Иллюзия близости

День не сулил никаких особенных событий, утро начиналось привычно–с лёгкой головной боли и предчувствия горы рутинной работы. Лекс вошла в офис задолго до остальных, её слегка растрёпанные волосы, бледная кожа и тёмные круги под глазами выдавали отчаянную борьбу со сном.  Вчерашний день начальство решило превратить в настоящую пытку, завалив её таким объёмом работы, что выполнить его казалось немыслимым. Однако Лекс находила утешение в том, что теперь её зарплата была на порядок выше, и уровень жизни, соответственно, тоже заметно вырос. На удивление, эта новая, на первый взгляд скучная работа нравилась ей даже больше прежней. В ней было что-то умиротворяющее, какая-то неведомая доселе безопасность, которой так не хватало раньше. Да, бывало, девушка ловила себя на мысли, что ей не хватает тех прошлых заданий, того терпкого, незабываемого вкуса адреналина, который раньше казался таким обыденным и даже приевшимся. Но этот адреналин, эта погоня за острыми ощущениями, точно не оправдывали тех безумных рисков, что приходилось брать на себя. Сейчас сидеть в тишине кабинета, разбирая пыльные папки, исписанные цифрами и отчётами, казалось гораздо приятнее. Голова раскалывалась от недосыпа, а строчки текста плыли, сливаясь в неразборчивую массу перед глазами, но и в этом тоже была своя, странная прелесть–в тишине наступающего дня, в уединении, в возможности просто сосредоточиться на малом. Лекс была на удивление ответственна, хотя по её слегка небрежному виду сразу так и не скажешь. Она решила немного оттянуть начало официального рабочего дня, или, вернее, постараться его скрасить. Небольшой перекус за чашечкой крепкого, горячего кофе вполне сойдёт за завтрак, который сейчас был так необходим. Вход на их маленькую, но уютную кухню–небольшое подсобное помещение–находился практически около входной двери. Проходя по коридору, девушка невольно окинула взглядом огромное панорамное окно, открывавшее вид на преобразившуюся улицу. За ним листва деревьев пламенела и искрилась в первых лучах солнца, окрашивая пейзаж в невероятные оттенки охры, золота и багрянца. Дороги были устланы толстым, шуршащим ковром опавших листьев, словно вымощены чистым золотом и бронзой. Воздух за стеклом казался удивительно прозрачным и свежим, наполненным едва уловимым ароматом прелой листвы. Красота природы Золотой улицы действительно поражала. Осень здесь будто была ярче, красочней, чем где-либо ещё.  Однако не осенняя палитра удержала её взгляд надолго. Внезапно её внимание приковало нечто иное, заставив забыть о чарующем утре. Лекс застыла, уставившись на два силуэта, медленно, но уверенно приближающихся по мощёной золотом улице к зданию офиса. Два человека, окутанные аурой безмятежного счастья и какой-то необыкновенной радости, которая ощущалась даже сквозь расстояние и толщу стекла. Они шли, переплетя пальцы, а один из них крепко сжимал в руке поводок для большой, энергичной собаки, которая, радостно виляя хвостом, рысцой бежала впереди, словно предвестник их идиллического утра. В одном из стройных силуэтов Лекс мгновенно узнала Соню. Этого было достаточно, чтобы без труда опознать и второго человека–Владу. Ту самую девушку, которой Соня так сильно дорожила. «Дорожит…»–это слово гулким, фальшивым эхом отдавалось в голове шатенки, превращаясь в едкое сомнение. Действительно ли? Как можно обманывать человека, которого ты якобы любишь? Даже если этот обман вынужденный. Осознаёт ли Соня всю глубину этой лжи? Или ей просто хочется жить здесь и сейчас, любить здесь и сейчас, не отягощаясь мыслями о неизбежных, разрушительных последствиях? Челюсть Лекс невольно сжалась так сильно, что заныли виски. Силуэты приближались, с