Иллюзия близости

—Я его не подпишу,—строго произнесла Лекс, так крепко сжимая лист бумаги в руках, что кончики ее пальцев побелели. Ее взгляд был прикован к строчкам текста, к каждому слову, написанному на бланке заявления. Ничего удивительного в этих предложениях, по сути, не было. Стандартное заявление, казалось бы. Но девушка продолжала с непонятным интересом рассматривать кривой, торопливый почерк, словно пытаясь найти в нем скрытый смысл или же просто избегая смотреть в данный момент на Соню. Сама же брюнетка с растрепанными волосами и лихорадочным блеском в глазах, была занята собственным отчаянным поиском. Ее рабочий стол, обычно образцово-показательный, превратился в поле боя из полупустых коробок, шуршащих упаковочных материалов и смятых бумаг. Она рылась в ящике, переполненном канцелярскими принадлежностями, ее движения были резкими и нервными. Соня искала свою любимую ручку–изящную, с перламутровым отливом, подаренную ей на первую годовщину работы в компании, очень ценную и лично для нее, и как символ пройденного пути. Все остальные вещи, от фоторамок до стопки личных блокнотов, уже были аккуратно собраны и ждали своего часа. Соня, казалось, даже не заметила категоричного тона подруги. Она лишь отмахнулась рукой, не поднимая головы, продолжая лихорадочно переворачивать содержимое коробки. На это Лекс лишь недовольно выдохнула, закатив глаза к потолку, словно ища там ответы или хотя бы каплю терпения. —Ты вообще знаешь, какую бешеную неустойку заплатишь за незакрытое дело?—спросила шатенка, и в ее голосе сквозил уже не просто интерес, а реальный, неприкрытый ужас. Ей казалось, что Соня просто издевается над ней, демонстративно не понимая самого очевидного. Соня, наконец, резко выпрямилась, прекратив свои поиски. Ее взгляд, острый и раздраженный, метнулся к Лекс. —Хорошо, заплачу, и?—Голос брюнетки был надломленным, в нем сквозило такое откровенное раздражение, будто само присутствие Лекс, ее обеспокоенный вид и настойчивые вопросы, заставляли Соню буквально кипеть от бешенства. —У тебя есть такая сумма?—немного отстраненно, почти с высокомерной усмешкой, поинтересовалась шатенка, откидываясь на спинку офисного стула. Ее взгляд скользнул по Соне, оценивая. На что брюнетка показательно цокнула языком, этот резкий звук эхом отразился от стен кабинета. —Найду, черт возьми. Возьму кредит, займу, что угодно,—выплюнула Соня, ее голос был низким, почти сдавленным. Она чувствовала, как недовольство и яростное нежелание продолжать этот нелепый диалог давят на нее, словно тяжелый пресс. Каждое слово Лекс было подобно удушью. Ей хотелось просто побыстрее уйти отсюда, вырваться из душного офиса, вдохнуть полной грудью свежий, прохладный осенний воздух, почувствовать на лице легкий ветер, а не продолжать этот бессмысленный спор с шатенкой, которая, казалось, специально выводила ее из себя. —Ты серьезно? Ты готова пойти на это только ради какой-то девчонки?—Лекс подалась вперед, ее брови удивленно взлетели. В ее голосе сквозило чистое, неприкрытое неверие. Она не понимала, не могла осознать, как можно быть настолько безрассудной, идти на такие глупости ради кого-то, чей статус в жизни Сони был, по мнению Лекс, совершенно неопределенным. Отношения? Нет, они ведь никогда даже не обсуждали это. Дружба? Извините, конечно, но кажется, друзья не долбятся в десна друг другу. Хотя... последняя мысль мелькнула в голове Лекс, вызвав легкое, почти неуловимое замешательство и невольную усмешку. —Она не какая-то, Лекс!—взвыла Соня, ее голос дрогнул и сорвался на крик. Она сделала шаг вперед, сжимая кулаки, пытаясь достучаться до подруги, пробить стену ее непонимания, объяснить причину такого, казалось бы, сумасшедшего поступка. Ее глаза горели от отчаяния и невысказанных эмоций.—Я её люблю,—резко вырвалось из уст брюнетки, эти слова прозвучали как удар, неожиданно даже для нее самой, вылетая с такой силой, что, казалось, сотрясли воздух в комнате.  