Иллюзия близости

Палец, будто и сам потерявший надежду, вяло скользил по безжизненным строчкам, карие глаза Сони, некогда полные любопытства, оставались пустыми. Страницы, усеянные словами, казались лишь набором случайных символов, лишенных всякого смысла. Бессмысленно до тошноты. Осознание всепоглощающей безысходности навалилось тяжелым грузом. С глухим, раздраженным выдохом Соня откинулась на спинку жесткого рабочего кресла, ее пальцы, словно по наитию, начали нервно прокручивать между собой шариковую ручку. Вдруг, как вспышка среди серой рутины, перед мысленным взором девушки вновь возникли зеленые глаза. Они уже стали частыми, почти навязчивыми гостями в ее мыслях, но сейчас к ним добавилась новая деталь: золотые кроны деревьев в темноте, из гущи которых, словно два загадочных омута, смотрели эти самые глаза. Ну конечно! Почему она не подумала об этом раньше? Поспешно схватив со стола небольшой лист бумаги, брюнетка быстро нацарапала: «Золотая улица». Кажется, разрозненные крупицы информации в ее голове наконец-то начинали складываться в единую, четкую картину. Затем, глубоко задумавшись и сведя брови к переносице, Соня провела короткую, но уверенную стрелку от последних слов и дописала: «Картинная галерея». Брови Сони нахмурились еще сильнее, образуя едва заметную складку. Все нити, казалось, вели к одному имени, но по какой-то странной, необъяснимой причине это никак не желало укладываться в ее сознании. «Лилит,»—осенило ее, и рука, повинуясь внезапному прозрению, добавила имя, протянув еще одну небольшую стрелку. Если ее догадки верны, то ситуация не упрощалась–она запутывалась еще больше, превращаясь в клубок противоречий. Соня взяла в руки листок, на котором только что писала. Бумага показалась ей неестественно плотной, почти картоном. Любопытство заставило ее перевернуть лист, и вот тогда все встало на свои места. Это была фотография. Та самая старая фотография Влады, где она была еще на несколько лет младше, которую не так давно показывала Лекс.  Уголки губ брюнетки невольно дрогнули, расплываясь в мягкой улыбке. Даже так блондинка не оставляла её. Влада всегда была рядом, косвенно, едва заметно, но неизменно. Какое-то странное чувство теплой волной разлилось по груди Сони, согревая изнутри. —Ну что, Шерлок Холмс, появились хоть какие-то зацепки?—Резкий, напористый голос подруги, Лекс, буквально ворвался в кабинет, рассеивая последние остатки мечтаний Сони. Шатенка, не дожидаясь ответа, шагнула ближе к столу.—Я дело этой блонды два дня искала,—она смерила взглядом раскрытую папку на столе брюнетки,—поэтому даже не вздумай говорить, что оно тебе никак не помогло,—закончила она с нотками надменности и грубой решимости. Из груди Сони вырвался тяжелый, усталый вздох. Она вновь перевернула фотографию, ее взгляд скользил по недавно выведенным словам, пока она что-то обдумывала. Шатенка, не дожидаясь ответа, словно полностью забыв о своем вопросе и интересе, быстро опустилась за компьютерный стол, ее пальцы уже привычно застучали по клавиатуре, набирая буквы. —Ну, дело и вправду не помогло,—голос Сони прозвучал чуть тише, с нотками неловкости. В ответ–лишь звенящая тишина, пронзенная холодным, бесстрастным взглядом Лекс. —Но мне кажется, Влада живет на Золотой улице,—поспешила она, ее взгляд вновь скользнул к фотографии, игнорируя едва заметную, хитрую усмешку, что появилась на губах шатенки при упоминании имени Влады.—Я видела ее однажды в парке после работы, да и вчера мы встретились возле библиотеки, что тоже на «Золотой». Лекс, казалось, лишь пропускала мимо ушей этот поток догадок, ее пальцы продолжали отбивать невидимый ритм по столу. —И я подозреваю, что Лилит пишет картины,—произнесла Соня, медленно проведя пальцем по имени, написанному на её на бумаге. —Что, прости?