каждым шагом становясь всё чётче, и риск шатенки быть замеченной за этим невольным «шпионажем» возрастал с каждой секундой. Но она не могла заставить себя отвернуться. Просто физически была не способна этого сделать, словно ее приковали к холодному полу, а взгляд–к этой утренней идиллии. Девушки подошли уже совсем близко к офису, но, казалось, совершенно не замечали ничего вокруг, даже присутствия Лекс за огромным окном. Их мир сузился до глаз друг друга. Их взгляды, наполненные нежностью, казалось, не хотели отпускать. Это было прощание, безмолвное, но всё же красноречивое. Брюнетка чуть приподнялась на цыпочки, что-то шепнула на ухо Владе, затем быстро, но нежно чмокнула её в щёку, словно не желая разрушать мгновение. После этого она наклонилась, чтобы погладить по лохматой голове пса, и, наконец, повернулась к входной двери офиса. Прозвенел звонок. Шатенка, шокированная увиденным представлением, ещё секунд пять стояла абсолютно неподвижно, её рот был слегка приоткрыт от чистого изумления. Ей показалось это до жути странным и совершенно непривычным. Они выглядели точь-в-точь как та самая идеальная, приторная семейная парочка из глупых, смазливых романтичных фильмов. Мило. До тошноты... Лекс абсолютно не понимала, что же ей следовало чувствовать, глядя на эту сцену. Что вообще нужно чувствовать в такой ситуации? Радость за подругу, которая, казалось, обрела своё счастье? Но какая может быть радость, если вся эта идиллия, этот тщательно выстроенный карточный домик, очевидно, рухнет с оглушительным треском, причинив боль всем участникам? Скорее она ощущала глубокое недоумение, переходящее в нарастающее раздражение. Неужели Соня совершенно ничего не понимает в происходящем? Или предпочитает не понимать? Блондинка уже скрылась за поворотом Золотой улицы, её светлые волосы растаяли в осеннем сиянии, а Лекс, наконец очнувшись, поспешила открыть дверь, пытаясь вырваться из плена собственных мыслей. И эта беззаботная, сияющая улыбка на губах брюнетки, появившейся в дверном проёме, лишь ещё сильнее вгоняла Лекс в ступор, невольно заставляя вскипать от глухой злости.  —Она тебя до работы провожает?—небрежно, с едкой издевкой выцедила шатенка, её взгляд, полный колкой насмешки, изучал вошедшую в проем дверей Соню. Бровь брюнетки взметнулась вверх, а глаза округлились от изумления. Она явно не ожидала такого прямого, почти агрессивного напора от подруги.  —Мы в отношениях,—коротко и с какой-то отчаянной, почти вызывающей решимостью пояснила Соня, словно пытаясь отгородиться этой фразой. И тут пришла очередь Лекс удивляться, но её шок был мимолётным, быстро сменившись ещё большей жёсткостью. —Соня, знаешь, почему у меня нет парня?—голос шатенки стал ниже, пропитанный неприкрытым раздражением, но при этом странно уверенный. Реакция брюнетки на этот вопрос казалась ужасно безучастной, почти скучающей, но Лекс не дрогнула.—Потому что я убиваю людей,—прошептала девушка, подавшись вперёд, почти касаясь своим дыханием лица подруги, её взгляд не отрывался от глаз Сони.  Горькое непонимание наполнило Лекс. Она не могла постичь Соню, не могла принять её кажущиеся такими бездумными, до отвращения глупыми поступками, которые могли поставить под угрозу всё. Глубокий, почти обречённый выдох сорвался с губ брюнетки, но в нём сквозила не только усталость, но и возрастающее раздражение. —Если ты намекаешь на тот случай, когда ты бросилась с ножом на своего парня, потому что тебе показалось, что он следит за тобой, то, Лекс, я не такая,—Соня пристально вглядывалась в лицо шатенки, пытаясь найти хоть трещину в её броне, но Лекс оставалась неприступной скалой, бесчувственной и непроницаемой.