Лекс лишь хмыкнула, низкий, полный скепсиса звук вырвался из ее горла. —Вы виделись с ней чуть больше пяти раз,—скептически произнесла шатенка, ее взгляд, сузившийся и недоверчивый, просверлил Соню насквозь, словно пытаясь найти в ней хоть каплю здравомыслия. Соня тяжело вздохнула, вздох вырвался из ее груди, словно последний остаток сил, и ее плечи слегка опустились. Она знала, что, несмотря ни на что, шатенка в какой-то степени права.  —Я понимаю, как это звучит,—уже спокойнее, но с хрупкой решимостью начала девушка, поднимая взгляд и встречаясь с Лекс.—Но она важна для меня. Очень. Я не могу с ней так поступить,—уверенно заявила Соня, ее взгляд твердо встретился с проницательными глазами Лекс. Шатенка обречено качнула головой, в этом движении читалась не только усталость, но и предчувствие неизбежного краха. —Нельзя связывать личную жизнь и работу,—ее голос звучал натянуто и устало, словно каждое произнесенное слово давалась с трудом. Возможно, она и могла понять душевные порывы брюнетки, но ее холодный, прагматичный разум подсказывал, что действия подруги ужасно необдуманны. —Поэтому я и не хочу,—приглушено, почти шепотом прозвучало от девушки. Соня не хотела больше врать–ни себе, ни Владе. Не хотела делать ей больно. И да, возможно, решение об увольнении было принято на эмоциях, в порыве отчаяния. Да, возможно, она многое не продумала, не просчитала все последствия. Но у Сони просто больше не было сил продолжать это «задание». Она хотела покончить с этим.  —Но ты уже связала!—голос шатенки сорвался на крик, полный отчаяния и негодования. Она указала на стол, на беспорядок из коробок, на полусобранные вещи, на сам факт, что Соня тут, в этом кабинете, с этим заявлением и со своими чувствами к блондинке.  И она была права–неоспоримо, горько права.  —И что ты мне предлагаешь?—нервно выдохнула брюнетка, чувствуя, как злость, раскаленной лавой, разрастается внутри, заставляя ее челюсти непроизвольно стискиваться, а кулаки невольно сжиматься. —Закончи дело,—отрезала Лекс, на удивление спокойным тоном, ее лицо оставалось невозмутимым, словно она уже давно обдумывала этот ответ, взвешивая каждое слово. В ее глазах не было ни грамма сомнения.—Может, она даже не узнает,—попыталась переубедить подругу, в ее голосе сквозила тонкая ниточка надежды, что Соня наконец одумается. —Она узнает,—убежденно, почти с фатализмом, выдохнула Соня, ее голос был полон непоколебимой уверенности, которая только усиливала раздражение шатенки своей неизменной позицией. —Хорошо,—процедила Лекс, голос стал сухим и безэмоциональным, переходя на язык холодных, неоспоримых фактов.—По договору после увольнения ты должна будешь уехать из страны. Где ты возьмешь деньги для переезда, если заплатишь неустойку? Вопрос повис в воздухе тяжелым камнем. Для Сони это был удар под дых, от которого перехватило дыхание. Вариантов, казалось, не существовало. Ей оставалось только смириться с этой жестокой реальностью. —Я не знаю,—выдохнула девушка, закрывая глаза. Она сдавливала пальцами переносицу, массируя ее в отчаянной попытке унять пульсирующую головную боль, что пронзала сознание, затуманивая и без того тускнеющие перспективы. —Поэтому я прошу тебя одуматься,—голос Лекс смягчился, стал почти убаюкивающим, а резкость в чертах ее лица немного уступила место тревоге. Она действительно волновалась за подругу, но в этой заботе крылась и доля расчетливости.