. — Твой дядя был куда крупнее. Мечта сможет нести тебя гораздо раньше, — его отец постарался развеять страхи Рейны, и Эйнис воспользовался возможностью, чтобы вернуть Алиссе её же ледяной взгляд. Она удивилась его решительности и отступила, прильнув к бокалу Арборского золотого. Эйнис боялся гнева отца, но не собирался терпеть ядовитую неприязнь жены, которая вспыхнула с новой силой сразу после триумфа Мейгора над дотракийцами. — Дедушка, а когда у меня будет дракон? — внезапно подал голос Эйгон. Весь вечер он просидел тише воды, но теперь все взгляды обратились к нему. Его сын Эйгон стал куда активнее с тех пор, как ему исполнилось восемь лет. Однако с того момента, как две недели назад Рейна приручила маленькую голубую драконицу, он стал странно тихим. — Яиц ещё много, сын мой. Уверен, скоро вылупится ещё один дракон, и тогда ты сможешь оседлать его, — поспешил успокоить сына Эйнис. — Нет, — отрезал король. Его голос прозвучал с такой силой, что в комнате воцарилась мертвая тишина. Даже маленький Визерис перестал лепетать. — Эйгон не будет приручать дракончика. — Что? Но... но... Дедушка! Я тоже хочу дракона! — взмолился его сын, и отец с пониманием кивнул. — Знаю, Эйгон. Но тебя ждет куда более великая награда. Я хочу, чтобы ты оседлал Балериона... когда меня не станет. Слова «когда меня не станет» ударили Эйниса под дых. Алисса, судя по её лицу, думала о том же. Они гнали от себя мысли о смерти отца, но тому уже исполнилось пятьдесят девять, и серебристые волосы в его бороде уже начали седеть. — Балериона?! Правда?! — выдохнул Эйгон, и восторг буквально прорвался наружу. Восьмилетний мальчик и не подумал о том, что его дед задумывался о своей кончине. — Конечно, Эйгон. Это естественно, что ты приручишь моего дракона, — улыбнулся отец. Комната снова наполнилась радостью, но Эйнис всё равно ощущал странное беспокойство. — А! Это потому, что у нас одно имя! — воскликнул сын, сложив два и два. Улыбка короля подтвердила его догадку. В этот миг в памяти Эйниса всплыл разговор с Мейгором перед его походом на Ступени — воспоминание, которое он хранил глубоко внутри долгие годы. *** — ...Эй, Эйнис, — Мейгор начал сдавать карты, и резкая смена темы заставила Эйниса вздрогнуть. — Что такое, Мейгор? Тебе настолько не нравится говорить о поэзии, что ты меня перебиваешь? — Эйнис слегка подколол младшего брата, но Мейгор даже не удостоил его ответной шуткой. — Каким королём ты хочешь стать? — этот вопрос застал Эйниса врасплох. — К чему это вдруг, Мейгор? — Эйнис растерялся, но его вопрос снова проигнорировали. — Отвечай на вопрос, Эйнис, — голос Мейгора наполнился той самой непоколебимой волей, которой славилась его мать. — Ну... я бы хотел, чтобы меня запомнили как доброго и справедливого правителя. Хорошего короля, — выдавил Эйнис. Мейгор посмотрел на него так, словно перед ним был не наследник престола, а досадное недоразумение. — И это всё? — сухо спросил Мейгор. — В твои годы у нашего отца уже была мечта о величайшем государстве в истории. И это предел твоих устремлений? — Почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас? — он предпринял последнюю попытку понять, к чему клонит Мейгор. — Однажды я стану твоей Десницей, брат. И мне хотелось бы знать, какому королю я буду помогать править, — произнес Мейгор. На его лице не отразилось ни тени эмоций. — Сейчас вряд ли время для подобных бесед. Наш отец здоров, и мой черёд настанет ещё не скоро, — начал Эйнис, но под тяжёлым, пронзительным взглядом Мейгора замолчал. — …Я хотел бы быть добрым королём. Править справедливо и мудро. Я мечтаю о королевстве, где моя семья сможет жить в таком же мире, в каком выросли мы. Суровость Мейгора на мгновение смягчилась, но