—И я с радостью сбегу отсюда при первой же возможности,—заключила она, в её голосе не было и тени сомнения, лишь утомлённая решимость. —С ней?—Лекс насмешливо фыркнула, её голос был полон откровенного ехидства. Конечно, она знала ответ, но ей хотелось услышать его вслух. —Надеюсь,—прозвучало из уст Сони чуть тише, почти как мольба. Она бы и вправду хотела, чтобы это было так, чтобы эта надежда стала реальностью. —То есть ты променяешь подругу и работу, которая обеспечила тебе лучшую жизнь, на девушку, которую знаешь от силы пару недель?—брови шатенки взлетели вверх, изображая неподдельное изумление, хотя в глубине души она уже знала ответ, и этот вопрос был скорее обвинением, чем искренним любопытством. —Лекс…—совсем тихо, почти неслышно послышалось от Сони, её голос был полон безысходности и усталости. Шатенка не стала дожидаться полноценного ответа. Она его знала. Она уже получила его, прочитав в каждом дрогнувшем мускуле на лице подруги, в каждом её нервном выдохе, в каждом оттенке её потускневших глаз. Тишина на мгновение сгустилась между ними, давящая, звенящая. Лекс сделала глубокий вдох, пытаясь унять клокочущий внутри гнев. —Я поняла тебя, Сонь,—голос шатенки, прозвучавший резко и отрывисто, казалось, эхом отдавался в голове брюнетки, каждое слово било как пощёчина.—Хорошо, замечательно! Уходи!—внезапно Лекс вспылила, обнажая ярость.—Только когда вся правда вскроется, когда она узнает о том, что тебе всё это время нужна была лишь Лилит, я не буду той, кто побежит тебя поддерживать, жалеть, говорить, что всё будет хорошо. Потому что хорошо не будет! И ты сама это знаешь, но не признаёшь! Шатенка была вне себя от злости. Зла на Соню за её слепую непредусмотрительность, за этот опрометчивый шаг в пропасть. Зла на Владу за то, что та вообще появилась в их упорядоченной, хоть и опасной, жизни, разрушив хрупкое равновесие. И, как ни странно, зла на эту работу, потому что всё-таки сводилось всё к одному: Соня не может быть абсолютно искренней и честной с блондинкой. Не может рассказать ей правду о их настоящей деятельности, потому что иначе подставит всех своих коллег. Иначе сюда нагрянут проверки, если их сдаст Влада. А она, скорее всего, так и сделает, если узнает. Брюнетка может лишь соврать, выстроить хрупкий мост лжи. Сказать, что просто взяла фотографию Влады и «случайно» решила выяснить, кто автор картин, и надеяться, что блондинка поверит. Поверит даже тогда, когда в дом к Лилит нагрянет их начальство.  Говорят, что любовь всему верит. И, возможно, это правда для кого-то. Но Лекс считала иначе, её прагматичный ум отказывался верить в столь наивные чудеса. —Ты же прекрасно понимаешь, чем это кончится,—упрекнула её Лекс, её голос был полон горечи и отчаяния. Конечно, она волновалась за подругу, несмотря на внешнюю холодность. Глубоко внутри Лекс понимала, что эта влюблённость принесёт Соне ещё очень много проблем, ещё больше боли. Она уже принесла. —Да что ты! А не ты ли мне говорила, что, может, она ни о чём не узнает?!—не выдержав давления подруги, вскричала Соня, её голос сорвался, а накипевшая внутри злость не могла больше сдерживаться.  Конечно, шатенка это говорила. Но ведь это было лишь предлогом, жалким трюком, для того чтобы девушка одумалась и не увольнялась. Не сработало, кстати. —Лекс, не лезь в мою жизнь,—буквально по слогам, сквозь стиснутые зубы протянула Соня, её лицо исказилось от ярости. Сейчас ей правил не здравомыслящий мозг, а лишь её бушующие чувства, что совсем не сказывалось положительно на ситуации, только усугубляя её. Не ожидая подобного, столь резкого и откровенно враждебного высказывания от подруги, шатенка застыла, глаза расширились от полного непонимания происходящего. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Но Лекс была явно не той, кто сглаживает любые углы в конфликтах. —Ах, это значит, я лезу?! Я пытаюсь вправить тебе мозги! Ты… ты что, не понимаешь, что это разобьёт тебе сердце!—прокричала шатенка, её голос звенел от негодования, отдаваясь гулким эхом в небольшом коридоре. Сейчас ей было абсолютно наплевать, что буквально за тонкой стенкой сидят её коллеги, которые невольно стали слушателями этих страстей.  —Не поверишь, но я прекрасно всё понимаю!—так же громко, с не меньшим напором, отрезала Соня, её карие глаза, обычно живые и искрящиеся, сейчас потускнели, в них читалась некая обречённость и глубокая безысходность.—И я сама решилась на это, на эти отношения. Я справлюсь, если она ранит меня, но не переживу, если я раню её,—заключила девушка, её взгляд был прикован к Лекс, полный тяжёлой грусти и горького осознания. Этот взгляд, такой искренний и уязвимый, немного погасил пыл Лекс. —Ты её обманываешь,—голос шатенки стал тише, в нём не было ни укора, ни осуждения, лишь усталое подтверждение очевидной истины. Она выдохнула эти слова, словно констатируя неоспоримый факт.—У тебя, конечно, нет выбора, если ты не хочешь нас сдать, но… Если она не поверит тебе, страдать вы будете обе, если… если любите друг друга.—Последнее предложение далось Лекс почти физически трудно. Она чувствовала его горечь на кончике своего языка, и она прожигала, отзываясь неприятной, нервной дрожью по всему телу, словно предупреждая о неизбежной боли. Соня, обречённо опустив плечи, словно невидимый груз свалился на неё, тяжело вздохнула. Этот глубокий, надрывный выдох был красноречивее любых слов. Она сама всё понимала, до мельчайших деталей. Не хотела этого и отчаянно надеялась найти хоть какой-то выход из этой ситуации, но пока лишь блуждала в тёмном лабиринте. Её совсем безжизненный, будто опустевший силуэт развернулся и медленно, волоча ноги, направился к своему кабинету, оставляя за собой лишь наэлектризованный воздух и горечь невысказанного. Тяжело осознавать, что самые сильные чувства, способные вознести до небес, могут в одночасье превратиться в минное поле для двоих–поле, усыпанное ложью, болью и неминуемым разочарованием, где каждый шаг может стать последним. *** —Какими были мои родители?—Голос Влады, несмотря на внутренний шторм чувств, звучал на удивление ровно. Она всё ещё не до конца осознавала, как ей следует относиться к вскрывшейся правде, но каждое волокно её существа противилось мысли об обвинении родителей. В её памяти они навсегда остались любящими и заботливыми, вопреки ужасающим словам Лилит об их прошлом, о том, что они «промышляли страшным». Ей отчаянно хотелось знать о них больше, намного больше, чем обрывки собственных воспоминаний. Хотелось найти хоть одно подтверждение, что они были лучше, чем теперь казалось. Лилит будто вовсе её не слышала. Её взгляд скользил по мельчайшим шрифтам свежей газеты, от которой ещё пахло типографской краской. Лишь уголки её губ опустились чуть заметнее, а морщинка между бровей углубилась после слов блондинки. Но Влада, закалённая предыдущими попытками, не собиралась сдаваться. Подобная реакция женщины была для неё, к сожалению, привычной, почти обыденной. —Ты знаешь о них хоть что-то?—Влада подалась чуть вперёд, в её зеленых глазах зажглась искра искренней, почти болезненной надежды. Она впилась взглядом в лицо Лилит. Та лишь шумно, почти театрально выдохнула, словно сбрасывая с плеч невидимую тяжесть. Длинные, нервные пальцы Лилит стиснули переносицу. Наконец, её взгляд оторвался от строк и медленно перетёк на любопытную блондинку. На какое-то время в небольшой комнате воцарилась вязкая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом газетного листа, который Лилит продолжала сжимать в руке.  