Иллюзия близости

Дом был источником тепла и уюта, света и спокойствия. Всегда. И до смерти родителей, и после. Лилит была добра к Владе, и это отношение никогда не казалось чем-то фальшивым или неискренним. Дом женщины тоже обогревал, окутывал своей тишиной и покоем, всегда был местом, куда девушка хотела возвращаться снова и снова. Но не сегодня. Или, по крайней мере, не сейчас. Владе не хотелось идти домой, но оставаться на улице под порывами грозного ветра казалось намного более глупым решением. К тому же ее сильно знобило, заставляя вновь и вновь вздрагивать от холода. Поэтому выбор был очевиден. Вернее–его не было. Приходилось возвращаться домой. Дом… А что вообще значит это слово? Место, где ты живешь? Где ты провел большую часть своей жизни? Где тебе всегда рады и ждут? Наверное, последнее больше всего откликается в душе каждого человека. И дело вовсе не в том, что это обязательно является правдой. Скорее в том, что многие бы хотели, чтобы именно это и было реальностью. Тепло и уют в доме дарят сами люди, заставляют чувствовать себя лучше, будто исцеляя своим добром израненное сердце. Девушка соврет, если скажет, что не чувствует этого, бессовестно обманет, если станет утверждать, что Лилит никогда не была её светом, небольшим островком спокойствия. Но и не станет говорить, что прямо сейчас всё то же самое она могла бы сказать о женщине. Она не знает. Не знает, где ложь, давно уже запуталась в правде, сказать честно. Не понимает Соню, но отчаянно пытается. Она точно не скажет об этом, но сейчас в её и без того неспокойной душе разгорается пламя, поглощает изнутри, оставляет после себя лишь безликие, обгорелые чувства. Она почти не чувствует. Или только пытается. Не хотелось принимать какую-то сторону. Не хотелось обвинять в чем-то Лилит или же ту же Соню… Но не получалось. Где-то под ребрами сильно кололо от этой ужасной несправедливости. Как? Почему? А что дальше? Она войдет в эту квартиру и даже не посмеет поднять глаза на женщину. Если, конечно, та всё же будет дома, если она всё-таки вернулась. Она просто не сможет. Ей стыдно. Стыдно от того, что хочет верить Соне. А если так, то верить Лилит уже будет невозможно. «И этим ты отплатишь ей за всё то хорошее, что она сделала для тебя?»—снова пробегало в голове, заставляя девушку ещё больше ненавидеть себя за собственные мысли. «А если же это всё правда?» Что если всё, сказанное Соней, действительно так? Тогда прятать глаза уже будет вынуждена сама Лилит. Ведь разве можно было лгать обо всем столько лет? Разве она бы смогла утаивать правду так долго? А с другой стороны… Женщина всегда с такой неохотой говорила о всех событиях своего прошлого, не любила, когда Влада поднимала эту тему. Почему же? Девушке казалось, это лишь потому, что этот период был слишком травмирующим в её биографии. И снова всё не сходится. Вернее, как раз сходится, но в обоих случаях. Слова Сони идеально ложились на поведение Лилит, её желание сокрыть истину. Но так же идеально подходила и немного размытая история самой Лилит, а её нежелание говорить можно было легко объяснить тем, что женщина не хотела вспоминать о прошлом, не хотела вновь тревожить старые чувства. И как быть? Кому можно было верить? В моменте не хотелось принимать чью-либо сторону вообще. Казалось, правды нет. Есть только то, в чём пытаются убедить Владу Соня и Лилит, а для этого необязательно, чтобы хоть чьи-то слова имели реальный вес. Уже надоела эта игра, погоня за истиной, попытка понять и принять. Если это тот максимум, который могла бы ей дать Соня,–вечные переживания и перемены,–она не готова больше из раза в раз возвращаться в начало: будто снова знакомиться и вновь принимать все шероховатости чужого