Иллюзия близости

Глупая улыбка никак не хотела сходить с лица. Волна чувств и эмоций накрывала девушку, переливаясь всеми оттенками восторга, смятения и нежности. И все они были об одном. О ней. Об одной. О Владе. О блондинке, чье мимолетное касание пальцев до сих пор отзывалось нежным трепетом на щеках, чьи зеленые глаза горели и пылали новым, ранее неведомым для брюнетки чувством, чьи губы, казалось, совсем недавно касались ее собственных. Водоворот сладостного наслаждения безжалостно захватывал Соню с большей силой, когда она мысленно возвращалась к блондинке, вновь и вновь переживая вчерашний вечер. Такое явное изменение подруги–невесомая легкость в движениях–не могло ускользнуть от пристального взора Лекс. С самого утра шатенка исподтишка наблюдала за не сползающей с лица девушки улыбкой и, кажется, уже с трудом сдерживалась, чтобы не отпустить какой-нибудь комментарий в сторону поведения брюнетки. —Случилось что-то хорошее?—спросила Лекс, с очевидной издевкой. Но Соня будто не услышала, лишь отдаленно выдохнула: —Что? Мысли брюнетки сейчас обитали совсем в другом измерении, далеко за пределами этого кабинета. Они парили где-то рядом с Владой, бережно вспоминая вчерашние события, вновь и вновь проживая каждый момент. —Ты вся светишься,—таинственно протянула Лекс, лукаво поглядывая из-за монитора своего компьютера на Соню, подавшись немного вперед. Брюнетка лишь неуверенно хмыкнула, пожимая плечами, но шатенка не собиралась так просто отступать от волнующей темы. —А ну-ка, рассказывай,—почти приказным тоном сказала подруга, всё также хитро улыбаясь. Соня чувствовала пронзительный взгляд на себе, но старалась избегать чужих, слишком пытливых глаз. Ей казалось, что шатенка могла прочесть в них все, узнать слишком много, понять то, чего не должна была понимать. А брюнетка этого отчаянно не хотела, ведь тогда ей придется признать одну простую истину, которая упрямо сопротивлялась осознанию в её голове. —Ты влюбилась,—это не было вопросом. Шатенка протягивала слова тягуче и медленно, но с такой непоколебимой уверенностью, будто внушала эту мысль самой обладательнице карих глаз. Улыбка лишь сильнее расцвела на лице Сони. Она понятия не имела, как реагировать на столь прямолинейное заявление подруги, но её тело, казалось, жило своей собственной жизнью, предательски выдавая все чувства и не давая даже малейшего шанса хоть как-то противостоять словам Лекс. —Не знаю,—выдохнула девушка, чуть заметно понизив голос. Это был единственный нейтральный ответ, который она могла выдать в эту секунду, пытаясь сдержать внутреннее ликование. Глаза шатенки вспыхнули с новой, почти хищной силой, предвкушая продолжение. —Ну я же вижу! Что у вас было?—воскликнула Лекс, не уточняя, к кому относится это "у вас". Она прекрасно знала, что подруга и без того всё поймёт. Глаза шатенки чуть прищурились, и она с неподдельным, искрящимся интересом впилась взглядом в Соню, жаждая услышать правду. —Ничего у нас не было,—усмехнулась брюнетка, стараясь отвести взгляд, уставившись в никуда.—Она же не совершеннолетняя,—спародировала девушка интонацию Лекс, с которой та когда-то сама говорила ей об этом, добавляя в голос лёгкую, почти невинную насмешку. —Ой, да брось,—быстро отмахнулась шатенка, словно это не имело никакого значения.—Или вы всё же…—протянула она с хитрой ухмылкой, не договаривая, но делая многозначительную паузу. Ответная реакция не заставила себя ждать. Яркий румянец мгновенно залил щеки Сони. —Нет-нет! Мы… Нет!