—Может ты зря себя накручиваешь. Фотография, Лилит–это всё несложно объяснить. И в это несложно поверить. Особенно Владе,—имя прозвучало немного неестественно и неправильно из уст шатенки, словно она произносила нечто чужеродное, непривычное. Было видно, как Лекс будто пересилила себя, чтобы произнести его вслух, зная, насколько это имя важно для Сони. Холодный расчет мгновенно подсказывал ей, что через эту "блонду" (как она про себя цинично называла Владу) можно легко манипулировать Соней, добиваясь нужного результата. Это понимание пришло к Лекс давно и теперь использовалось в полной мере. Соня почувствовала, как последние остатки сопротивления покидают ее. Плечи опустились, взгляд потух. Ей нечего было сказать, нечем крыть. Оставалось лишь горькое, всеобъемлющее смирение с этой унизительной ситуацией, с собственной беспомощностью и с неизбежностью, которая надвигалась, подобно тяжелой, неумолимой туче. Из кабинета Соня вышла, ощущая, как раздражение все еще зудит под кожей, а ноги передвигаются тяжело и резко. Ее лицо было помято, а губы плотно сжаты в тонкую полоску. Однако, стоило ей только подумать о них–о любимых, бездонных зеленых глазах Влады–как острое жжение внутри начинало медленно отступать, сменяясь легкой, почти неощутимой надеждой. Только эти глаза могли усмирить хаос в ее душе. *** Влада была взволнована, и это волнение ощущалось как приятный, щекочущий электрический ток под кожей. Непонятно почему и зачем, но Соня вызывала в девушке столько настоящих, таких неприкрытых и искренних эмоций, что заставляло блондинку нервничать до дрожи в кончиках пальцев. Но при этом так неистово желать следующей встречи. Единственная мысль о брюнетке заставляла её губы сами собой дрогнуть в мягкой, почти неуловимой улыбке, а видеть Соню вживую было вообще чем-то за гранью фантастики, сродни миражу или чуду. Ее сердце совершало безумный кульбит в груди, а дыхание сбивалось, перехватываемое волной чистого восторга. С ней Влада была счастлива. По-настоящему, до глубины души, и искренне. Ей нравилась Соня, и теперь она это понимала–четко и ясно. Мало того, теперь она могла это ещё и принять, позволить этому чувству войти в свою жизнь. Ей действительно казалось, что грусть, что тенью лежала на сердце, и вечные воспоминания о Еве медленно, но верно покидают ее. И это не тяготило. Наоборот, ощущалось как долгожданное освобождение, придающее сил. Блондинка понимала, что никогда не забудет Еву, но при этом она не забудет и про себя. Про свою собственную жизнь, которая, несмотря ни на что, продолжается, расцветая новыми красками. Влада осознала это. И в этом была заслуга лишь Сони. Девушка не видела ее меньше суток, но уже неимоверно скучала, ощущая физическую тягу. Её тянуло, словно магнитом, к брюнетке. —Ты куда?—неожиданно, словно гром среди ясного неба, прорезал тишину голос Лилит, заставшей блондинку возле входной двери. Влада стояла, напряженная, почти отчаянно спеша покинуть квартиру, едва ли не дрожа от нетерпения. Возможно, подобное, слишком порывистое поведение девушки удивляло женщину. —Я? Да так…—стушевалась Влада, чувствуя, как на щеках проступает предательский румянец. Она неловко отвела взгляд куда-то в стену, стараясь не смотреть Лилит в глаза.—Гулять.—Её рука, замершая на холодной ручке двери, не решалась опустить ту вниз, словно опасаясь быть пойманной. —Без Дюка?—вопросительно выгнула бровь женщина, её взгляд был проницательным, почти считывающим мысли. Влада невольно тяжело сглотнула, будто ее застали за чем-то слишком интимным, и слишком быстро ответила, выдавливая из себя показательную, хоть и натянутую улыбку: —С ним я погуляла, не волнуйся. Блондинка не стала ничего добавлять, лишь многозначительно посмотрела на Лилит, в этом взгляде читалась безмолвная мольба–отпустить её без лишних вопросов, без подозрений. —Ну…хорошо,—немного задумчиво, с легкой долей неуверенности, протянула женщина. На ее лице читалось желание что-то добавить, но Лилит лишь крепче сжала губы, словно запечатывая слова внутри, не давая им выйти наружу. В воздухе повисла тяжелая, давящая тишина, такая неловкая, что ее почти можно было ощутить. Влада не знала, стоит ли просто взять и исчезнуть, поэтому, чуть подавшись вперед, тихо уточнила, почти шепотом: —Я пойду? Лилит, с каким-то