характера. Человек имеет право на ошибки и промахи, может быть неидеальным, может врать и недоговаривать. Но разве получится построить крепкие отношения на таком зыбком и сомнительном фундаменте, который абсолютно не вызывает доверия? Конечно же нет. Вот только, кажется, именно для того, чтобы решать подобные конфликты, у человека есть способность говорить, выражать свои чувства и мысли и сообщать их партнёру. И Влада это понимает. Понимает, поэтому пошла к Соне, поэтому предложила встретиться, хоть и внутри всё сжимается от невольного отвращения после подорванного девушкой доверия. Как бы странно это ни звучало на первый взгляд, любой, даже самый недостойный человек, достоин быть услышанным. И пусть эта фраза и звучит достаточно гиперболизированно, на деле она абсолютно точно описывает всю сложившуюся ситуацию сейчас. Поэтому Влада, переступая через себя, в какой-то степени даже через свои чувства, всё равно была готова узнать правду от Сони–всё, что она скажет. А что именно она будет делать с этой информацией, определится уже в процессе. Она надеется, что определится… И этот план, с кучей дыр и недочётов, пока что полностью устраивал. Соня и Лилит прямо сейчас были теми людьми, которых хочется видеть в последнюю очередь. Неоднозначная позиция Лилит сильно смущала. Ведь, действительно, только женщина начала продавать картины, как сразу нашлись щедрые покупатели, готовые платить за творчество неизвестного автора достаточно большие деньги. Влада не думала об этом раньше, но это и впрямь звучало подозрительно. С одной стороны, хотелось знать правду, с другой–девушка не знала, чем может обернуться эта правда в конечном счёте. Что ещё она узнает о женщине? Что будет чувствовать по этому поводу? Поднимаясь по лестнице, она мечтала о том, чтобы внутри, за тяжелой дверью, в давно знакомой квартирке никого не оказалось. На самом деле единственным желанием сейчас был дневной сон, хотя бы на пару часов, чтобы хоть немного отвлечься и отдохнуть от этого суматошного дня. Увы, её мечте не было суждено сбыться. Осторожно открыв дверь ключами, будто боясь спугнуть желанный покой из квартиры, страшась, что любое неосторожное и слишком резкое действие может повлечь за собой появление Лилит, Влада так же осторожно проскользнула внутрь, моментально отмечая чужое присутствие в доме. О нём говорили: и включённый телевизор, который, кстати, сама Лилит не так уж и часто смотрела; и какой-то приятный аромат, доносящийся с кухни (что это был за аромат, девушка так и не сумела понять); и тихое позвякивание спиц. Лилит определённо дома. Влада постаралась как можно тише закрыть тяжёлую входную дверь, которая не только закрывалась лишь с сильным хлопком, но ещё и предательски скрипела. Раз уж женщина была здесь, то другим желанием девушки было лишь уйти к себе, оставшись незамеченной. Только Влада не учла одну крохотную деталь в своём желании–Дюка. Пёс, который преданно встречал девушку каждый раз, когда она возвращалась. Тот, кто обязательно услышит и заметит любой шаг или посторонний звук. Он выбежал к девушке прямо из гостиной, откуда и доносились звуки, подтверждающие присутствие Лилит. Блондинка тихо выругалась про себя: казалось, никогда она не была так не рада встречать пса. Однако даже после появления Дюка надежда скрыться в собственной комнате всё ещё теплилась в душе. И снова мимо. Вдруг в квартире стало на удивление тихо: телевизор больше не работал, спицы были отложены на стол. Влада даже на секунду застыла, не издавая ни единого звука, боясь лишний раз сделать вдох. Она знала, что сейчас будет. Понимала, но не хотела этого. —Влада?