Зеленые глаза изучающе бегали по лицу, стараясь прочесть чужие эмоции. Тщетно. Лицо женщины оставалось непроницаемым.  —Нет, я... я слишком мало о них знаю,—выдохнула Лилит, словно эти слова давались ей с огромным трудом. Её интонация прозвучала странно, почти неуверенно, что не могло не насторожить Владу. В ней, как ни странно, пробудилась новая, холодная надежда. —Мало?—Голос Влады прозвучал с почти болезненным недоверием. Хотя в глубине души она понимала, насколько это глупо. Конечно, женщина не могла знать их по-настоящему. Для Лилит они были лишь частью «задания», абстрактной целью. Возможно, не совсем они сами, но всё же… Лилит, казалось, даже не заметила её вопроса. Она лишь равнодушно пожала плечами, будто речь шла о погоде. —Знаю, что они были богаты, но ты и сама это помнишь, верно?—В её тоне не было ни сочувствия, ни желания углубляться. Блондинка едва заметно кивнула, но внутри всё сжалось от разочарования. Этого было ей катастрофически мало, ей хотелось больше. Намного больше. Ей хотелось знать, кто были эти люди, до того как стали лишь болезненным воспоминанием. И, возможно, Лилит это почувствовала. Или просто решила, что настало время для иной стратегии. Её взгляд смягчился, а голос стал тише, почти убаюкивающим. —Послушай,—женщина подалась ближе к девушке, и тёплая ладонь Лилит накрыла руку Влады, нежно сжимая её, словно передавая невысказанную поддержку.—Это твои родители. Они могут быть разными, неидеальными. Могут заниматься различными вещами. Неважно. Будь то торговля сувенирами или же наркотой,—она произнесла это так спокойно, почти до ужаса безразлично. Лилит выдержала короткую, но значимую паузу, давая словам осесть, а Владе–осознать их.—Важно лишь то, какими они были с тобой. Ты говорила, что твой отец всегда приносил пирожные по выходным, и вы вместе смотрели с ним мультфильмы. Помнишь? А твоя мать покупала тебе новую одежду почти каждую неделю, потому что ты была очень активным ребенком и часто рвала ее. Но она никогда на тебя не ругалась за это. Лилит улыбнулась. Это была очень тёплая, по-настоящему материнская улыбка, от которой вокруг глаз появились лучики морщинок. Она смотрела на Владу с такой нежностью, что воздух в комнате наполнился мягким светом и уютом. В этот миг тяжесть на душе Влады будто немного отступила, уступая место лёгкости и радости. —Я... я такое говорила?—Голос Влады дрогнул, а на губах расцвела широкая, искренняя улыбка. Она сама уже с трудом вспоминала эти детали, стёртые годами. Но Лилит запомнила. Запомнила такие, казалось бы, незначительные и глупые детали. И это осознание согрело её до самых глубин души, наполнив всё внутри обволакивающим теплом. На вопрос девушки Лилит мягко кивнула, её улыбка стала шире, освещая её лицо. Она всё так же не отрывала взгляда от девушки, до сих пор сжимая её ладонь в своей. Да, это и было ответом на все её терзания и мучительные вопросы. Родителей уже нет, осталась лишь память. И пусть в этой памяти хранятся только те моменты, что приносили тепло и свет. Всё остальное–лишь шум, не имеющий значения. Влада невольно перевела свой взгляд с тёплого, понимающего лица Лилит на настенные часы. Почти семь. Осознание времени ударило, словно разряд. Девушка вдруг вскочила со своего места, настолько резко, что это ошарашило умиротворенную Лилит. Блондинка, не объясняя своего внезапного порыва, быстро ретировалась из комнаты, и на пороге, уже почти скрывшись в коридоре, лишь бросила на ходу: —Я гулять с Дюком. Входная дверь почти сразу же захлопнулась за ней, глухо стукнув. Коридор вмиг погрузился в тишину, как и вся просторная квартира. Казалось, лишь