—столь же молниеносно, почти панически ответила девушка, смущаясь ещё сильнее, чем прежде, и нервно перебирая пальцами. —Но вы целовались,—констатировала шатенка с торжествующим видом. Глаза Лекс вспыхнули нескрываемым восторгом, а на губах расцвела широкая, довольная улыбка. Когда ещё ей выпадет такой прекрасный шанс помучить подругу? Слова Сони здесь были излишни. Её поникшие плечи, смущенный взгляд и предательски горящие щеки выдавали её с головой. —Я так и знала!—радостно вскрикнула Лекс, её голос звенел от ликования.—Как ты могла сразу не рассказать о таком подруге? Я разочарована!—наигранно расстроено произнесла шатенка, театрально надув губы. Она уже не клацала по кнопкам клавиатуры, не изучала и не подписывала документы; её взгляд был полностью прикован к счастливой, смущенной брюнетке.  Соня и вправду была счастлива. Это было такое счастье, которое почти отрывает от реальности, заставляет забыть о проблемах. Чистая, почти осязаемая эйфория разливалась по венам, окрашивая мир в нежные, пастельные тона. Уголки губ Лекс поднимались всё выше и выше, отражая игривое настроение, но в следующий миг, слишком резко и стремительно, эта улыбка исчезла. Словно её вовсе никогда не было. Лицо шатенки побледнело, а на смену озорству пришло совершенно противоположное чувство–глубокая печаль. Тяжелая грусть и невысказанные переживания за подругу опустились на черты её лица. Соня, почувствовав эту внезапную смену настроения, впервые за долгое время позволила себе оторвать взгляд от пола и встретиться с Лекс глазами. —Ты понимаешь,—тихо, почти шепотом начала шатенка, словно боясь произнести следующие слова вслух,—всё изменится, когда она узнает… Лекс была права. И Соня, пусть и недолго, но думала об этом. Конечно, недолго, потому что все её мысли были захвачены упоительным воспоминанием о вчерашнем поцелуе, но и эта мысль навязчиво маячила на задворках сознания. Реальность ужаса её положения давила с невыносимой тяжестью. Когда всё случится, когда Влада узнает, что была для Сони лишь инструментом, проводником к Лилит, связующей, пусть и такой прекрасной, ниточкой… Блондинка никогда не поверит Соне. Не поверит ни одному её слову, ни единому чувству. Сердце Влады будет разбито, а она сама будет чувствовать себя использованной. Грязно, цинично использованной ради чужой цели. Нет, так нельзя. Всё не должно кончаться именно так! —Я постараюсь сделать так, чтобы она не узнала,—ещё тише, чем шатенка, еле различимым, надломленным голосом отрезала брюнетка, в тот же миг изменившись в лице. С него мгновенно слетела та легкая, мечтательная улыбка, уступив место собранному, почти отчаянному выражению. Слова девушки, несмотря на свою тишину, эхом разнеслись по кабинету и всё же отчетливо дошли до Лекс. —Но… как?—удивленно вскинула брови шатенка, на её лице отразилось внезапное озарение. Возможно, она уже поняла. Или просто начала догадываться, о чем именно говорила Соня, и эта догадка пугала. —У меня есть идея,—чуть увереннее, с хрупкой решимостью проговорила брюнетка.—Но она немного… безумная. В карих глазах Сони читалось явное сомнение, смешанное с глубоким, пробирающим страхом. Ей явно было непросто это признавать даже себе. —Какая?—одними губами произнесла шатенка, тяжело, почти судорожно сглотнув. Кажется, девушка и вправду понимала, к чему вела Соня. Ей отчаянно не хотелось признавать неизбежное. —Ты узнаешь. Скоро,—слабо, с какой-то надломленной улыбкой произнесла Соня, в её голосе звучала скрытая грусть. Лекс не сможет не узнать. И скорее всего, она будет первой, кто станет её отговаривать.  *** Сегодня погода на улице будто полностью олицетворяла внутреннее состояние Влады. Дождь бил по окнам с неимоверной силой, небо заволокло ужасными, уродливыми серыми тучами, протянувшимися над городом Вейлом, словно бесконечная, грязная пелена. Тяжелая, промозглая сырость просачивалась сквозь стены, наполняя комнату унынием. Но после дождя все равно рано или поздно выглянет солнце. Так ведь всегда. Жаль, что в жизни такого очень часто не случается. В жизни совсем не обязательно, что после черной полосы нагрянет белая, а после белой–черная. Ну, сами понимаете… Такая уж непредсказуемая это штука. Жизнь. И сейчас блондинке отчаянно хотелось увидеть свет. Нежные и теплые лучи солнца, способные согреть её изнутри. Хотелось, чтобы всё оказалось ошибкой, глупым совпадением, недоразумением, над которым можно посмеяться и забыть. Ей хотелось верить Соне, верить каждой её улыбке, каждому слову. Хотелось не думать о найденной фотографии и написанном имени. Хотелось отмотать время назад, чтобы никогда не узнать об этом. Или чтобы вовсе никогда не заговорить с брюнеткой, тогда её мир бы оставался простым и понятным. Но, кажется, всё слишком далеко зашло. Владу полностью охватили её нелепые чувства–эти непривычные и всепоглощающие эмоции, что зародились так стремительно, и теперь она не знала, что делать. Как ей быть? Спросить у брюнетки напрямую? Наверное, это не самый плохой разворот событий. Наверное, так и стоило сделать. Но жгучая боль и какой-то липкий страх, холодными волнами разливающийся по венам, не давали покоя. Они не позволили Владе выйти из дома и прийти к библиотеке, где они должны были встретиться сегодня. Потому что блондинка боялась, боялась правды, которая могла бы всплыть наружу. Хоть до конца и не понимала, что может узнать, она всё равно боялась этой неизведанной, потенциально разрушительной истины. Ничего хорошего здесь, казалось, не было. Но разве это выход? Прятаться от Сони и больше никогда с ней не встречаться? Здравый смысл подсказывал Владе, что именно так бы и стоило поступить, отгородится от девушки, но сердце, тянущееся к брюнетке, рвущееся лишь к ней и верящее лишь ей, так не думало. Оно отчаянно колотилось в груди, умоляя о встрече, о ясности, о возможности всё исправить. Они должны встретиться. Поговорить. И блондинка, кажется, знает, как это сделать. Улица Белых Сов. Наверняка Соня будет там. Во вторник. Наверняка девушка захочет увидеть Владу, так ведь?  Это был единственный «выход», который видела блондинка. Как найти девушку иначе она не знала. Черт, да она ничего не знала о Соне! Где та живет? Да хотя бы на какой улице? Нет. Ничего. Конечно, она не знает. Но всё равно наивно верит девушке. Продолжает верить, цепляясь за эту хрупкую надежду.  Воспоминания о вчерашнем вечере никак не ободряли блондинку. Лишь делали хуже. Больше запутывали и так ничего непонимающий мозг девушки, превращая его в в хаотичный клубок мыслей и догадок. Казалось, всё это ниточки, тонкие, ускользающие из пальцев, которые никак не могли связаться во что-то одно. Единое. Целое. —Почему ты уверенна в том, что тебя не посадят?—Голос Влады прозвучал глухо и надломленно и дрогнул в тишине гостиной, где Лилит уже в привычной вечерней манере сидела в мягком кресле, погруженная в вязание, и лишь тихое, ритмичное постукивание спиц нарушало спокойствие комнаты.  —Что?—удивленно спросила женщина, ее брови нахмурились, углубляя залегающую между ними складку. —Ты всегда говоришь, что тебя не могут посадить, но почему?—зеленые глаза Влады с неприкрытым любопытством и тревожной настойчивостью изучали чужое, давно знакомое лицо, пытаясь прочесть реальные, скрытые эмоции.  Лилит растерянно выронила спицу из рук, та тихо звякнула, но этот звук показался оглушительным в возникшей паузе. Этот диалог не входил в её планы. Определенно точно нет. —Пока я забочусь о тебе, для меня нет никакой опасности,—быстро найдя ответ, сказала женщина. Это явно было не то, что желала бы услышать Влада, это стало понятно по лицу девушки, которое мгновенно померкло. Она уже слышала подобную отговорку раз сто.  —Ваш уговор был основан на том, что ты займешься воспитанием чужого ребенка?—слегка раздраженно, предполагая ответ женщины, спросила блондинка. —Грубо говоря, да,—пытаясь не казаться взволнованной поднятой темой, едва заметно стиснув челюсти, выпалила Лилит. Её резкость в речи почти физически ощущалась. —Но ты ведь убила человека,—с долей сомнения протянула Влада, словно пробуя слова на вкус, прежде чем их произнести, а после добавила,—даже нескольких, по их мнению. Разве это не слишком маленькая плата за свободу? В голосе блондинки сквозило недоверие. Девушка старалась обходить данную тему стороной все эти годы, позволяя ей висеть невысказанной тенью в их взаимоотношениях, но сейчас она хотела знать всё с самого начала и до конца, а не лишь случайными обрывками, которые можно интерпретировать совершенно по-разному. —Та женщина была наркодилером, Влада,—поддаваясь вперед к блондинке, ее глаза сверкнули холодным блеском, тихо заключила Лилит.—Она плохой человек. В зеленых глазах Влады читался страх, застывший и почти осязаемый, тогда как в глазах Лилит–лишь непреклонная решимость, возможно, напускная.  —Но мои родители…—неуверенно начала Влада. Её душа рвалась наружу, к правде, которую она так долго искала. Блондинку перебили. —Влада,—тихо выдохнула женщина, ее голос был полон скрытого предупреждения и усталости. —Они ведь думают, что их убила ты, а родители ни в чем не виноваты,—затараторила блондинка, боясь что нить разговора оборвется. Ей казалось, что она прямо сейчас может упустить эту возможность узнать всё. Казалось, что Лилит в любой момент может просто встать, уйти, и тогда Влада останется наедине со своими разорванными мыслями и еще большим, невыносимым грузом вопросов.  —Понимаешь, есть то, чего ты не должна знать... Всё будто рухнуло внутри Влады. Хрупкий мост, по которому она шла к истине, внезапно обрушился. Прямо сейчас она теряла ниточку, связующую её с женщиной, тонкую, едва уловимую связь, которая вот-вот должна была порваться, но не хотела сдаваться. —Но, Лилит,—начала она, голос её звучал почти умоляюще,—я волнуюсь за тебя. Я думаю, что…—Слова застряли где-то в горле, отказываясь вырваться на свободу. Что бы она ей сказала? Что думает о том, что девушка, с которой она недавно познакомилась, как-то связана со всем этим, знает что-то? —Я… просто боюсь,—выдохнула блондинка, это был тяжелый прерывистый выход, полный безысходности и усталости от собственной глупости.  В комнате воцарилась тишина. Она была не просто отсутствием звука, а чем-то осязаемым и густым. Тишина, причем столь оглушительно громкая, что Владе хотелось убежать, спрятаться куда-нибудь подальше, только бы не слышать этой давящей пустоты, от которой звенело в ушах и пульсировало в висках. В конце концов, она сама завела этот диалог… —Твои родители не самые хорошие люди,—неожиданно произнесла Лилит, ее голос был непривычно тихим, словно она тщательно подбирала слова, осознавая их разрушительную силу. Женщина сама казалась напуганной, от былой уверенности ничего не осталось. —Правительство это понимало, поэтому меня до сих пор не посадили,—заключила она, будто немного сомневаясь в собственных же словах. —Что ты имеешь в виду?—Влада явно не ожидала услышать чего-то подобного. В её сознание произошел короткий сбой. Родители… Да они бы ни за что…  —Твои родители…—неловко протянула Лилит, ее взгляд метался по комнате, избегая чужих зеленых глаз.