Мейгор Жестокий... или нет?

Мейгор XVIII 32 год от З.Э.   «Ко мне», — мысленно скомандовал я, с облегчением покидая храм, где сегодня заседал конклав. У этих собраний не было постоянного места: принц каждый раз выбирал новое здание, и всем приходилось туда являться.   «Ещё одна реформа в копилку», — с усталостью подумал я, заметив на фоне закатного солнца знакомый чёрный силуэт Терракса. В последнее время таких идей у меня прибавилось. Признаться, я ожидал, что Пентос окажется куда более развитым, чем Вестерос.   В чём-то город и вправду ушёл вперёд: мощёные дороги, использование бетона, отлаженная бюрократия, свобода веры и процветающее искусство. Но в ином он катастрофически застрял в прошлом — и прежде всего в вопросе рабства.   Рабство было язвой этого мира. В этом я был убеждён всей душой. Помимо нечеловеческого обращения с людьми, оно попросту не окупало тех издержек, что накладывало на общество. Моё главное возражение было простым: рабство душит прогресс. Оно позволяет богачам лениво сидеть на мешках с золотом, точно упитанным котам. Они лишь расширяют поместья и множат число рабов вместо того, чтобы изобретать нечто новое, способное улучшить жизнь.   В Пентосе мне противостоял настоящий левиафан, пусть и не такой грозный, как в Волантисе. Здесь в оковах была лишь половина населения, а значит, у меня были союзники и даже магистры, готовые слушать. Но задача все равно оставалась титанической. Огромные поместья на Равнинах и в Старом Андалосе использовали те же методы, что и гискарцы восемь тысяч лет назад. Мелкие фермеры — двигатели аграрного прогресса — были давно вытеснены или уничтожены дотракийцами.   «Внедрять новые плуги и четырёхпольный севооборот — всё равно что зубы дракону вырывать», — с досадой подумал я, вспоминая напыщенных магистров, которых пришлось уговаривать. Мои союзники были хорошим началом, но впереди — бездна работы.   «Может, их убедят урожаи на моих землях», — вздохнул я. Я вложил немало сил в свои владения в Бархатных холмах и Старом Андалосе. Теперь оставалось лишь ждать, когда семена дадут плоды.   После битвы при Гоян Дроэ я буквально тараном проталкивал прогресс по всему Пентосу. Внезапное богатство и ещё большее влияние требовали применения — к немалому изумлению жены и друзей.   Они никак не могли взять в толк, зачем я трачу тысячи золотых на разработку «побрякушек и безделушек», как они выражались. Разумеется, им пришлось забрать свои слова назад, когда эти изобретения доказали свою гениальность и принесли первый доход. Но я всё отчётливее замечал ту глубоко укоренённую косность мышления, которой, казалось, был пропитан этот мир.   Уговаривать ремесленников, кузнецов, ткачей и учёных попробовать воплотить мои идеи было сущей мукой. Большинство попросту не видело смысла в переменах, поэтому каждый любознательный ум, что мне удавалось отыскать, ценился на вес золота. Так под моим руководством собралась целая армия мастеров.   «Моим сыновьям придётся покончить с этим застоем», — я широко улыбнулся, когда мой дракон коснулся расчищенной площадки перед храмом. Взбираясь в седло растущего не по дням, а по часам исполина, я перенёсся мыслями к семье, которую обрёл здесь.   Дракон стремительно набрал высоту и плавно взял курс на наше поместье. Я часто размышлял об отцовстве. В прежнем мире мне не выпало такого шанса, а в этом пришлось приложить немало усилий, чтобы избежать союза с одной весьма «бесплодной особой». По-настоящему я задумался о детях лишь недавно.   И вот теперь моя семья растёт. Первому сыну, Дейрону Таргариену, уже исполнилось два года. С именем вышло удачно: я хотел называть детей в честь успешных королей-драконов, и, к моей радости, отца Ширы тоже звали Дейроном. Так я и традицию соблюл, и заработал немало очков в глазах супруги.   Мне даже приходила в голову безумная мысль — взять Дейрона в небо на Терраксе сразу после рождения. Хотелось, чтобы он с первым вздохом ощутил вкус своего предназначения. Но разум вовремя взял верх. Мне предстояло быть ещё более осторожным, чем моя мать в моём собственном детстве. Мы находились на чужой земле, и хотя я обзаводился союзниками и друзьями, это всё равно не шло ни в какое сравнение с Драконьим Камнем или даже Королевской Гаванью.   