Иллюзия близости

Вновь Светлая улица. Снова. Название, которое когда-то обещало светлые встречи, теперь отзывалось в Соне горькой иронией, отдаваясь фантомной болью где-то под сердцем. Место, что должно было шептать о желанных свиданиях с Владой, обернулось звенящей пустотой, ледяным ужасом от мысли, что здесь она больше никогда не увидит блондинку. Этот страх, ледяным потоком разливающийся по венам, касался не только провала задания. Он был куда глубже, чем служебные обязанности. Соня не хотела терять Владу, не просто как цель или задачу, но как свой собственный смысл. Смысл, найденный так стремительно и внезапно, словно луч света в привычной серости. Смысл, что теперь указывал путь, расставлял приоритеты, возвышаясь над всеми профессиональными обязательствами. Все не могло оборваться так внезапно. Ведь все было так хорошо. Что заставило Владу не прийти? Что она сделала не так, что сказала не то? Эти вопросы, острыми иглами, впивались в сознание, не давая покоя. Соня отчаянно жаждала узнать, постичь истинную причину этого молчания, этого внезапного исчезновения. А вдруг что-то случилось? Эта мысль была самым страшным сценарием, который она гнала прочь, словно дурной сон. Лучше уж пусть Влада просто не смогла, забыла, заболела–что угодно, лишь бы не это. Она цеплялась за надежду, что это лишь досадная оплошность, что она не ошиблась и, главное, не потеряла ее. Или… Влада что-то заподозрила? Нет, невозможно. Она не могла ничего знать, ведь так? Самообман был сладок, но не давал ответов. Но как бы то ни было, все эти мысли отступали перед одним–она отчаянно хотела ее увидеть. Снова встретиться с этим пронзительным взглядом зеленых глаз, узнать правду. Увидеть блондинку на её излюбленном месте–той самой скамье на Светлой, облюбованной солнцем и их общими мгновениями. Волнение гнало ее вперед, заставляя прийти задолго до нужного времени. Наручные часы показывали 18:30. Черт… полчаса ожидания, которые казались вечностью. Но… Зеленые глаза. Те самые глаза. Они вновь смотрели на Соню, но теперь в них не было той искры. Взгляд был потухшим, смотрел сквозь, не задерживаясь на лице брюнетки. Соня выдохнула, но это был скорее нервный, судорожный вздох облегчения, чем настоящий. Весь ее силуэт, зажатый, со вздернутыми плечами, кричал о нарастающем напряжении. Она поспешно шагнула к блондинке, мысли лихорадочно перебирали слова, которые могли бы пробить эту стену отчуждения. В своем смятении Соня почти не замечала, насколько нервно Влада теребила край своей кофты. —Я так волновалась, Влада…—выдохнула Соня, подступая к скамейке, где сидела блондинка. Голос ее дрожал от переполнявших эмоций.—Что случилось? Почему ты не пришла? Карие глаза Сони, полные тревоги и невысказанных вопросов, отчаянно пытались поймать взгляд напротив, но Влада упорно смотрела куда-то мимо, в пустоту, избегая любого зрительного контакта. —Спасибо за куртку,—прошептала девушка, ее голос был почти беззвучным, лишенным привычной мелодичности. Она протянула кожанку, не поднимая глаз, словно боясь встретиться со взглядом Сони, которая уже опустилась рядом на скамью. Резкий, как удар, ступор сковал Соню. Она… она просто игнорировала все ее вопросы, всё ее волнение. Что случилось? В карих глазах брюнетки читалось не просто непонимание, а острая, режущая боль от осознания отстраненности блондинки.  —Влада, пожалуйста, поговори со мной,—голос Сони обрел едва заметную стальную нотку, настойчивость, которая, однако, тут же смягчилась мольбой. Ей не хотелось давить, но нужно было прорваться сквозь эту стену, выросшую между ними.  Внутренности скрутило в тугой, холодный узел предчувствия. Казалось, каждый нерв в ее теле уже знал, что сейчас произойдет нечто ужасное, нечто, к чему Соня еще не была готова. —Что это?—Голос Влады, до этого едва слышный, теперь прозвучал с холодной, почти чужой уверенностью, отчего у Сони по спине пробежали мурашки.  Блондинка медленно, словно нехотя, протянула свернутый в несколько раз листок бумаги, сжимая его так крепко, что костяшки пальцев побелели. Брови Сони непроизвольно сошлись на переносице. Она осторожно, почти боязливо, перехватила листок из чужих напряженных пальцев. Еще не успев задать вопрос о его происхождении, ее вдруг пронзила догадка, холодным током пробежавшая по телу. Фотография. Её фотография. Владина. Ну конечно же! —Откуда… откуда это у тебя?!—Голос Сони сорвался на сдавленный шепот, полный неверия и пронзительного ужаса. Сердце ухнуло куда-то в живот. Догадаться о происхождении листка было не так уж сложно, и Соня прекрасно это понимала, но сейчас ей отчаянно требовалось выиграть хоть немного времени. Время, чтобы собрать разрозненные мысли, осознать масштабы катастрофы и хоть что-то придумать. —Нашла в кармане кожанки,—голос Влады был глухим, сдавленным, словно она говорила сквозь толщу воды. В нем не было ни упрека, ни ярости—лишь пугающая, абсолютная безжизненность, от которой у Сони перехватило дыхание. Острая, жгучая боль пронзила грудь брюнетки. Вот почему Влада не пришла. Вот почему она стала такой отстраненной. Ей страшно. Не просто испуганно, а глубоко, до дрожи в коленях, страшно. И у нее были вопросы—молчаливые вопросы, на которые Соня теперь обязана была ответить. Она должна была это исправить. Прямо сейчас. —Я… я могу объяснить!