—Голос женщины был непривычно строгим. Девушку будто окатили ледяной водой, она невольно сжалась, услышав не менее холодный голос Лилит. В голове проносились разные мысли, возможные русла будущего диалога с женщиной, а главное–неподдельный и реальный страх: что если она знает? Вдруг Лилит смотрела камеры? Девушка осторожно и медленно прошла дальше, приближаясь к источнику голоса. Она слышала лишь своё неспокойное дыхание и учащённый стук сердца. Ей даже на мгновение почудилось, будто в квартире никого нет, что это её бурное воображение не давало ей покоя. Но вскоре стало ясно, что это точно не так. —Привет,—безжизненно протянула девушка, появившись в дверном проеме. В комнате она, безусловно, встретила женщину: та сидела на диване, обернувшись тёплым пледом. Лилит разглядывала своё недовязанное кружево, пробегала взглядом по тонким деревянным спицам, пересчитывая петли на них. На появление рядом блондинки женщина отреагировала не сразу. Спустя долгие мгновения она подняла взгляд на девушку, что всё так же стояла в дверях, опираясь на дверной косяк. Лицо её вновь не выражало эмоций, даже беглый страх прятался где-то глубоко под маской безразличия. —Что-то случилось?—Перемена в привычном настроении девушки не могла скрываться от пытливых глаз Лилит. Прожив с Владой столько лет, она прекрасно знала, как выглядит её радость, печаль или грусть. Она всегда замечала любые изменения в голосе или лице, но, к счастью Влады, не могла точно сказать, к чему они, не могла залезть ей в голову и прочитать мысли. Это позволяло девушке избегать неудобных вопросов, иногда недоговаривать или говорить совершенно не то, что действительно чувствует. Она знала, что не может уйти, оставив без ответа переживания Лилит. Не может соврать, что ничего не изменилось,—это ведь определённо никак не коррелирует с её видом и эмоциональной составляющей в данный момент. Иногда девушка просто не могла заставить себя улыбаться, не могла притворяться. Единственной защитой, отделяющей её от внешнего мира и других людей, были слова. —Плохо себя чувствую,—Влада почти не соврала. И эмоциональное, и физическое состояния подводили. Это именно то ощущение, когда не можешь понять, что конкретно болит: твоё тело или всё-таки душа. Женщина смотрела долго, очень пристально, почти прожигая своим взглядом хрупкую фигуру напротив. Владе казалось, что ей не верят. Ещё пара тяжёлых вдохов и выдохов–и девушка была бы раскрыта, поймана на своём побеге от реальности, нежелании говорить в целом. К счастью, Лилит решила завершить эту «пытку» раньше, пусть блондинка и не была уверена, что та ей верит. —Где ты была?—такой же холодный вопрос, тон, несвойственный женщине вовсе: в нём не было привычной заботы и беспокойства, лишь строгие нотки отстранённой чопорности. Снова казалось, будто Лилит знает о чём-то или догадывается. Снова в сознание закрадывается липкое сомнение. Но, конечно, оно не выйдет наружу, пока тому нет точного подтверждения. —Гуляла,—сухо, коротко, не очень ёмко, зато целостно. Такой ответ обычно не вызывает вопросов у женщины, но, разумеется, и не удовлетворяет полностью её интереса. Но разве это волновало Владу сейчас? Если уж и заводить разговор об искренности, то начинать должна именно Лилит. Поэтому над следующими словами долго думать не пришлось: —Ты сегодня не ночевала дома?—Вопрос, который действительно интересовал, да и был вполне безобидным и лёгким, пусть и задавался он абсолютно зеркальным, леденящим тоном женщины. Складывалось ощущение, что прямо сейчас вёлся допрос с пристрастиями, а не милая беседа между домочадцами. Буквально на секунду на лице женщины дрогнула кривая улыбка, вскоре вновь скрывшаяся за напускным спокойствием. —С чего ты так решила?