Моего второго сына я назвал Бейлоном, в честь Весеннего Принца. Я молил всех богов, чтобы они с братом были так же неразлучны, как Эймон и Бейлон из не случившегося будущего. В этом мире семья значила всё: если кто-то не твоя кровь, его преданность никогда не может быть гарантирована полностью. Потому я молился всем богам, которые только есть, чтобы мои сыновья выросли сильными и дружными.   Разумеется, я не собирался вверять их судьбу лишь воле богов. Мы с Широй уже давно составили планы их воспитания. В следующем году Дейрон начнёт учиться чтению, а я сам намеревался обучать всех своих сыновей ратному делу. Я надеялся, что совместные занятия сблизят их. Я не мог допустить, чтобы моя семья погрязла в междоусобицах. Не в этом мире.   Мир в котором я теперь жил, был полон боли и страданий. Мне предстояло стать лучшим родителем, чем я мог себе представить, чтобы уберечь детей от тех же пороков, что отравляли мир. Я должен был взрастить в каждом из сыновей стремление к совершенству и жажду величия. Я не позволю им прозябать — этого просто не должно случиться.   — Может, стоит спросить совета у матери? — пробормотал я вслух, пока Терракс стремительно приближался к особняку, который я теперь называл домом.   Мать была... непростым родителем. В ней кипела та энергия и целеустремлённость, которой так не хватало лордам Вестероса. Я буду воспитывать детей сам, но её совет не будет лишним. Главное — не подпускать её слишком близко к их обучению. Меньше всего мне нужно, чтобы под боком рос мой двойник из того самого «неслучившегося» прошлого.   — Спасибо, Терракс, — похлопал я его по чешуе после приземления. Утром я устрою ему настоящий полет. Мы засиделись в городе. Сквозь нашу связь я чувствовал, как дракон жаждет простора — ему, как и мне, не хватало свободы.       *** Тихо приоткрыв дверь в детскую, я замер на пороге. Вот ради таких мгновений и стоило затевать всё это. Шира прижимала к груди крохотного Бейлона, а у её ног сидел Дейрон, чей взгляд тут же вспыхнул при виде меня. Жена читала вслух, но замолчала, едва я переступил порог комнаты.   Я надеялся лишь взглянуть на них перед сном, но, кажется, мне повезло. Зря я так старался не шуметь, снимая доспехи и оставляя Тёмную Сестру в другой комнате: Дейрон судя по всему и не думал уставать.   — Продолжай, — улыбнулся я. Мне нравился звук её голоса, к тому же я знал: если сказка прервётся на самом интересном месте, то Бейлон не уснёт до рассвета.   — Очень смешно. Добрый вечер, муж, — Шира ответила мне усталой улыбкой. Последние два года выжали нас досуха: она дважды стала матерью, а я превратился в одну из самых влиятельных фигур Пентоса.   Трудно сказать, кому из нас приходилось тяжелее. Мои дни проходили в бесконечных разговорах с ремесленниками, инспекциях земель и спорах в Конклаве. Шира же разрывалась между сыновьями и библиотеками, выискивая магические фолианты и часами практикуясь со стеклянной свечой.   «Может, стоит поговорить с ней об этом», — мелькнуло у меня в мыслях, пока я прикрывал дверь и приближался к своей маленькой семье. Шира уже давно чересчур замкнулась в себе — ещё один пример того, как она пыталась искупить прошлые ошибки чрезмерной осторожностью. Ей стоило быть осмотрительней с окружающими, а не избегать их вовсе.   — Добрый вечер, Шира. Готовитесь ко сну? — спросил я, подходя к Дейрону и взъерошивая его короткие серебристые волосы.   — Не хочу спать! — упрямо заявил Дейрон, и мы с Широй тихо рассмеялись. Слышать его речь всё ещё было непривычно. Полноценные фразы пока давались ему с трудом, но он уже умел выражать свои мысли. В основном требования, но порой и вопросы.   — Да, готовимся ко сну, — подтвердила Шира, бросив на сына строгий взгляд. Я мог лишь представить, чего ей стоило целый день управляться с нашим упрямым двухлетним сыном.   — Может, ночной полёт на драконе тебя утомит? — предложил я Дейрону.   Его лицо мгновенно озарилось чистым восторгом.   — Дракон! Дракон! — закричал он, размахивая руками.   Я подхватил его на руки, но Шира остановила меня прежде, чем я успел сделать шаг к двери.   — Стражи, не могли бы вы выйти на несколько минут? — попросила она.   Те удивлённо взглянули на меня, я кивнул и они покинули комнату. Я невольно отметил, как ловко Шира воспользовалась новой системой времени, которую я недавно ввёл. Примечательно, что даже магистры, не питавшие ко мне особой симпатии, с готовностью приняли идею часов, стоило мне найти мастера, способного их изготовить.   Поиски были утомительными, но результат того стоил. Отсутствие точного измерения времени превращало планирование и встречи в мучение. Теперь же одного взгляда на башню, быстро растущую в центре города, или на грубоватые часы в нашем особняке хватало, чтобы определить время с достаточной точностью.   — В чём дело? — я повернулся к чем-то встревоженной Шире. — Что происходит?   — Я просто хотела поговорить. Слишком долго откладывала, а если дождусь твоего возвращения, ты будешь совсем без сил, — с недовольной гримасой ответила она.   Я вздохнул и осторожно опустил Дейрона обратно в колыбель.   Пододвинув стул из дальнего угла детской, я сел рядом с Широй.   — О чём ты хотела поговорить? — спросил я, переходя на андальский. Вся прислуга говорила на валирийском, а ей явно нужна была приватность. Андальский подходил для этого лучше всего.   Шира замялась, и я не смог сдержать вздох. После истории с Тианной и наставительной лекции моей матери она стала куда более сдержанной. Это сильно утомляло.   Я любил женщину, сидевшую передо мной, но у неё была дурная привычка — изводить себя за ошибки, реальные или мнимые. Когда Алисса отвергла её много лет назад, Шира замкнулась в скорлупе из чувства предательства. Позже, обретя уверенность здесь, в Пентосе, она впала в другую крайность — стала безрассудно дерзкой. Теперь же маятник качнулся обратно: она почти не общалась с людьми и практически во всём уступала мне.   Мой неодобрительный взгляд наконец заставил её заговорить. — Нам нужно поговорить о драконах, — мрачно произнесла Шира.   — О драконах? — я удивлённо поднял бровь. С чего бы этой теме вызывать такие терзания? — Если хочешь узнать о них больше — просто спроси, — начал я с улыбкой, но её нахмуренные брови заставили меня осечься.   — Дело не в самих драконах, а в том, кто их оседлает, — сказала Шира, и до меня наконец дошёл смысл её слов.   — Рейна Таргариен обрела вылупившегося дракона три недели назад — вот что тебя тревожит, — наконец сложил я пазл, и Шира лишь кивнула.   — У Рейны теперь есть дракон, в то время как у наших сыновей — нет, — развила она мысль. Я наконец понял, почему ей было так тяжело начать этот разговор.   — Ты думала, что я разгневаюсь услышав про это? — спросил я. Неужели она настолько боялась разговаривать со мной? До какой же степени мать подорвала её уверенность в себе?   — Нет, просто я не знала, как ты отреагируешь на мои опасения, — уже куда спокойнее ответила она.   — Увы, Терракс — самец, и яиц от него ждать не приходится, — заметил я. Шира сузила глаза.   — Почему мы не взяли с собой драконьи яйца? — в голосе Ширы прозвучала неподдельная горечь.   — Помимо того, что мы не смогли бы ни сохранить их, ни защитить? Его Величество и без того был в ярости. Кража яиц стала бы последней каплей, — я и сам раздумывал о том, чтобы прихватить яйца. Но главной заботой была их безопасность. У меня не было ни надёжного убежища, ни детей, которым можно было бы их вручить. Я рисковал либо потерять их, либо превратить в холодный камень.   Драконьи яйца отличались поразительной выносливостью: при подходящих условиях некоторые из них сохранялись десятилетиями. Но в Эссосе таких условий попросту не существовало. Мне потребовалось полгода, чтобы просто обзавестись особняком, который всё равно не годился для защиты такого сокровища.   — Тебя тревожит что-то ещё, — заметил я.   Шира выглядела глубоко расстроенной — это читалось во всём: в напряжённой позе, в потухшем взгляде.   — У наших детей нет драконов, Мейгор. И нет взрослого зверя, которого они могли бы оседлать, когда подрастут. Разве тебя это не беспокоит?! — наконец выпалила она.   — Конечно, беспокоит. Но я не позволю этому сломить нас — и тебе не следует, — отрезал я с некоторой суровостью. Бейлон, встревоженный резким голосом матери, завозился в колыбели.   — Как это может не беспокоить? Наши дети — Таргариены! Кровь Старой Валирии, всадники по праву рождения. А их кузены за морем выбирают себе драконов из твоих бывших владений, пока наших сыновей за закрытыми дверями поднимают на смех!   Теперь мне стало ясно, что на самом деле её гложет.   — Откуда ты знаешь, что говорят за закрытыми дверями? — спросил я, хотя ответ знал наперёд.   — Не меняй тему, Мейгор. Ты не глупец, — в её голосе появилась резкость. — Убеди меня, что у наших сыновей есть будущее как у драконьих владык, а не как у обычных магистров.   В этой язвительной нотке я вдруг узнал ту пламенную девушку, с которой подружился много лет назад.   — Хорошо. Я хотел рассказать всё, когда прибудет моя мать, но, видимо, придется сейчас, — вздохнул я, переводя взгляд на Дейрона. — Теперь, когда наше положение в городе упрочилось, я вызвал мать сюда. Она и так провела в одиночестве слишком много времени.   Я заметил, как Шира воспрянула духом. Раньше я боялся, что она возненавидит бесконечные поучения матери, но всё вышло иначе: Шира принимала каждое её слово слишком близко к сердцу. Это тревожило меня — взгляды моей матери были чересчур радикальны. Я намеренно держал её на расстоянии, отсылая обратно после рождения каждого из сыновей. Я надеялся, что без её влияния Шира смягчится. Ей не стоило возвращаться к беспечности, но и эта нынешняя аскетичность была ей ни к чему.   Чтобы жизнь не теряла смысла, в ней должна быть радость. Шира утратила это ощущение — вероятно под влиянием моей матери. Если даже её отсутствие ничего не изменило, то разговор неизбежен. Я уважал заботу матери, но Шира теперь была моей ответственностью, а не её.   — Я намерен попросить у неё разрешения пообещать Вхагар Дейрону, когда он подрастёт настолько, чтобы осознать значение этого шага, — произнёс я с неохотой.   Мне претили разговоры или мысли о смерти моей матери — в первую очередь потому, что я знал в каком году она умерла согласно книжной версии событий. Если судить по тем событиям, то моей матери оставалось всего двенадцать лет. Я понимал, что этот мир иной, но всё равно ловил себя на том, что время от времени подсчитываю дни. Она могла прожить и до ста лет — кто знает.   Подобные размышления тяготили, но сейчас без них было не обойтись. Притязания на дракона, которого ранее оседлал член семьи, — тема сложная и требующая осторожности.   Драконы нередко переживали своих наездников на десятилетия. А значит, каждый из них рано или поздно переходил к новому хозяину. Моя мать утверждала, что обычай назначать преемников уходит корнями во времена, когда наш дом был всего лишь малым драконьим родом Старой Валирии, однако Таргариены сохранили эту традицию.   Первыми кандидатами обычно были дети, затем внуки, потом племянники и так далее, пока все родственные линии не исчерпывались. После этого вступал в силу простой принцип: кто первый.   Это означало одно — сейчас я не мог дать Дейрону обещание. Решение принадлежало матери. Я был уверен, что она согласится, но сама мысль о разговоре вызывала тоску. Мысль о её смерти — тем более. Несмотря на всё, что она сделала, осложнив жизнь моей жене, я по-прежнему очень любил её. В прошлой жизни я уже терял близких и не желал повторения этой боли.   — Это касается Дейрона, но что насчёт Бейлона и других наших детей? — Шира успокоилась узнав, что дракон для Дейрона практически обеспечен, но будущее Бейлона и возможных детей оставалось туманным.   — Увы, Терракс — самец, и яиц у нас здесь нет, — повторил я.   — И это всё? — в её голосе прозвучало потрясение.   — Что ты хочешь услышать? Я надеюясь мой брат снимет с нас изгнание, и нам вновь откроется доступ к яйцам на Драконьем Камне, но я не могу такого пообещать, Шира. Возможно, нам повезёт, и Вхагар даст яйца, но и этого гарантировать нельзя, — вздохнул я. Она явно ждала большего, но мои руки были связаны. Оседлай я дракона вроде Пламенной Мечты, и таких проблем бы не было. Но Терракс оставался самцом, что подтвердили драконоблюстители.   