—Они были за одно с той женщиной, понимаешь? На лице женщины, словно в калейдоскопе, смешались, казалось, все известные эмоции: промелькнула грусть, глубокое сожаление, но тут же сквозь них пробились странные нотки почти безликой, холодной радости, невольно смешанной с явным страхом. Жуткое зрелище—видеть столь противоречивые чувства, борющиеся на одном лице.  —Они помогали ей прятать запрещенные вещества,—в итоге заключила она, и эти слова, произнесенные тихо, обрушились на Владу самым громким звуком, отражаясь эхом в сознании. Женщина смотрела на девушку, напряженно выжидая какой-то ответной реакции на свои слова. Но блондинка будто вовсе не выражала эмоций, ее лицо застыло в непонимании, глаза смотрели сквозь Лилит, а не на неё, казалось, она даже не моргала.  Лишь еле слышный шепот, полный неверия,  сорвался с ее губ: —Они тоже этим занимались? —Да,— с видимым усилием, будто каждое произнесенное сейчас слово царапало ей горло, тяжело сглотнув, почти одними губами произнесла женщина. Эмоции девушки казались заторможенными и неестественными, словно ее тело отказывалось принимать эту реальность. Она, кажется, до конца так и не осознала сказанного. —Но почему ты не рассказывала?—недоверчиво спросила у женщины Влада,  голос её звучал глухо.  Она не могла поверить. Как? Столько лет она чуть ли не идеализировала своих родителей, считая их гибель лишь неудачным стечением обстоятельств, а теперь на неё вываливают эту ужасную, мерзкую правду. Разве в это можно так сразу поверить? Конечно нет. И как блондинка терпеть должна это принять? Сердце её сжималось от горечи и несправедливости.  —Я бы не хотела, чтобы ты об этом знала,—шепотом, полным вины и сожаления, проговорила женщина.— Я хотела, как лучше. —Я понимаю, но…—в голове Влады крутились сотни слов и мыслей сразу, но ничего не выражало сейчас реальные чувства блондинки. Чувства к родителям, к этой ситуации, к Соне…   —Влада, всё уже в прошлом,—резко перебила её Лилит, ее голос звучал сухо и окончательно. Женщина больше не хотела обсуждать данную тему. Казалось, каждое новое слово давалось ей с неимоверным трудом, словно она вырывала их из себя с болью, но всё же продолжила:—Если меня посадят, значит, такова судьба. Значит, заслужила,—обреченно заключила женщина. Ее плечи поникли, она стала выглядеть гораздо старше своих лет.  И, наверное, она была права. Она всё же убила. Эта мысль эхом отдавалась в сознании Влады, тяжелым, неумолимым приговором. Да, не трех человек, а всего одного, но правительство ведь так не думает. Она должна нести ответственность. А Влада была лишь ключом к её свободе, хрупким, но жизненно важным инструментом, но ей скоро 18. Всё может измениться, стрелка невидимых часов неумолимо двигалась, отсчитывая секунды до её совершеннолетия. И, возможно, Лилит сядет. И, возможно, Влада даже смирится с этим. Когда-нибудь. Но как она примет тот факт, если тем человеком, кто наденет на женщину, практически родителя блондинки, наручники, станет Соня? А пока все мысли Влады сводились лишь к этому. Лилит явно искали. И самым близким и удобным связующим звеном женщины с внешним миром стала блондинка. А это значит, что… —Не все являются хорошими,—слишком резко и неожиданно прервала затянувшуюся тишину Лилит.—Те люди, кого мы считали самыми светлыми в нашей жизни, иногда остаются в ней навсегда темным пятном.  И как же она сейчас была права. Слова женщины звенели в воздухе, наполненные горькой истиной. Для Влады было очевидно, что женщина говорила о её родителях, о той правде, что только что открылась ей, но как же, казалось, точно ее слова описали и ситуацию с брюнеткой, эту внезапную боль от потенциального предательства Сони. Но Влада не хотела в это верить. Совсем.