—Лекс подняла голову, ее взгляд был настолько скептическим, будто Соня только что заявила о путешествии на Луну пешком. —Это долго объяснять,—пробормотала Соня, скорее для себя, чем для подруги.—Не знаю, как это нам поможет, но кажется, это не просто ее хобби. Понимаешь, к чему я?—Ее карие глаза с надеждой впились в ошараженное лицо Лекс. Не дождавшись и тени понимания, брюнетка продолжила, понизив голос:—Кто-то продает картины в галерее анонимно. Какой идиот стал бы так делать, согласись? Это точно она. Но даже после этих слов, в глазах Лекс не появилось ни крупицы доверия. Тяжелый выдох сорвался с губ Сони, и она вновь, с нарастающим отчаянием, попыталась подтолкнуть подругу к своей мысли: —А это значит, что она на этом зарабатывает,—медленно, по слогам протянула Соня, давая подруге время переварить каждое слово.—Здесь что-то не сходится. —О чем ты?—вопрос Лекс прозвучал отстраненно, почти равнодушно, словно ее мысли витали где-то далеко за пределами их кабинета.  Соня с трудом подавила раздражение, поражаясь непробиваемой стенке непонимания, что встала между ними. —Скажи мне,—терпеливо, но с нажимом произнесла она,—какой адекватный дилер посвящал бы всю себя искусству?—Ее брови взметнулись вверх, подчеркивая абсурдность ситуации.—Ее новые картины вывешивают каждую неделю. Реакция Лекс была пугающе безэмоциональной, до ужаса безучастной. —Я не знаю,—ответила шатенка, пожав плечами.—Мне кажется, ты лезешь уже не в свое дело. Ты должна лишь привести нас к складу,—холодно отрезала она, демонстративно переводя взгляд обратно к монитору компьютера. Это стало последней каплей для брюнетки. Соня, скрепя сердце, задала вопрос, который казался ей не просто важным, а до неприличия очевидным: —А если никакого склада и нет? Густая, давящая тишина пропитала воздух, ещё больше раздражая Соню, но Лекс, казалось, либо не замечала ее, либо полностью игнорировала. Она лишь негромко хмыкнула, ее голос остался таким же отстраненным: —Тогда наше начальство разберется с ней иначе. Тонкие пальцы Лекс порхали по кнопкам клавиатуры, этот монотонный звук, казалось, издевательски доводил Соню до предела. Но девушка понимала: пытаться переубедить или начинать открытый конфликт–бессмысленно. В какой-то степени Лекс была права. Это не ее проблема. Она вообще не должна была об этом думать. У нее есть четкая задача, которую она должна выполнить. И всё. Ее догадки ни к чему не приведут. А если и приведут, то она все равно ничего не сможет сделать. Наверное, она бессознательно пыталась отбелить репутацию Лилит, остановить эти поиски. Но почему? Соня понимала, но упрямо не хотела признавать: она не хотела делать Владе больно. Совсем не хотела обманывать ее. Не хотела ее использовать. Но… разве у нее был выбор? Конечно, нет. Черт, это даже смешно… —У вас сегодня опять свидание?—на удивление спокойный, лишенный привычной ехидной усмешки, голос Лекс разрезал тишину. Соня не сразу осознала, что ее взгляд мертвой хваткой вцепился в настенные часы. Она не видела медленно движущихся стрелок, не замечала ничего вокруг, просто смотрела сквозь. На вопрос подруги она лишь слабо кивнула, будто по велению каких-то высших сил. Больше вопросов не последовало. Мысли Сони уже парили далеко за пределами душного кабинета, отчетливо вырисовывая в воображении чужие зеленые глаза и яркие, словно драгоценные камни, вставки разноцветного стекла, искрящегося на солнце–витражи. На самом деле, Мост Желаний, где они договорились встретиться, привлекал брюнетку не столько своей архитектурой или обычаем, сколько предвкушением встречи с той, кто будет там ее ждать.  *** Холод Золотой улицы вгрызался в тонкую кожу, заставляя толпы мурашек пробегать по ней ежесекундно. Осень теперь полноценно властвовала, её ледяные пальцы пробирались под тонкую ткань водолазки, бессильной согреть тело блондинки. Впрочем, это было не так важно. Этот странный, почти безрассудный порыв встретиться на озере сейчас казался до абсурдного глупым и опасным. Что она творит? Почему так безумно, неудержимо тянется к брюнетке, забывая о собственной безопасности? Влада её не знает. Совсем. Лишь имя и возраст. Но почему-то искренне верит карим глазам, гипнотизирующим своей глубиной, и мягкой улыбке, что постоянно расплывается на чужих губах. Почему-то хочет видеть Соню вновь и вновь. Каждый день. Ежесекундно. Это было ненасытное желание, обжигающее все внутренности блондинки. Глупо. Как же всё это глупо! У неё есть Ева! Ну, или была… Но всё же!  Это почти предательство. Пусть Евы нет уже больше месяца, пусть её призрак лишь незримой тенью бродит по углам сознания, она навсегда останется в сердце Влады. Должна оставаться… Но даже разум не был способен остановить этот неумолимый порыв сердца, что дико билось в груди, требуя свободы. Иначе она просто сойдет с ума. Дома, запертая в четырёх стенах скорби. На кладбище, среди гранита и обломков чувств. Где угодно, если вдруг больше не увидит Соню.  В тот день, когда глаза напротив, проникающие в самую душу, пристально наблюдали за Владой, когда резкий, терпкий запах табака ударил в нос, девушка будто проснулась. Будто ожила, вдохнула полной грудью. Впервые с кем-то заговорила после смерти Евы, кроме Лилит. В тот день брюнетка, не осознавая этого, спасла Владу. Спасла от удушающих собственных мыслей и терзаний. Спасла от липкой, всепоглощающей скорби, которая грозила забрать её целиком. От ужасных, затягивающихся алых нитей на запястьях. Она больше не брала в руки острый металл, чей ледяной холод, казалось, навсегда въедался в кожу блондинки. Может, поэтому её руки всегда были такими холодными… С Соней стало светлее. Её теплое, невесомое дыхание опаляло, оставаясь на теле приятным жжением. Но блондинка не верила в происходящее. Ей казалось, что её мозг придумал брюнетку. Что её на самом деле нет, а Влада так отчаянно пытается пережить потерю, создавая призрак утешения, иллюзию. Что это всего лишь хитрый, но коварный защитный механизм. Поэтому тогда, в тот самый момент острого сомнения, она коснулась её плеча, проверяя реальность. Чужое тепло обжигало, словно поток раскаленного солнца, прогоняя мрак и давая понять, что брюнетка настоящая, живая, а не лишь плод воспаленной фантазии. А в последнюю встречу её рука сама невольно потянулась к чужой, словно притянутая невидимым магнитом. Она не смогла себя контролировать, удержать этот внезапный, глупый порыв, которому не получалось противостоять. И теперь из-за этого ей до нелепого сильно, нестерпимо хотелось обнять брюнетку при встрече, просто раствориться, слиться с чужим телом, стать частью ее тепла. Но Влада не может так поступить. Это слишком. Она знала, что так нельзя. Её прошлые касания и так были чересчур неосторожны, слишком откровенны. Блондинка ни в коем случае не хотела бы спугнуть, оттолкнуть своим отчаянным, ненасытным желанием хрупкое, только что зародившееся доверие Сони. Но… попытаться взять за руку… Почему бы и нет. Это был скромный, но смелый шаг, который она могла себе позволить. Её ноги прекрасно знали путь, ступая