дыхание женщины нарушало эту внезапно возникшую тихую идиллию. «Надеюсь, она ещё не ушла»,—неприятным, холодным чувством отдалось в груди Влады. Она совсем не уследила за временем, погрузившись в разговор с Лилит. В её памяти смутно вырисовывалась дорога к офису брюнетки. В сгущающихся сумерках надвигающейся ночи она казалась совершенно незнакомой. Очертания деревьев сливались, казались одинаковыми силуэтами на фоне темнеющего неба, да и дома тоже теряли свою индивидуальность. Но всё же, следуя интуиции, она наконец-то дошла до нужного здания, чуть не врезавшись в Соню, выходя из-за угла. —Привет?—Влада произнесла это немного неуверенно и запоздало, наблюдая за брюнеткой. Та сидела на корточках и с нежностью трепала по холке большого пса. Дюк, в ответ, радостно вилял хвостом, высунув розовый язык. Пёс, казалось, относился к Соне прекрасно, она ему явно нравилась, хоть знакомы они были меньше дня. Брюнетка улыбалась, что-то мило приговаривая, поглаживая его, будто и вовсе не замечая стоящую рядом блондинку. Влада с наигранным недовольством прокашлялась, стараясь привлечь к себе внимание, и «обиженно» спросила: —То есть мне ты не рада? Соня тут же выпрямилась, её взгляд, полный мягкой игривости, устремился в зеленые глаза блондинки. Её губы растянулись ещё шире, обнажая белые зубы. —Рада, конечно,—мягко выдохнула она, и в её голосе звенела искренняя радость. Она наклонилась к девушке, чтобы поцеловать. Влада лишь усмехнулась и, слегка отпрянув назад, вскинула руки вверх. —Нет, всё. Надо было раньше. Она отошла ещё на шаг. В её словах не было ни грамма реального упрёка, только лёгкое баловство и наигранная обида, приглашающая к игре. И это настроение тут же подхватила Соня, её глаза заискрились озорством.  —Влада,—произнесла Соня с наигранным разочарованием, делая шаг к блондинке, которая пятилась назад, пока не уперлась спиной в холодную шершавую стену здания. Соня, довольствуясь таким положением девушки, ловко загородила ей проход, поставив руки по бокам, над её плечами. Улыбка не сходила с губ обеих девушек. —Ой, кажется, ты немного застряла,—с хитрым прищуром подтвердила брюнетка, чем вызвала у Влады тихий, мелодичный усмешок. —Дура,—тихо, но с показательным закатыванием глаз произнесла блондинка, наслаждаясь моментом. Соня удивленно вскинула брови, не ожидая такой «наглости», и в её глазах тут же вспыхнул огонёк азарта. Подходя к Владе ещё ближе, она буквально прижала девушку к стене, её руки легли на тонкую талию, а тёплое дыхание опалило ухо: —Повтори. Дыхание у Влады в секунду сбилось, а сердце застучало оглушительно громко в груди, отбивая бешеный ритм, не давая осознать услышанное. Чужие губы накрыли её собственные слишком быстро и стремительно, вцепились слишком жадно и даже грубо, без намёка на робость. Казалось, так они ещё не целовались. С таким необузданным желанием и почти отчаянием—точно нет. Рука блондинки инстинктивно зарылась в мягкие, тёмные волосы брюнетки, слегка оттягивая их. Влада готова была поклясться, что услышала тихий, стонущий выдох Сони, растворившийся в их поцелуе, который взбудоражил всё внутри девушки. Этот поцелуй заставил её чувствовать себя совсем иначе, пробуждая в мыслях самые неприличные и желанные образы. Спустя долгие, почти бесконечные минуты поцелуев, которыми, казалось, невозможно было насытиться и от которых невозможно было устать, Соня разорвала этот прекрасный, дурманящий момент. Но лишь для того, чтобы поддаться не менее прекрасному импульсу и чувству. Её поцелуи скользнули ниже, прошли влажной, обжигающей дорожкой по обнаженной коже шеи Влады, оставляя за собой россыпь мурашек. Блондинка, не в силах сопротивляться накатывающему наслаждению, запрокинула голову назад, открывая шею для новых ласк. Она практически растворялась в этом сладостном моменте, всё так же прерывисто дыша, ощущая каждым сантиметром своего тела чужое тепло, чужую близость. Ей так не хотелось прерывать этот миг, она желала, чтобы он длился вечно, но одновременно понимала, что это не может продолжаться, не может зайти слишком далеко, здесь, на улице.  —Нам надо остановиться,—тихо, почти неуверенно проговорила Влада, её голос звучал хрипловато от недавнего возбуждения, но она изо всех сил надеялась, что брюнетка её услышит. Соня, словно нехотя, отстранилась от блондинки, устанавливая с ней прямой, пронзительный зрительный контакт. Её лицо, чуть раскрасневшееся, с растрёпанными прядями волос, выглядело сейчас чертовски привлекательно. Глаза, обычно такие ясные, словно потемнели от неутоленного, кипящего желания. И блондинка прекрасно её понимала. Ей бы так же сильно хотелось снова впиться в эти покрасневшие, немного опухшие губы напротив. —Почему?—Голос Сони прозвучал низко и хрипло, слишком интимно, отчего по телу Влады пробежали новые мурашки, ещё больше разжигая пламя. Сейчас она почти была готова поддаться столь сильному порыву, чтобы этот миг никогда не кончался. Но голос разума, холодный и чёткий, подсказывал, что так нельзя, особенно здесь.  —Потому что иначе тебе придётся вести меня к себе домой,—без всякого стеснения, прямо и честно ответила блондинка. Наверное, её желание настолько сильно затмило ей голову, что любые мысли о скромности казались сейчас совершенно неуместными. —Ну, так…—хитро протянула брюнетка, в её глазах плясали озорные огоньки, а на губах играла предвкушающая ухмылка. Она явно наслаждалась этой игрой, этим флиртом на грани. —Соня!—упрекнула её Влада, её щёки заметно порозовели от смущения. На это брюнетка лишь обиженно фыркнула, словно недовольный котёнок, и обречённо, но с улыбкой проговорила: —Хорошо, молчу. Соня отстранилась от Влады, освобождая её от плена стены и давая возможность двинуться вперёд. Блондинка, не теряя ни секунды, взяла Соню под руку, прижимаясь чуть ближе, желая ощущать чужое тепло, такую желанную близость. И они пошли, оставляя за спиной душный, электрический воздух недавнего поцелуя. Дюк, до этого терпеливо ждавший у ног Сони, радостно тявкнул и побежал вперёд, словно приветствуя их возвращение к реальности.  —Не сегодня, ладно?—Немного ободряюще, почти нежно прошептала Влада. Казалось, сегодня такое чувство, как смущение, ей было практически незнакомо. Её слова, несмотря на отказ, явно повеселили брюнетку. Соня приподняла одну бровь, и её взгляд устремился в чужие зелёные глаза. —Завтра?—усмехнулась она. Блондинка решила не отвечать прямо, лишь метнула на девушку взгляд, полный наигранного упрёка. —Что? Зайдёшь в гости, на чай…—ещё одна, более дерзкая усмешка вылетела из Сони, словно она в самом деле издевалась над «невинностью» ситуации. —Ага,—саркастично протянула Влада, параллельно закатывая глаза. Она крайне сомневалась, что это будет обычное милое чаепитие. В её воображении уже рисовались совсем другие картины. —Это было согласие?—Карие глаза Сони весело сверкнули в сгущающейся темноте улицы, отражая свет редких фонарей. Сейчас блондинка чувствовала себя как нельзя лучше. Этот миг, эта прогулка под руку, эти лёгкие поддразнивания казались такими правильными и естественными. Влада была счастлива, просто идя рядом с Соней, ощущая её тепло и присутствие. Главное, что она была рядом с ней. С девушкой, которой Влада действительно дорожила, возможно, даже больше, чем готова была признать вслух. Дюк бежал впереди, его тявканье и радостное пыхтение нарушали тишину вечера, добавляя в него особую нотку беззаботности.