—Слова вырвались из Сони стремительно, почти криком, но прозвучали жалко, как оправдание, которое она сама еще не придумала. Это было чистейшее, отчаянное желание удержать Владу, спасти то хрупкое, что между ними возникло.—Это связано с моей работой. —В смысле?—Голос Влады был едва слышен, она все еще избегала взгляда Сони, но теперь в нем чувствовалась тонкая, почти осязаемая нить сомнения. Наверное, она не верила, и эта догадка кольнула Соню острее лезвия. Перед брюнеткой разверзлась пропасть: сказать всю правду или протянуть хрупкий мост лжи. Второй вариант, несмотря на свою рискованность, манил куда сильнее. Ведь правда была слишком разрушительной сейчас.  "Мы просто офисные крысы,"—всплыла в памяти фраза Лекс, ставшая внезапной, хоть и сомнительной, опорой. —Я имею доступ к базе данных. Работаю на государство,—слова вылетали, прикрывая внутреннюю дрожь. Голос Сони, хоть и еле слышно дрожал, звучал куда правдоподобнее, чем она ожидала, добавляя странной убедительности ее импровизации.—И я…—следующее предложение далось уже с трудом, увязнув в нелепости.—Черт. Глубокие, прерывистые вдохи сотрясали ее грудь. Какие-то неведомые силы, отчаянное желание сохранить хоть что-то, толкнули ее дальше. —Я просто нашла твою фотку и решила… взять,—Она задержала дыхание, умоляюще вглядываясь в Владу, надеясь увидеть хоть малейший отблеск веры, но лицо блондинки было закрыто, словно маской, и Соня видела в нем лишь разочарование. Это разочарование, острое и беспощадное, отражалось в ней самой, усиливая ледяной страх, что загонял ее в самый темный угол. —А имя?—Голос Влады, до сих пор приглушенный, вдруг стал резким, пронзительным, словно острый осколок стекла. "Ну, конечно. Лилит,"—мысленно застонала Соня. —Мне захотелось узнать, кто написал те картины,—это было первое, что пришло ей в голову. — Я просто… — она судорожно вдохнула, пытаясь найти правильные слова, но не смогла.—Это тяжело объяснить. Слова путались, казались бессвязным бредом. Соня замерла, не зная, что еще сказать, как реагировать. Она была готова к любому исходу, даже к тому, что Влада просто встанет, оттолкнется от скамьи и уйдет прочь, не желая слушать эту нелепую, унизительную ложь. Но блондинка не двинулась. Она просто сидела, все еще избегая взгляда, ее тело было напряжено, но она не уходила. —Я тебе нравлюсь?—Вопрос прозвучал внезапно, слишком громко для этой напряженной тишины. Он эхом отдался в голове Сони, до боли знакомый, но услышать его от Влады было таким шоком, что брюнетка вздрогнула. Сразу же в памяти запечатлелся тот вечер у Озера Желаний. Каждое место, которого когда-то касались пальцы блондинки—плечо, рука, щека, и, наконец, губы—теперь горело фантомным, жгучим воспоминанием. Соня не смогла бы солгать на этот вопрос. Только не на этот. Зеленые глаза Влады наконец-то поднялись и уставились в карие, их взгляд был прямым, обнаженным, с неприкрытым, почти требовательным интересом. Ей было так важно знать ответ? —Я…—В горле пересохло, слова застряли где-то глубоко внутри. Она чувствовала себя пойманной, пригвожденной к скамье, все ее лживые отговорки рассыпались в прах перед этим простым, но всеобъемлющим вопросом.—Да, думаю, да. — Последнее "да" прозвучало чуть тише, но с неожиданной для самой Сони уверенностью, как признание, вырвавшееся из самого сердца. На лице блондинки проскользнула едва заметная, чуть грустная улыбка. Тяжелая тишина вновь повисла между ними, пропитанная невысказанными эмоциями. Влада молчала, словно обдумывая каждое слово, каждый оттенок ее признания. Ее взгляд скользнул в сторону, к собственным рукам, нервно теребящим край свернутого листка. Вопрос, долго круживший в голове Сони, больше не мог оставаться без внимания. Под действием внезапно хлынувших чувств–отчаянной надежды, жгучей нежности и страха потерять ее–она, почти не дыша, рискнула. Голос ее смягчился, стал более уязвимым, с некой мольбой: —А я тебе? Соня была готова поклясться, что заметила. Едва заметный, легкий румянец, словно нежный персиковый оттенок, проступил на бледных щеках блондинки. Для Сони это было чем-то гораздо большим, чем просто реакция. Это было красноречивее любого, даже самого искреннего ответа, которого брюнетка так и не дождалась. Вместо слов, которые так отчаянно ждала Соня, блондинка резко, с ноткой странной серьезности в голосе, выпалила: —Давай встретимся завтра в одном месте.—Ее зеленые глаза вновь, на этот раз настойчиво, метнулись к глазам Сони, задерживаясь, словно пытаясь что-то передать.—Ты только не пугайся.