—Голос стал тише и значительно мягче, абсолютно нормальная, по мнению Лилит, практика изменять его тональность, дабы получить более снисходительную реакцию на свои слова. Почему-то раньше Владе не казалась эта перемена столь заметной и резкой. Это заставило ненадолго растеряться. Глаза забегали по чужому лицу, полу и комнате в целом, а брови едва заметно сместились к переносице, будто не веря в действительность сказанного и произошедшего. —Кофе,—оборвано заметила Влада, но вскоре исправилась: —его не было. Конечно, женщине совершенно ни к чему знать о том, что на кофе данное суждение девушки не оканчивалось. Лилит не терялась в своём ответе ни на одну лишнюю секунду, хотя, казалось, уже и так было ясно, что женщина бессовестно врала: —Прости, совсем забылась утром,—теперь голос звучал совсем ласково, даже немного слащаво.—Пришлось уйти сегодня пораньше. Девушку будто ударили током, пустили разряд по всему телу. Она невольно сжалась, а в горле будто застрял ком, вызванный отвращением к очевидному лицемерию женщины. Её точно не было ночью, какой вообще прок врать об этом? Неужели такая мелочь может значить что-то, быть чем-то важным? А можно ли вообще тогда верить словам человека о чём-то действительно значимом, если даже такой простой вопрос остаётся открытым? Влада больше не могла и не хотела смотреть на женщину, её взгляд устремился в пол, а после затянувшего молчания, до странного длинной паузы, хотелось вовсе сбежать отсюда, хотя бы просто не находиться на таком ужасно малом расстоянии друг от друга, когда другой человек, казалось, способен слышать роящиеся беспокойные мысли в голове. На протяжении всего этого молчаливого времени Лилит не сводила глаз с девушки. Влада чувствовала это даже макушкой, не поднимая взгляда. —Влада,—наконец пауза была прервана, хоть это и не особо обрадовало блондинку, скорее напрягло. Возможно, Лилит заметила чужое смятение? Точно заметила. —Что-то ты и впрямь неважно выглядишь. Должной реакции на эти слова не последовало, девушка лишь быстро скользнула за порог комнаты и скрылась от пристального взгляда. Она не знала, что ответить, да и не хотела отвечать. Ясно одно: Влада уже сделала определённый вывод из этого сомнительного диалога, и он точно не смог бы порадовать женщину.

***

Янтарь под ногами, некогда яркий и искрящийся, сейчас отдавал каким-то тусклым и холодным оттенком. Может, в нём отражались вновь повисшие над городом тяжёлые тучи, а может, вся угрюмость этого дня сама окрашивала его тёмно-серой акварелью. Дорожка теперь почти сливалась с чахнувшей травой вдоль неё–была такой же унылой и погасшей. Тёплый свет фонарей, совсем слабый и такой же безжизненный, как и всё сегодня, казалось, почти не освещал дорогу, полностью поглощённый опускающейся вечерней тьмой. Деревья, что практически полностью скинули свой окрас, были слишком безлики и одиноки. Этот по-особенному красивый, но от этого не менее меланхоличный пейзаж вокруг абсолютно не привлекал внимания. Ничто не могло сделать этот день ярче, наоборот, всё будто противилось этой воле. Кажется, лишь скамейка осталась неизменной–она всегда была довольно потрёпанной и немного хлипкой. Даже глаза напротив изменили свой оттенок–радужка потемнела настолько, что едва ли не сливалась с самим зрачком, а в сумраке они и вовсе казались таковыми. Пустые и абсолютно несчастные, вызывавшие невольную жалость к их обладателю. Чем ближе девушка приближалась к ним, тем больше хотелось дать им шанс, позволить самой Соне вершить правосудие, разрешить ей управлять собственными мыслями. Хорошо, что здравый смысл вовремя останавливает безумие. —У тебя есть возможность рассказать мне всю правду прежде, чем я потеряю хоть какой-то, даже ничтожный, интерес слушать тебя,—довольно напускная убеждённость и абсолютно