новым, задумчивым выражением на лице, мягко посмотрела на неё, словно взвешивая каждое слово. —Ты уже такая взрослая,—выдохнула женщина с теплой, почти ностальгической интонацией, на что блондинка невольно закатила глаза, чувствуя смесь раздражения и легкого смущения. —Ненавижу, когда ты так говоришь…—бросила Влада, прежде чем поспешно выпорхнуть за высокую, тяжелую дверь, которая бесшумно захлопнулась за ней. Ноги сами несли девушку по знакомому маршруту, вновь держа курс на библиотеку. Казалось, будто это их новое, особенное место встреч, их собственная, только что зародившаяся традиция. Мысль эта, такая простая, и веселила, и в то же время с теплом и трепетом отзывалась в сердце блондинки. По дороге мелькали ещё не опавшие золотые кроны деревьев, пылавшие последним осенним огнём. Желтая листва кружилась в медленном танце, невесомо опускаясь на влажный асфальт и мягко шуршала под подошвой. Все эти приметы осени–тонкий, влажный запах листвы, прохладный ветерок, играющий с волосами–Влада вовсе не замечала сейчас ничего вокруг. Её взгляд был устремлен куда-то сквозь пространство. Все её мысли, все чувства были поглощены одним-единственным желанием: видеть Соню, слышать Соню, чувствовать её. Только брюнетку. Пришла она первой. Девушки здесь ещё не было, и по блондинке тут же пробежал холодок разочарования, который она тут же попыталась прогнать. Влада, которая обычно сама любила опаздывать, теперь чувствовала себя непривычно пунктуальной и нервной. Блондинка оперлась плечом о холодную, шершавую бетонную стену здания библиотеки и стала рассматривать неумолимый поток людей, спешащих по своим делам,–коих было достаточно много. Ей даже стало почти радостно признавать, что все эти лица, эти фигуры, мелькающие мимо, были до странности одинаковыми, лишенными какой-либо индивидуальности, серыми пятнами в оживленной суете. Брюнетка была не такой. Соня была ярким акцентом, её было видно сразу, она выделялась из любой, самой плотной серой массы. Или, быть может, это было лишь её субъективное, обостренное влюбленностью восприятие?  —Ты опоздала,— произнесла Влада, едва заметно растягивая слова, когда Соня, наконец, приблизилась. В голосе блондинки не было и тени упрека, лишь констатация факта, обернутая в мягкое, игривое принятие. На лице Сони мелькнула виноватая, но такая заразительная улыбка, от которой её глаза заблестели. Она выглядела одновременно спокойной и чуть смущенной, с легкой дымкой извинения в каждом движении. —Да…—протянула брюнетка, чуть потупив взгляд, её голос звучал немного расстроенно.—Задержалась на работе. Влада полностью повернулась к Соне, её взгляд, чуть прищуренный от легкой усмешки, нырнул прямо в глубину кофейных глаз брюнетки. —Ты сбегаешь ко мне с работы?—в её голосе звучали нотки игривого вызова. Улыбка на губах Сони расцвела ещё шире, освещая её лицо. —А разве есть другие варианты?—весело подхватила брюнетка, в её голосе зазвучали озорные нотки. Влада лишь довольно хмыкнула, оттолкнувшись от холодной стены и легко подавшись вперед, будто приглашая за собой. Она зашагала расслабленно, неспешной походкой, специально замедляясь, чтобы Соня успевала её нагнать, чтобы они могли идти рядом, плечом к плечу. —Куда мы идем?—спустя несколько минут донесся до Влады мягкий голос Сони. Влада чувствовала на себе её внимательный взгляд, ощущая, как внутри, по самым тонким венам, разливается необъяснимое, обволакивающее тепло, заставляя уголки губ подниматься в блаженной, почти непроизвольной улыбке. —Это секрет,—загадочно протянула блондинка, пряча продрогшие руки в глубоких карманах кофты. Легкий, пронизывающий осенний ветерок неприятно касался тонкой кожи на шее и запястьях, но внутри ей было до странности тепло. Соню, казалось, совершенно устраивал такой таинственный ответ, и они продолжили свой путь в обволакивающей, но приятной тишине. Однако Владе, несмотря на все внутренние ощущения, диалог сейчас казался куда более уместным и желанным. Ей хотелось слышать голос Сони. —Ты часто бываешь на «Золотой»?