В древних свитках Драконьего Камня упоминались редкие случаи смены пола у драконов — как правило, когда валирийские наездники надолго покидали родные земли. Я мог лишь гадать, но сомневался, что Терракс ощутит подобный зов, находясь менее чем в дне полёта от Камня.   — Хотя бы об этом не придется говорить, — печально промолвила Шира, и я ощутил ту же горечь. Мысль о том, что моим детям придётся сражаться с братьями, не сулила ничего хорошего.   — Будем надеяться, что брат одумается, — я поспешно отогнал эти мысли. Меньше всего мне хотелось поднимать меч на племянников. Но я обязан был готовиться к Танцу — Таргариен не готовый к войне, обречён.   — Будем надеяться, — повторила Шира, но тут за дверью внезапно поднялся шум.   — Что? — вырвалось у нас одновременно. Мы же велели страже оставаться прямо у двери.   «Неужели подрались?» — мелькнуло у меня, пока я передавал Дейрона Шире и направлялся к выходу. Та осталась сидеть, но внимательно следила за происходящим.   Распахнув дверь, я увидел одного из стражников в тёмно-серых доспехах, но почему-то без копья и меча.   — Что происходит? — спросил я с недоумением, и что-то в этом воине сразу показалось чужим — от манеры держаться до взгляда, скрытого в глубине глазниц шлема.   — Мейгор! — крикнула Шира у меня за спиной, и я мгновенно понял: дело дрянь. Она явно что-то заметила.   В следующее мгновение моя правая рука с сокрушительным треском обрушилась на шлем стражника. Рука отозвалась болью, но убийце досталось намного сильнее.   Стражник отлетел на несколько футов и растянулся на полу, но я уже не следил за ним — всё моё внимание приковала ослепительная боль в левой руке.   Я инстинктивно поднял её, когда закричала Шира, и лишь теперь осознал, что этим спас себе жизнь. Рука прикрыла шею, приняв на себя удар кинжала убийцы. Лезвие легко рассекло плоть и вошло почти до кости.   — Стража! — рявкнул я, шагнув из комнаты в коридор, но не увидел ни души. Три тела лежали вдоль стены, а с одного даже сняли доспехи.   Что...? — мелькнуло у меня, прежде чем взгляд вернулся к нападавшему. Тот уже поднялся на ноги и переложил кинжал из правой руки в левую.   — Мейгор! Яд! — донесся сквозь детский плач голос Ширы. И тут до меня дошло. Покушение. Меня пытаются убить!   — Perzys (Огонь)! — прошипел я сквозь стиснутые зубы.   Вместо алой струи из раны с рёвом вырвалось пламя. Кровавый поток превратился в ревущий факел, и коридор залило зелёным пламенем, что извергал Терракс.   — Зови стражу снаружи и держись за мной! — скомандовал я, чувствуя, как воин во мне одолел отца.   Ответа мне не требовалось. Я уже слышал, как Шира кричит в окно, перекрывая плач детей. Стража у особняка должна была услышать.   Захлопнув дубовую дверь детской, я остался один в пылающем коридоре. Пока я оценивал обстановку и пытался понять, что происходит, убийца уже поднялся и зашагал ко мне размеренным шагом. Кинжал был наготове, а из-под помятого шлема на меня смотрело всё то же ледяное, безразличное лицо.   Как бы это ни было странно, но я сам ринулся навстречу, сокращая дистанцию. Тёмной Сестры при мне не было, а оставлять этого человека один на один с дверью, за которой — моя жена и дети, я не мог. Придётся убить голыми руками.   Убийца был отлично подготовлен — он не дрогнул, когда я бросился на него со всей яростью. Я действовал на пределе сил, понимая, что время играет против меня: кровь продолжала хлестать из раны, и усталость могла настигнуть в любой момент.   Я приблизился, но первый удар нанёс он. Клинок вновь метнулся к горлу. Быстрый шаг назад спас трахею, но клинок распорол тунику, оставив на коже тонкую кровавую полосу.   Убийца словно обрёл второе дыхание и перешёл в наступление — его удары были столь точны и быстры, что подобного я не видел никогда. Лишь инстинкты отточенные часами тренировок с матерью и сиром Гавеном, спасали меня от верной гибели.   