ничего не значащее заявление. Влада бы в любом случае выслушала, провела бы здесь столько времени, сколько того потребует сама Соня. Потому что иначе было бы неправильно. К тому же возвращаться домой, зная, что там находится Лилит, вовсе не хотелось. Сейчас скамейка казалась слишком тесной для двоих: брюнетка сидела очень близко, и Влада не могла думать ни о чём другом, кроме того, как же наконец унять своё бешеное сердце и заставить себя вдыхать и выдыхать реже, чтобы девушка этого точно не заметила. Возможно, блондинка просто боялась, оттого и её тело никак не могло успокоиться. Кажется, сегодня она уже узнала непозволительно много, ещё чуть-чуть–и все эмоции, прячущиеся за безразличным спокойствием, найдут своё место в реальном мире среди сотен различных слов и десятков тысяч букв. А этого нельзя допустить, хоть и, кажется, данная миссия уже давно заведомо проиграна, ведь рядом снова Соня. —Расскажи про Лилит,—лишь тихо отозвалась брюнетка. Она словно не слышала всего сказанного Владой, будто та ничего и не говорила. Карие глаза не могли найти для себя безопасного места сейчас, в целом смотреть куда-то было будто ужасной пыткой для них. Иногда они скользили по земле, потом быстро устремлялись наверх, незаметно пробегали по лицу блондинки, спускались ниже, а потом снова повторяли свой круг. Подобное не могло не раздражать, тем более когда пытаешься сосредоточиться на чём-то действительно важном. —Ты меня вообще слушаешь?—Помимо отстранённости и холода в голосе промелькнуло и нарастающее нетерпение–кажется, уже забытая за сегодня, хоть одна живая эмоция. —Что ты знаешь о ней? И почему твоих родителей не стало?—Соня продолжала настаивать на своём.—Что она говорила тебе? Влада с шумом втянула в лёгкие воздух, руки сжались в кулаки и зарылись вглубь карманов кофты, разум заполнила темнота и странное чувство пустоты. В секунду все воспоминания исчезали, а всё вокруг воспринималось подобно белому шуму. Лишь странные, обрывистые фразы всплывали в памяти, нарушая этот сомнительный покой. Девушка вдруг осознала, что сама не понимает, с чего ей начать. Все слова Лилит сейчас не значили ничего, но именно их и необходимо было воспроизвести. Она несколько раз останавливала себя на попытке начать говорить хоть что-то, ей всё казалось неправильным и слишком фальшивым: любая цитата Лилит, любые её слова, сказанные когда-то. Под сомнение шли даже самые банальные вещи, которые, кажется, и не нуждались в подтверждении женщины, но всё же… Она больше не могла верить в эту правду, какой бы она ни была. Просто не получалось. Тогда же было принято другое решение: начать издалека. —У отца когда-то была своя автомастерская. Небольшая, но довольно прибыльная. Там продавались зарубежные запчасти. Отец очень гордился тем, что смог наладить поставку в такое нелёгкое время. Дефицит был, однако,—не очень уверенно прозвучало от девушки. Соня всё время молчания Влады наблюдала за ней, не торопила, не врывалась в её разум со своими мыслями, лишь спокойно ждала, зная, что именно так необходимо сейчас блондинке. Тишина. И за это Влада была благодарна Соне, пусть и до конца не хотела признавать этого. Её напряжённые плечи значительно расслабились, дыхание постепенно приходило в норму, и следующие слова дались ей уже гораздо легче. —Потом бизнес прогорел,—на лице промелькнула едва заметная грустная улыбка.