—поинтересовалась девушка, в её голове проносились воспоминания о «конфузе» брюнетки в библиотеке и их спонтанной «встрече» в парке. Всё это произошло именно на Золотой улице. —Я здесь работаю,—буднично, почти равнодушно ответила брюнетка, но её взгляд по-прежнему неотрывно, с нескрываемым интересом скользил по блондинке. Влада удивленно вскинула брови вверх. —Неожиданно,—призналась девушка, хотя в глубине души понимала, что это могло быть и самым логичным, самым ожидаемым вариантом. Но почему-то она была почти уверена, что брюнетка живет на этой улице, а не просто работает здесь. —А ты здесь…?—мягко, с легкой многозначительностью протянула Соня, намеренно оставляя предложение незавершенным.  —Живу,—уверенно утвердила блондинка, в её голосе звенела легкая, почти озорная нотка. Заметив ответную улыбку Сони, Влада не смогла удержаться от того, чтобы озвучить следующую мысль.—Хочешь в гости? Голос прозвучал игриво и, пожалуй, достаточно двусмысленно, обволакивая слова неким флиртом. Но сейчас девушке было абсолютно всё равно на это. Она чувствовала себя легко, почти невесомо. —Ну, я не настаиваю,—протянула Соня, её улыбка стала ещё шире, а в голосе прозвучали лукавые нотки, явно выдающие, что она совершенно не собирается отказываться от такой заманчивой возможности. —Только после того, как я побываю у тебя. Ещё одна двойная фраза сорвалась с губ блондинки, повиснув в воздухе, наполненная, казалось, совершенно неприличным подтекстом. Но мозг Влады сейчас будто и не понимал этого, погруженный в вихрь новых ощущений. Она дурачилась, шутила и чувствовала себя в этом необыкновенно комфортно и прекрасно. —Да хоть прямо сейчас,—моментально подхватила её ухмылку Соня, её глаза искрились весельем. Постепенно, словно туман, рассеивающийся под лучами солнца, до сознания блондинки начало доходить: это флирт. Неприкрытый, явный и, что самое удивительное, ответный. Волнующий, заставляющий сердце биться быстрее. —Не хитри,—прошептала Влада, совсем тихо, почти неслышно. Её голос будто поглотил ветер, он растворился в его легком дуновении, но брюнетка, казалось, его услышала, самодовольно улыбаясь. Взгляд Влады незаметно скользнул по лицу Сони, задержался на её широко распахнутых, смеющихся глазах, а после–на мягких, чуть приоткрытых губах. Но зеленые глаза не стали задерживаться там долго, поспешно отрываясь. —Знаешь, ты очень красивая,— неожиданно, почти резко, прозвучало со стороны Сони. Её голос был низким, чуть хрипловатым. Между девушками моментально установился крепкий зрительный контакт, и в этот момент Влада с болезненной ясностью поняла, что за её «любованием» наблюдали. Щеки невольно, предательски быстро налились яркой краской, оголяя все чувства блондинки. Влада лишь легко, почти небрежно отмахнулась от слов брюнетки, но её смущение ощутимо усилилось, превращаясь в обжигающий румянец. —Я серьезно,—твердо подтвердила свои слова Соня, не отводя проницательного взгляда от блондинки, которая теперь, смущенная до кончиков ушей, с интересом уставилась на серую, мощеную дорогу под ногами, будто там таилась великая тайна мира.—И я не только про внешность, мне нравится, какая ты внутри. Улыбка Влады лишь сильнее, почти до ломоты, растянулась на лице. Ей было до странности, до мучительной неловкости получать такие прямые, такие искренние слова от брюнетки. Она отчаянно старалась заполнить хоть чем-то возникающую, почти интимную тишину, которая теперь окутывала их. —Какая?—выдавила она из себя, голос прозвучал чуть хрипло. —Интересная,—мечтательно протянула Соня, её взгляд скользнул куда-то вдаль, словно она видела перед собой нечто прекрасное.—Ты самый необычный человек, которого я встречала. Казалось, говорить подобные вещи девушке приносило сплошное, чистое удовольствие. Ей явно нравилось смущать блондинку, видеть, как румянец разливается по её щекам. —Необычный?