вопрос последовавший за этим ошеломил Эйниса: — А к чему тебе быть добрым? Разве тиран не может достичь того же мира? — Народ любит нас, Мейгор. В каждой поездке меня встречали лишь теплым приемом. Зачем мне быть тираном, если люди не сделали ничего, чтобы заслужить это? — Эйнис горячо встал на защиту подданных, которые не проявляли к нему ничего, кроме любви. — Пока что, — коротко бросил Мейгор. Эйнис недоумённо посмотрел на него. — Пока что? — Пока что они ничего не сделали, чтобы заслужить это. Пока что, — повторил Мейгор, — Опять ты о Вере? Я уже говорил тебе, что они не смели роптать на брак отца и наших матерей. С чего бы им начинать сейчас? — Потому что так устроен мир, Эйнис. Мир сильных и слабых. Вера сильна, она имеет влияние в каждом королевстве, кроме Севера, и даже содержит армию в самих стенах Королевской Гавани, — Мейгор в очередной раз повторил ту же речь, которую Эйнис слышал уже слишком много раз. — Тем более нет причины править как тиран. Они повиновались при нашем отце. Если я продолжу в том же духе, они не станут задавать вопросов, — вновь отмахнулся от доводов брата Эйнис. Да, у Веры были Воинственные Сыны и Честные Бедняки, рассеянные по королевству. Но что с того? Они соблюдали Королевский Мир и подчинялись королевским указам. Семьсот их рыцарей в Королевской Гавани помогали Городской Страже и даже снижали преступность. А Честные Бедняки кормили и лечили людей на улицах, также помогая своим братьям. — Они повинуются лишь потому, что жив наш отец, Эйнис, — Мейгор чеканил каждое слово. — Его воля и тень Балериона — вот на чём держится Королевский Мир. Я проливал кровь, чтобы этот мир стоял. Готов ли ты сделать то же самое? — Ты слишком много времени проводишь на Драконьем Камне, — уклончиво ответил тогда Эйнис. — Поезжай со мной в следующую поездку, и ты увидишь всё своими глазами. Мейгор лишь тяжело вздохнул. — Я лишь хотел сказать, Эйнис, что тебе стоит иметь четкий план. Твой черед может настать раньше, чем ты думаешь, а мир куда более жесток, чем тебе кажется. Мейгор отступил, и Эйнис неуверенно кивнул. — Разумеется, valonqar (брат). Я обдумаю это и поделюсь мыслями. Так что насчёт поездки? — Обыграй меня в этом раунде, и я подумаю, — с мимолётной улыбкой ответил младший брат. *** Тот разговор состоялся много лет назад, но он был не единственным. Мейгор задавал ему похожие вопросы несколько раз с тех пор, как они впервые встретились на Драконьем Камне, но теперь всё ощущалось иначе. «Может, потому что он стал старше?» — первоначально подумал Эйнис, но тут же отбросил эту мысль. Нет. Всё дело было в том, что Мейгора больше не было рядом. Раньше Эйнис мог бесконечно откладывать государственные заботы на потом, зная, что всегда может спросить совета у брата. Теперь же он остался один, а отец уже открыто говорил о собственной смерти. «Мне следует начать планировать», — подумал Эйнис, прежде чем его внимание привлёк оклик. — Эйнис! — характерный голос отца вернул его к ужину, и Эйнис наконец очнулся. — Ч-что? Прости, я задумался, — поспешно сказал он и заметил, что все за столом смотрят на него, даже маленький Визерис смотрел на него с любопытством. — Ты надолго завис, но думаю тебе пора возвращаться в свою усадьбу. Солнце скоро сядет, — сказал отец, и Эйнис тут же согласился. — Конечно. Попрощайтесь с дедушкой, дети, — сказал он, пока Рейна и Эйгон поднялись, чтобы обнять деда. Визерис тоже подошёл и обхватил ногу отца. — Спокойной ночи, дедушка! — хором сказали двое старших, и Эйнис кивнул. «Вот чего я хочу», — с улыбкой подумал Эйнис. *** — Доброго утра, Ваше Величество. Надеюсь, день благоволит вам, — прозвучало под сводами тронного зала. Гость говорил на ломаном высоком валирийском, и