—Таможенные пошлины подняли, да и рынок стал более конкурентоспособным,—и вот слова вновь не лезли наружу. Призрачное спокойствие в душе окончательно испарилось, оставляя после себя едва уловимый фантом. Влада не запомнила, как и когда чужая тёплая рука сжала её собственную, продрогшую и холодную, некогда скрывавшуюся в кармане кофты. Лишь заметила, как этот жест снова привёл её в сознание, наполнил таким необходимым сейчас равновесием её мысли. Мир будто перестал делиться на плохих и хороших, стал обычной реальностью, где любая ситуация не подвергается её собственной оценке и суждению. Перед ней будто воздвигли невидимый барьер, защищающий от собственных, порой слишком навязчивых мыслей. И всё это лишь от одного осознания столь ценной поддержки от единственного, но, кажется, сейчас самого важного человека в жизни Влады–от Сони. Хоть девушка этого так и не признает, пусть и знает, что её гнев, ещё днём такой яркий и пылающий, теперь догорал и тлел на глазах. —По версии Лилит, тогда родителям пришлось искать другой способ заработка,—блондинка плавно обошла все острые углы возможного предложения, сгладила их до предела. А Соня лишь уловила нежелание Влады говорить прямо и сделала это сама: —Продажа наркотиков?—Ответ на вопрос был и так до ужаса ясен. —Да,—внимание девушки было приковано к чужой руке, сжимающей её собственную,—наверное, девушка сама этого и не замечала, лишь продолжала бессознательно смотреть.—Была какая-то женщина, она поставляла им их,—закончила говорить девушка, вдруг одёрнув себя и переводя взгляд вверх, на тёмное, затянутое облаками непроглядное небо, где сегодня не горело ни единой звезды. Соня, словно поддаваясь этому жесту девушки, тоже подняла глаза, но, не найдя ничего, казалось бы, важного и интересного, вскоре опустила взгляд на лицо Влады. Её бледные черты в темноте казались абсолютно белыми и неживыми, но, несмотря на это, всё такими же красивыми и притягивающими. А зелёные глаза, пусть и потеряли свой привычный блеск, всё равно заставляли тонуть в их глубине, завораживали даже сейчас. —И кто тогда Лилит в этой истории?—аккуратно спросила Соня, надеясь не спугнуть девушку вопросом. В ту же секунду брюнетка почувствовала, как чужая рука сильнее сжала собственную, будто пытаясь удержаться за неё. Это был единственный способ, не сойти с ума от той бури эмоций внутри, что сносила любую, даже рваную, мысль в голове. —Благодетель,—цинично, с доброй долей сарказма, произнесла Влада. Кажется, этот язвительный порыв и был отголоском той нестихающей бури. —Она работала в органах, у неё было задание: поймать дилера,—девушка продолжала свой монолог, всё так же глядя вверх, не замечая чего-либо вокруг.—Кстати, гараж…—с сомнением протянула блондинка,—он был, и там действительно хранились наркотики. Она вышла на родителей, на этот самый склад,—все остальные слова были лишены каких-либо эмоций, она будто читала давно заученный текст, пусть это и не было так.—Не знаю, как именно всё произошло, но в тот вечер Лилит отделалась по факту лишь лёгким испугом, учитывая, что мама и папа были застрелены.—Даже строчка о родителях не несла в себе никакой тяжести. Наверное, поэтому сейчас ей было так важно абстрагироваться от всего реального, способного приносить новую боль затянувшимся ранам. —Кто их убил?—Соня подозревала, что могла давить на что-то живое и всё ещё пульсирующее где-то глубоко под ребрами, но лишь безэмоциональная реакция Влады давала надежду на то, что это не так. —Лилит утверждает, что не она,—тут же объявила девушка.—Это сделала та женщина, а Лилит убила уже её.—Это звучало ещё циничнее, чем казалось на первый взгляд. —Она убила всех,—наконец пришло время говорить Соне. В своих словах она была уверена, но пока не до конца понимала, как ей убедить в них Владу.