—поинтересовалась Влада, лишь для того, чтобы не казаться совсем уж глупо, полностью лишенной дара речи в этот момент. —Да, ты нескучная, разбираешься в совах, интересуешься искусством, любишь различные обычаи,—увлеченно, с искренним восторгом рассказывала брюнетка, её слова лились плавно, словно она описывала нечто действительно уникальное и драгоценное. Влада понимала, что для Сони она была чем-то действительно особенным.—Ты такая же яркая, как и тот витражный мост, наверное, даже ярче. Сравнение получилось, возможно, странным, неожиданным, но почему-то оно трогало блондинку до самой глубины души, вызывая прилив нежности. Она вновь подняла взгляд на Соню, и на этот раз её глаза задержались дольше, сначала на кофейных омутах, а после—на мягких, чуть припухлых губах. —Замолчи,—достаточно уверенно, с легким вызовом выдохнула Влада, её голос звучал на грани хрипа. Она прекрасно понимала, что никакие комплименты в её адрес она не готова слушать дальше. Она намеревалась сама остановить этот поток, ведь знала, что брюнетку вряд ли остановишь простой просьбой.  —Нет, я не шучу,—выдохнула Соня, её слова были последним звуком, прежде чем расстояние между девушками неумолимо быстро сократилось. За мгновение, словно по волшебству, их губы слились в поцелуе. Брюнетка, совершенно не ожидавшая такого стремительного и дерзкого порыва от Влады, прерывисто выдохнула, её теплый, сбитый воздух опалил кожу блондинки, заставляя ту вздрогнуть от некого предвкушения и чистого наслаждения. Владе безумно понравилось заставать девушку врасплох, видеть эту легкую растерянность на её обычно таком уверенном лице. Соня, слегка неловко, но инстинктивно, положила свои руки на тонкую талию блондинки, притягивая её ближе, будто заставляя пронзить всё тело девушки электрическим разрядом от столь желанного прикосновения. Поцелуй был нежным, почти воздушным вначале, но, на удивление, быстро стал требовательным, углубляющимся с каждой новой секундой. Мягкие губы Сони отвечали с нарастающей страстью, и Влада почувствовала, как её дыхание напрочь сбилось, превратившись в нечто прерывистое и едва ощутимое. Она вообще не была уверена, что всё ещё дышит, растворяясь в этом моменте. Девушка разорвала поцелуй так же стремительно, как и начала его, почти отпрыгнув. Соня в ответ лишь недовольно хмыкнула, этот звук был полон разочарования и обещания продолжения. —Что ещё мне сказать, чтобы это повторилось?—прозвучал её голос, низкий, с хрипотцой, но такой манящий. Улыбка на губах брюнетки сводила с ума, обещая нечто большее. Блондинка усмехнулась, чувствуя, как нетерпение вновь подталкивает её вперед. Ей слишком нравилось чувствовать эти мягкие, податливые губы на своих, ей слишком нравилось то необъяснимое, головокружительное ощущение, что она испытывала во время поцелуя. Сотня, тысяча бабочек порхали и бились крыльями в животе, создавая приятную, тянущую боль. Ей хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы время застыло. Хотелось забыться в нем навсегда, раствориться без остатка. Влада толком и не заметила, и вот они уже оказались у того самого места, куда уверенно вел её путь. Она совсем потерялась во времени, отданном наслаждению каждым мигом, проведенным рядом с брюнеткой. Может, они шли, не умолкая, обмениваясь смехом и легкими фразами, а может, всю дорогу молчали, погруженные в комфортное созерцание друг друга. Это было не важно. Владе нравилось всё, что они делали вместе с Соней: и искрящийся смех, и глубокая, понимающая тишина. А главное–в груди уже крепко засело то обволакивающее, глубокое тепло, которым её так щедро наполняла брюнетка, расплетаясь по каждой клеточке. —Это…?