по нему уверенно, пока сознание Влады блуждало в водовороте мыслей. Перед ней стали мерцать яркие витражи зданий, ловящие последние лучи заходящего солнца и раскрашивающие асфальт в призрачные узоры,–верный знак, что она уже совсем близко к озеру. Блондинка не обращала внимания на пронизывающий ветер. Сейчас он был для неё таким пустяком, лишь легким фоном к внутренней буре. Она вышла из дома, немного не рассчитав время, и теперь ускоряла шаг, ощущая, как каждая секунда утекает сквозь пальцы. Договаривались встретиться в пять. Черт. Она опаздывала. Руки, несмотря на то, что были спрятаны глубоко в карманы брюк, онемели от холода, но Влада почти не обращала на это внимания. Лишь мелькнула мимолетная мысль: «Стоило взять кофту…»—но она тут же растворилась, вытесненная нарастающим волнением. Блондинка, уставившись под ноги и пытаясь унять стук собственного сердца, чуть не столкнулась с человеком, что будто из ниоткуда вырос прямо перед ней. Равновесие всё же полностью удержать не удалось, и она пошатнулась, но её запястья были в тот же миг надежно схвачены чужими руками. Их тепло, обжигающее даже сквозь ткань водолазки, мгновенно пронзило её, не давая упасть. Карие глаза. Глубокие, сияющие. Это была Соня. Она мягко, чуть виновато улыбалась Владе, и блондинка почти была уверена, что кровь предательски приливает к её лицу и ушам, окрашивая их в нежный румянец. —Ты не замерзнешь?—обеспокоенно спросила брюнетка, в её голосе отчетливо читались забота и мягкость. Взгляд Сони скользил по лицу девушки напротив, внимательно, почти нежно, ища в нем какой-то отклик на свои слова. Блондинка неровно выдохнула, пытаясь привести сбитые в кучу мысли в порядок. Косясь на руки Сони, до сих пор нежно, но крепко сжимающие её запястья, Влада ответила, немного виновато улыбаясь: —Мне… мне казалось, что на улице не так холодно. В ответ лишь ещё более теплая, понимающая улыбка на лице Сони, после чего она неловко отпустила запястья блондинки. Ощущение её тепла еще долго оставалось на коже, фантомным жжением. —Я опаздывала, решила не возвращаться за кофтой,—быстро проговорила Влада, желая хоть чем-то наполнить повисшую между ними тишину, которая теперь казалась оглушительной. —Я бы тебя подождала,—ласково, без единого упрека отозвалась брюнетка. Эта неожиданная, почти интимная откровенность смутила Владу, заставляя её сердце забиться еще быстрее. Глаза напротив, глубокие и внимательные, загорелись возникшей идеей. —Постой,—голос прозвучал уверенно и твердо, не терпя возражений, пока его обладательница стягивала с себя кожаную куртку–привычный предмет её гардероба, отдающий табаком и уютом.—Возьми. Зеленые глаза Влады, широко распахнутые от изумления, вопросительно взглянули в карие, будто сомневаясь в серьезности сказанного брюнеткой. Блондинка слабо, почти инстинктивно, мотнула головой в отказе, чувствуя, как щеки обдает жаром. —Это не предложение,—тон Сони стал в какой-то степени даже грубым, но этим она хотела показать лишь свою непреклонность. Она не шутила.  И блондинка это поняла. В голосе Сони не было ни тени сомнения, только решимость. Она не стала припираться, лишь послушно, почти порывисто, выхватила из рук Сони предмет одежды. Мягкая кожа куртки мгновенно согрела руку одним лишь прикосновением к ней, а когда Влада натянула её на себя, ощутила волну тепла–чужого, но такого желанного. Так действительно было несравнимо теплее, не только для тела, но и для души. —Здесь всё так же,—спокойно, почти буднично заявила брюнетка, убедившись, что Влада теперь не замерзнет, и повернувшись лицом к Озеру Желаний, чья зеркальная гладь слегка подрагивала под ветром. —Да,—мечтательно протянула блондинка, её взгляд скользнул по знакомым очертаниям берега, а затем она шагнула к мосту, чувствуя необъяснимую легкость.