—Твои родители узнали о том, чем она промышляет, случайно, она этого не планировала, и ей пришлось заметать свои следы, лишь бы те не выдали её. Но вот незадача: у них ведь был ещё и ребёнок,—девушка пыталась разглядеть хоть какие-то эмоции на лице блондинки, отражающие её реальные чувства, но всё было тщетно. Она спряталась за своей маской и, кажется, абсолютно не хотела снимать её. —Дело было закрыто, она забрала тебя под опеку, а вопрос с судом решился взяткой. Всё просто. Поэтому она ещё не сидит. Влада слегка качнула головой, будто соглашаясь со сказанным Соней, и лишь тихо спросила: —Но может сесть? Брюнетка никак не могла понять, что значит эта реакция. Влада ей верит? К чему вообще был кивок? Эта неоднозначность немного сбивала с поставленного вопроса. —Учитывая вскрывшуюся информацию, вполне. Она ведь до сих пор продает,—с некоторой растерянностью сообщила Соня.—Ты не хочешь этого? Девушка тут же осознала, что совершила ошибку. Бледная рука поспешила освободиться от оков чужой. Брюнетка не стала её удерживать, лишь поняла, что впредь подбирать слова стоит ещё более вдумчиво. —Было бы странно, если бы хотела. Она всё-таки заменила мне мать,—протянула Влада, попутно размышляя над следующей фразой.—Я знаю, что она врёт, но говоришь ли ты правду?.. —Какой мне смысл врать?—вдруг вспылила Соня. Ей вновь не верили, и осознавать это было обиднее всего. Да, Влада имеет право не верить, и её сомнения совершенно обоснованы, но у Сони уже просто заканчивались идеи, как доказать девушке, что она не лжет. —Не знаю, я, видимо, вообще ничего не знаю о тебе!—поддавшись вспыльчивости Сони, заявила Влада. Она смерила взглядом брюнетку, будто оценивая, пытаясь уличить её в чем-то, а после с подозрением продолжила: —Мало ли, может, тебе это тоже выгодно. Соня вновь корила себя за то, что дала волю своим сиюминутным эмоциям, этой небольшой вспышке раздражения. —Нет. Влада…—она пыталась подобрать что-то подходящее, что могло бы сейчас помочь объясниться перед девушкой, или попытаться снова поговорить, но в голове вспыхнула другая мысль, словно лампочкой озарившая сознание. Кажется, это был выход. —В квартире есть камеры? — очевидно, это предположение было самым логичным из всех. Как бы иначе Влада смогла узнать о том, что Соня была в комнате Лилит? Но данный вопрос сбил с толку уже саму Владу. Причем тут, черт возьми, камеры? —Есть…—с недоверием протянула девушка. Кажется, диалог постепенно начал перетекать абсолютно не в то, какое-то неизвестное до сих пор русло. —А ты можешь их отключить?—сразу уточнила Соня. У нее в голове явно назревал план, о необходимости которого сама девушка пока не спешила уточнять. —Зачем?—непонимающе спросила Влада, хоть и подозревала (и была права), что ее вопрос так и останется открытым. —Ты ведь не веришь мне. Глаза девушек вдруг встретились. —Я не говорила, что не верю. Я просто не уверена…—попыталась доказать обратное Влада.—И причем тут вообще это? Она выглядела растерянно, а Соня наоборот–была уверена в каждом новом слове. —Ты сможешь убедиться в том, что я не вру,—недолго думая, сказала девушка, а после просяще добавила: —Просто поверь мне. —Сколько еще мне придется тебе «просто» верить? Такая простая на первый взгляд фраза. Действительно, что сложного в том, чтобы «просто поверить»? Люди постоянно что-то обещают друг другу, просят о какой-либо безвозмездной помощи. Вот только всё это строится на доверии. Вере одного человека другому. А если уже обжигался на этом? Что, если доверия уже почти не осталось? Есть два варианта: начать всё с начала–забыть о прошлом и жить настоящим, простить человека и вновь попробовать ему довериться, дать второй шанс–или оставить всё как есть–не менять ничего в своей жизни, не пытаться понять человека и простить, а просто жить с вечной убежденностью, что он вновь обманет. И Влада невольно уже сделала свой выбор, потому что на самом деле для неё вариант здесь был лишь один, пусть и кажется, что это совсем не так.