Я был крупнее убийцы, как и большинства людей, и потому в узких коридорах особняка моя подвижность оказалась скована. Я отступал, парировал, уворачивался как мог, изредка выплёскивая из раны снопы пламени, чтобы выиграть хоть миг передышки.   Я увлекал его дальше по коридору и краем глаза увидел, как Шира вышла из комнаты с Дейроном и Бейлоном.   Чёрт! Неужели стража не откликнулась?! — пронеслось у меня в голове, когда я уклонился от очередного удара по шее.   Существо с которым я сражался двигалось не как человек — смертоносная скорость и изящество не вязались с его мускулистым телом, заставляя меня лихорадочно искать выход. Он ускользал от захватов, а любое сближение оборачивалось уже не царапинами, а глубокими порезами на руках, ногах и груди.   Я чувствовал, как мышцы начинают слабеть. Пылающая кровь, возможно, нейтрализовала яд, но рана продолжала высасывать силы. Зелёное пламя рождаемое моей кровью, не причиняло мне вреда, но вместе с ним из меня вытекала жизнь.   Вариантов почти не оставалось. Увидев впереди развилку коридоров, я принял отчаянное решение. Рванувшись вперёд, я сам направил клинок в свою грудь — не в сердце, но наверняка задев что-то важное. з раны ударил фонтан изумрудного пламени, ослепив убийцу, и я наконец вцепился в него.   Наконец мне удалось схватить нападавшего. Воспользовавшись положением, я зажал запястье руки, что всё ещё вонзала в меня клинок, а другой обхватил горло убийцы.   Лже-стражник, похоже, осознал свою ошибку — он подсек мне ногу, и мы оба рухнули на пол. Пламя мгновенно перекинулось на ковры и гобелены, превратив пройденный нами путь в кромешный ад.   Почувствовав, что при падении моя хватка ослабла, убийца потянулся к ножу, всё ещё торчавшему у меня в груди, но я не позволил этому случиться.   Я отпустил его горло, продолжая сжимать запястье с клинком, и наконец рывком вырвал кинжал из своей плоти. Сцепившись на полу, я тщательно контролировал положение кинжала и каждое движение его рук, пока не воспользовался преимуществом в весе и силе.   Со всей мощью на какую ещё было способно моё слабеющее тело, я пригвоздил его руку к полу, отшвырнув кинжал в сторону.   Безоружный убийца был обречён. Я обхватил его голову обеими руками; он отчаянно сопротивлялся, целясь пальцами в мои глаза и открытые раны, стремясь причинить как можно больше боли напоследок. Но вскоре раздалась душераздирающая серия хрустов — череп не выдержал такого издевательства, и попросту раскололся от оказываемого давления, окатив меня густой кровью.   Я из последних сил боролся с желанием рухнуть на пол. На меня навалилась сильнейшая усталость, захотелось заснуть, но я знал, что если поддамся сну, то больше никогда не проснусь. Я видел, как зелёное пламя сменяется обычным, пожар начал охватывать весь коридор. Моё собственное пламя не могло спалить меня, но обычный огонь — запросто. Да и задохнуться было немудрено.   С трудом поднявшись, я побрёл вперёд. Магию огня я погасил — о яде можно было не беспокоиться. За мной тянулась кровавая полоса, пока я, пошатываясь, двигался к выходу.   Адское пламя наступало мне на пятки. Гобелены, ковры в коридорах вспыхивали как спички, и я уже чувствовал, как жар начинает лизать мне пятки.   — Принц Мейгор! — раздался крик в конце коридора, и я инстинктивно сжал кулаки. Если это ещё один убийца — мне конец. С одеревеневшими мышцами и сбившимся дыханием я не выдержу новой схватки.   Но судьба оказалась ко мне благосклонна: из густого дыма вынырнули трое стражников и потащили меня прочь из горящего особняка. Силы окончательно начали покидать моё тело — стражники буквально волокли меня по ступеням парадного входа.   Я услышал крик Ширы, когда стража вынесла меня наружу, и даже почувствовал тревогу дракона, но истощение полностью сковало тело, и я даже не смог ответить Шире.   Дыхание выровнялось, едва я закрыл глаза. Прохладный ночной воздух стал блаженством для обожжённой кожи, а голова покоилась на чьих-то коленях — должно быть, Ширы. Я сумел убить того, кто замыслил погубить меня и мою семью. Теперь ей предстояло не позволить ему добиться цели иным путём.