—Пойдем? Ответа не требовалось. Соня уже следом, словно тень, шла за Владой, что очень позабавило девушку. Это было так естественно, так правильно–видеть её рядом, ощущать её присутствие. Они прошли на середину моста, где ветер казался чуть сильнее. Блондинка бывала здесь и раньше, но всё так же завороженно, словно впервые, разглядывала витражные бортики моста. Каждое стекло–крошечный фрагмент калейдоскопа, переливалось по-своему под закатным солнцем, которое уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Яркие и искрящиеся, словно драгоценные самоцветы–изумруды, сапфиры, рубины и аметисты–они вплетались своим светом друг в друга, только дополняя, создавая причудливые узоры и сотни различных оттенков. Здесь и вправду было волшебно. И совсем так же, как и на той картине–тихо, светло и уютно. Влада оперлась локтями на прохладные чугунные борты моста, её примеру, спустя мгновение, последовала и Соня, чье плечо едва ощутимо коснулось её собственного. Они молчали. Сейчас не нужно было слов, пустые фразы казались лишними. Хотелось лишь бесконечно наслаждаться этим моментом: цветными, танцующими бликами от стекол, что отражались в воде озера, легким шумом ветра и мягким присутствием друг друга. Тихо и спокойно. Именно так было на душе обеих девушек в эту самую секунду.  —О чем ты думаешь?—тихо, почти шепотом спросила Влада, ее голос еле слышно дрогнул, словно она боялась нарушить магию момента, побеспокоить, ворваться в чужие мысли.  Ах, если бы она знала, что уже давно засела там, прочно и безнадежно. —О том, что хочу загадать желание,—так же тихо отозвалась брюнетка, её рука тем временем блуждала по карману брюк, ища что-то внутри. —И какое же?—с искренним интересом, почти с детской наивностью, спросила Влада. Это вновь был невольный импульс, которым сейчас хотелось полностью поддаться, отпустить себя. Зеленые глаза, чуть расширившиеся от любопытства, вновь скользнули к карим. Влада часто думала о них и пришла к мысли, что для неё они не просто карие, а кофейные. Точно того же глубокого, манящего цвета, что и утренний ароматный напиток, который Лилит всегда готовила. И это осознание отчего-то грело душу, наполняло её чем-то давно знакомым и родным, делая глаза Сони еще прекраснее, ещё глубже. —Хочу снова сюда вернуться. С тобой,—чуть громче и увереннее, словно поставив точку, ответила брюнетка, найдя в кармане два «медных» и протягивая один блондинке. Вновь эта откровенность. Она обрушивалась на Владу новой волной, сводила её с ума. Она перекрывала кислород, не давая сделать полный вдох, и заставляла сердце бешено колотиться о рёбра. Она жаром отзывалась на щеках блондинки, окрашивая их в густой, обжигающий румянец, и каким-то особенным, невыносимо сладким чувством в сердце. Девушка неуверенно протянула руку Соне, её движения были осторожны, как будто она боялась спугнуть что-то хрупкое. Она забрала у той один «медный», ощущая прохладу металла, и слегка, едва ощутимо задела кончики чужих пальцев, что пламенем отдавали на её собственных. Блондинка всё это время не разрывала зрительного контакта с Соней, тонула в глубине её глаз. Она не знала, как реагировать на сказанное, на этот прямой, отчаянный запрос, но уголки губ сами, против её воли, поползли вверх, в слабой, нежной улыбке. Её взгляд быстро, почти жадно метнулся к губам брюнетки. Это должно было продолжиться не дольше секунды, честно. Но почему-то Влада не могла перестать смотреть, оторваться от созерцания чужих губ–чуть приоткрытых, таких манящих и таких желанных в эту секунду.  