—Карие глаза Сони, широко распахнутые от любопытства, с неприкрытым интересом изучали необычную дорогу, усыпанную россыпью золотых листьев, по которой они теперь ступали. —Янтарь,—прошептала Влада, будто предугадывая незаконченную мысль Сони, её голос был мягким, почти ласковым.—Янтарная тропа. Она так называется,—пояснила девушка, её собственные зеленые глаза были зачарованы видом Сони: её восхищенным выражением, легкой улыбкой. —Я никогда не видела чего-то подобного,—с искренним, детским восхищением и неподдельным восторгом выдохнула брюнетка, её взгляд скользил по драгоценному ковру под ногами, а губы чуть приоткрылись в немом изумлении. Влада в ответ лишь ещё шире улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется нежностью от чужой радости. Блондинка, словно по наитию, подошла к небольшой, потертой деревянной скамейке, уютно запрятанной в укромном уголке, среди ещё не опавших, пылающих золотом крон деревьев. —Моё любимое место,—отозвалась девушка, её голос звучал тихо, когда она осторожно присаживалась на скамью, приглашая мягким жестом последовать её примеру брюнетку.—Здесь немного тесновато, но… Соня села рядом, совсем близко, так, что их бедра едва ощутимо соприкасались. От этой нежной близости Владе стало даже спокойнее, глубокое умиротворение разлилось по телу. Она была рядом. Соня. Рядом с Владой.  —Ты не замерзла?—с отчетливым волнением в голосе поинтересовалась брюнетка, заметив, как Влада, сидящая рядом, чуть заметно съежилась, пытаясь уберечься от осеннего холода. —Немного,—призналась блондинка, её голос прозвучал чуть охрипше, подтверждая слова дрожью. Соня мягко, почти ласково улыбнулась, и протянула свои руки к рукам Влады, осторожно, словно боясь спугнуть, беря их в свои. Ладони блондинки никогда не отличались особым теплом, но сейчас они и вовсе напоминали лед, холодный и безжизненный. Тепло брюнетки же, напротив, обжигало, проникая сквозь кожу, разливаясь по венам. Соня аккуратно сжала хрупкие ладони Влады в своих, бережно опалила их своим теплым, согревающим дыханием, наклоняясь ближе. От столь интимного, неожиданного жеста, казалось, сердце Влады так и норовилось вырваться из груди, забившись в бешеном ритме. Рукава кофты девушки немного опустились, обнажая хрупкие запястья. Взгляд Сони сразу скользнул к ним, а вернее–к тонким белым «ниточкам» на нежной коже. Некоторые были посвежее, более четкими, а некоторые–уже почти невидимыми, растворяющимися в бледности кожи, но все они были. Шрамы. Блондинка не могла не заметить пристального взгляда брюнетки на них. Ей отчаянно, почти панически хотелось вырвать руки, задрать рукава повыше, спрятать эту уязвимость, но она не могла. Её запястья были крепко, но нежно сжаты в теплых ладонях Сони. Карие глаза брюнетки лишь обеспокоенно смотрели на девушку, в них не было и капли осуждения, только глубокое, пронзительное понимание. Влада, ощущая эту поддержку, не сумела промолчать. —Я не могла себя простить,—глухо послышалось из её уст, слова дались с трудом, почти шепотом, словно были вырваны из самого сердца.—После смерти Евы. Соня шумно, прерывисто выдохнула, будто определяя что-то важное для себя, делая глубокий внутренний выбор. Влада в этот момент ожидала любой, самой ужасной реакции с её стороны: что девушка резко встанет и уйдет, отчитает Владу, осудит её за эту слабость, за эту боль. Но нет. Брюнетка всё ещё сидела на месте, её глаза были полны сострадания, и, казалось, она не собиралась уходить. Она притянула руку блондинки ближе, ещё больше приспустив рукав кофты, обнажая шрамы, и начала медленно, бережно проводить большим пальцем по тонким, белесым линиям. А затем… она начала целовать. Целовать каждый сантиметр светлой, израненной кожи, каждую белую полосу, каждый след оставленной боли. Соня принимала Владу такой: неидеальной, слабой, уязвимой. И отчаянно желала, чтобы блондинка это понимала. Чтобы она знала, что девушка любит её любой: израненной и побитой, такой, какая она есть, со всеми её шрамами и прошлым.