Эйнис поморщился от его чудовищного произношения. «Типичный браавосиец», — с неодобрением подумал он. Браавос веками кичился своим неповиновением Старой Валирии. Намеренно исказить благородный язык предков для них было лишь очередным способом проявить дерзость. — Сегодняшний день благоволит мне, Корвио из дома Нарталосов. Теперь говорите, зачем прибыли, — отозвался его отец, восседая на Железном Троне. Отец намеренно принял сына Морского Владыки Браавоса именно здесь. Статус гостя требовал приёма, но король не желал казаться слабым. Он возвышался на Железном троне, окруженный сотней воинов и всей Королевской Гвардией. Браавос всегда относился к Таргариенам с пренебрежением, и отец давал ясно понять: они не ровня, и Вестерос не склонится перед их спесью. Браавос был печально известен своим пренебрежительным отношением к дому Таргариенов, и его отец дал ясно понять: они не слабы, а Браавос им не ровня. — Мы прибыли, дабы просить вас о вмешательстве. Драконья кровь бесчинствует на Востоке, и мы более не намерены терпеть, — произнёс невысокий темноволосый мужчина. Эйнис был возмущён этим оскорблением в адрес брата. — Я отказываюсь вмешиваться в дела Эссоса, — мгновенно отрезал отец. В зале повисла тишина. Все взгляды устремились на короля, и Эйнису стало не по себе при мысли, что однажды этот груз взглядов ляжет на его плечи. — Простите, Ваше Величество? — Корвио явно не ожидал столь резкого отпора. — Но он ведь ваш сын. Он терроризирует города Эссоса лишь потому, что вы сами отправили его туда. Тон браавосийца изменился, став настолько вызывающим, что даже кроткий Эйнис ощутил гнев. «Какая наглость», — подумал Эйнис. Требовать чего-то от Эйгона Завоевателя? Да ещё будучи гостем? Это было возмутительное оскорбление, особенно когда они пришли вымаливать вмешательство. — Терроризирует города? — в голосе отца зазвенел яд. — Вы должно быть говорите об уничтожении дотракийских орд? Я считаю вам следует восхвалять его, а не предъявлять мне требования. — Мы признательны за разгром дикарей, — холодно ответил Корвио, — но дальнейшее присутствие принца в регионе недопустимо. Я говорю от имени Браавоса, Лората и Мира. Наши города не желают видеть его в Эссосе. Как и многие другие знатные лорды Вестероса, Эйнис следил за действиями Мейгора в Эссосе. Вести о каждой битве доходили до Вестероса, лишь приумножая славу брата. Особенно когда битвы выигрывались без помощи дракона. Эйнис даже пытался тайно помочь брату. Во время своей недавней поездки на Север он оставил северным лордам несколько тонких намеков. Ничего такого, что указывало бы прямо на него, но несколько лун назад из Белой Гавани вышли корабли, которые, без сомнения, доставили груз его брату на восток. Тем не менее, Эйнис чувствовал себя оскорбленным за брата. Мейгор приложил немало усилий, чтобы успокоить Вольные города. Он публично заявлял, что не будет использовать Терракса против их войск, чтобы развеять страхи перед возрождением Старой Валирии. «Хорошо», — с улыбкой подумал Эйнис. Если бы брат выбрал остаться на Востоке, он конечно расстроился бы, но Мейгор уже не раз заявлял ему, что хочет помочь ему править. Однако нельзя было отрицать, что его масштабная деятельность в Старом Андалосе вызывала некоторое беспокойство у Эйниса. — В таком случае, — отрезал отец, взмахом руки обрывая посла, — несите свои жалобы ему, а не мне. Сын Морского владыки побагровел от ярости и круто развернулся. Эйнис провожал его взглядом, и в груди его росло дурное предчувствие. Браавос обладал практически бездонной казной и множеством союзников, а его отец только что загнал их в угол, и Эйнис не мог отделаться от мысли, что король только что сделал большую войну в Эссосе неизбежной.