Чужая улыбка сводила с ума. Соня уже не смотрела на девушку, но всё равно улыбалась, её взгляд был устремлен куда-то вдаль, на горизонт. Всплеск воды, легкий и хрустальный, дошел до сознания блондинки, опьяненного чужой красотой и собственными безумными желаниями. Он вырвал её из оцепенения. Влада сильно зажмурила глаза, вбирая в себя дрожащий воздух, вдохнула, и выдохнула несколько раз, лихорадочно повторяя про себя слова своего желания, и тоже бросила свою монету в воду, надеясь, что магия этого места и сила её желания будут сильнее любого страха.  —Что ты пожелала? Думаю, будет честно узна...—голос брюнетки, мягкий и любопытный, повис в воздухе, оборванный на полуслове. Его прервал другой, словно вырвавшийся на свободу, взволнованный до дрожи и почти непозволительно уверенный. —Хочу тебя поцеловать. Влада смотрела. Долго смотрела в глаза цвета кофейной гущи, не отрываясь, застыв. Она видела в них испуг, почти животный страх, мгновенно вспыхнувший и застывший в зрачках. Ей отчаянно, до боли, хотелось перемотать время назад, и сделать всё, чтобы только не произносить эту глупую, необдуманную фразу. Попытаться унять в себе это пылающее, жгучее желание и навсегда заставить сердце больше не чувствовать. Ничего. Как минимум, к этой брюнетке.  Секунды шли мучительно долго, растянувшись в вечность. Девушка слышала дыхание брюнетки, сбившееся и обрывистое, рваные, судорожные вздохи, которые лишь усиливали собственную панику. Она молилась, чтобы всё это скоро закончилось, свелось к глупой шутке, к неудачной попытке сблизиться, к чему угодно, только не к тому, что Соня уйдет. Навсегда уйдет из жизни Влады, растворится в сумраке, не оставив даже призрачной возможности себя найти. А блондинка была уверена, что так и будет. Иначе и быть не мо… —Так поцелуй,—эхом, оглушительным ударом, разнеслось в голове Влады. Её голос прозвучал как вызов. Это было правдой? Ей не послышалось? Соня говорила немного нервно и неуверенно, её страх никуда не делся, он всё ещё читался в глубине её глаз, но… она это сказала. Значит, это было обдуманно? Или она тоже поддавалась эмоциям, как и блондинка, в этом порыве, в этом безумии? Тяжелый, рваный выдох вырвался из груди Влады. Слова брюнетки не стали облегчением. Они будто только всё усложняли, заставляя каждую клеточку тела напрячься до предела. Несмотря на незаметно подкравшийся вечер и леденящие порывы ветра, волна жара окатила Владу, мгновенно испаряя последние остатки прохлады. Ей стало невыносимо душно, воздух стал густым, тяжелым. Внутри всё пылало и горело, выпуская на волю безумный поток чувств. Но всё это было таким волнительным и долгожданным, таким эйфорическим, что такие пустяки, как жара или сбившееся дыхание, еле смущали блондинку. Они просто растворялись в этой буре эмоций, не имея никакого значения. Её сердце невольно, судорожно екнуло, когда чужое лицо приблизилось к её собственному, сокращая лишнюю, абсолютно ненужную дистанцию. Этот барьер, казалось, тянулся целую вечность, но теперь он таял, исчезая с каждым миллиметром. Влада чувствовала, как внутри всё сжимается и одновременно разрывается от предвкушения. Хотелось кричать, кричать от закипающего желания и нетерпения, что пульсировало в каждой жилке. Хотелось жадно впиться в чужие губы своими, без остатка отдаться этому порыву и стать единым целым, слиться, раствориться. Так почти и произошло. Последние миллиметры между ними исчезли, будто их никогда и не было. Блондинка поддалась вперед своему безудержному порыву, и её губы наконец-то настигли губы брюнетки, коснувшись их мягко и нерешительно, а затем слились в поцелуе. Они показались ей ещё мягче, чем она могла бы представить. В животе вспорхнул целый рой бабочек, они разлетались повсюду, облепляли собой каждый орган, каждое нервное окончание, заставляя мир кружиться. Чужие руки невесомо, но всё же ощутимо легли на плечи Влады, их тепло прожгло ткань куртки, проникая до самой кожи, а собственные ладони, словно зачарованные, потянулись к лицу Сони, обхватывая его, ощущая нежную кожу. Обжигающий жар чужого тела ещё больше сводил с ума, совершенно лишая рассудка. Может, они стояли так часами, забыв обо всем, жадно глотая воздух в коротких, рваных перерывах между поцелуями, которые становились всё глубже и требовательнее. А может, всего пять минут. Время замерло, свернулось в тугой клубок, мир сузился до двух тел, двух дыханий, двух жадно ищущих друг друга губ. Но это не важно. Важно, что сегодня, возвращаясь домой по холодным улицам, в чужой кожанке, пропитавшейся ароматом табака и теплом Сони, Влада совершенно не думала о Еве. Ни тени скорби, ни призрака печали не осталось в её сознании. Только эйфорическая радость, беззаботная и чистая. Она не грустила, она дышала полной грудью, наслаждаясь этим вечером, который заполнила собой лишь одна Соня, ставшая её спасением, её светом, её самым горячим, необузданным желанием. Немного сжимаясь от холодного воздуха, что теперь пробирался даже сквозь теплую куртку, обдувая тело неприятной зябкостью, Влада машинально, по-хозяйски, как будто эта черная кожанка уже давно была её собственной, засунула руки в глубокие карманы. Жест был почти инстинктивным, рожденным из недавнего тепла и близости, которая теперь казалась таким далеким эхом. На удивление, в одном из карманов она нащупала что-то. Поначалу показалось, что это просто скомканный мусор–фантик, старый чек. Достав его, Влада разгладила потертый, мятый лист. Это оказался конспект, написанный чуть неровным почерком Сони, полный заметок о совах, который она готовила ко встрече с Владой. Блондинка невольно улыбнулась, разглядывая очаровательную небрежность почерка брюнетки, чувствуя легкое, приятное покалывание в груди. Но улыбка застыла, а затем медленно сползла с её лица. После конспекта она нащупала в кармане что-то ещё. Не «мусор», а аккуратно сложенный небольшой лист плотной бумаги. Дыхание Влады замерло. Предчувствие, липкое и неприятное, кольнуло под ребрами. Это была… фотография. Ее собственная. Фотография самой блондинки, сделанная лет в пятнадцать. Непонимание, тяжелое и давящее, застыло на лице Влады, а по спине, словно ледяные иглы, прошел холодный, отвратительный укол страха. То теплое чувство, что никак не хотело отпускать девушку с самого вечера, что наполняло каждую её клеточку, в миг испарилось, будто его и вовсе не было. Только что горевшие щеки похолодели, а пульс, до этого ровный и счастливый, начал отбивать тревожную дробь. Откуда, ради всего святого, это фото у Сони? Как она могла его получить? Какая-то странная, иррациональная сила, смесь ужаса и непреодолимого любопытства, сподвигла блондинку перевернуть бумагу. На обороте, написанные тем же чуть неровным почерком, были короткие слова, соединенные стрелками: «Золотая улица, картинная галерея, Лилит». Только одно в этом наборе слов не давало покоя. Не просто не давало покоя–оно кололо, жгло, разъедало сознание. Лилит. Имя, которое было призвано дарить тепло, уют и ассоциации с ароматным утренним кофе, теперь превратилось в символ нарастающего ужаса и предвестника чего-то неизвестного.