Иллюзия близости

Яркие цвета со временем потускнели, не выдержав натиска долгих лет без реставрации. Красный стал больше походить на бордовый, жёлтый казался грязным, с зеленоватым оттенком. Где-то виднелись тёмные надписи и фигуры: буквы, слова, часто непристойные и неграмотные, странные и забавные карикатуры. Ничего удивительного. Обычная детская площадка. Где-то краска была уже облуплена, где-то только начинала сходить. В общем, зрелище было достаточно печальным.  Но, кажется, местных жителей здесь всё устраивало. Главное, чтобы было, а какого оно качества или состояния–совершенно неважно. Наверное, по такому принципу живёт большинство людей в этом мире. Зачем стремиться к улучшению, если всех и так всё устраивает? Действительно, незачем. И эта скрипучая, накренившаяся набок карусель, на которой прямо сейчас сидела Соня, тому явный пример. Вся эта местами сломанная, где-то выцветшая площадка будто олицетворяла саму суть человечества: всё невечно и когда-то обязательно приходит в непотребный вид. Её можно интерпретировать по-разному. Можно философствовать на тему жизни: о её быстротечности, изменчивости и конечности. А можно проецировать её и на самого человека, его внутренний мир и чувства: с самого нашего рождения нас портят, пачкают и отравляют, разрисовывают и исписывают чёрным маркером, абсолютно не заботясь о чувствах, разрушают всё хорошее внутри–и это делают сами люди, такие же, как и мы, израненные и разбитые.  Вот только эти раны у всех различны. И люди тоже бывают разные. Кто-то обязательно захочет помочь нам, вернуть всё то, что у нас когда-то отняли. От этой помощи нельзя отказываться, наоборот, необходимо желать её получить, стать лучше и светлее, чтобы потом озарять этим светом других людей, помогать в ответ. Так и с этой площадкой, но ведь никто не желает этой «помощи». Все люди слишком эгоцентричны и зациклены на себе, что просто не позволяет разглядеть что-то вокруг, кроме своего высокого самомнения. Плохо ли это? Однозначно. Размышляет ли кто-то об этом так глубоко? Едва ли. А красота во всём мире начинается с мелочей. И именно эти мелочи так украшают нашу жизнь, делают её ярче и лучше. Жаль, что многие не понимают этого. И сейчас, сидя на этой старой, молящей о помощи сломанной детской карусели, Соня думала о том, есть ли вообще смысл всей этой жизни, если в итоге все люди всё равно превратятся в «это»–в эту ржавую, испачканную и исписанную уже даже не карусель, а по сути, рухлядь. Но, кажется, всё же есть. Мы ведь сами выбираем для себя этот путь–дорогу в неизбежность. И что если всё-таки всё в мире можно изменить и исправить, будто стереть ластиком прошлое и его ошибки? Может, и жизнь была бы тогда легче. Как минимум, она бы точно была другой. И лучше уж рискнуть, попытаться сделать хоть что-то, чем продолжать этот путь в никуда… —Привет. Знакомый голос прозвучал совсем рядом, и несложно было догадаться, кому он принадлежал. Губы тут же расплылись в чуть кривой, вымученной улыбке. На радость, даже самую наигранную, сил в последнее время почти не оставалось. Карие глаза устремились вперёд, находя знакомую фигуру–Владу, такую же уставшую, всё ещё закрытую и отстранённую. Соня винила в этом только себя, проклиная свою душу каждый раз, когда заглядывала в зелёные омуты глаз Влады. В них больше не светило солнце, лишь отражались усталость и печаль. Неужели они вновь вернулись к тому, с чего начали: к её прошлому, к разговорам о смысле жизни, к вечным потерям? Этого нельзя было допускать, но всё уже происходило. Соня не знала, что делать. Она пыталась что-то исправить, но каждый раз оступалась в самом начале. —Ты обещала объяснить,—отстранённо напомнила Влада вчерашние слова брюнетки. Она стояла чуть поодаль от сидящей на карусели Сони, на таком оптимальном расстоянии, что та при желании могла бы с легкостью дотронуться до неё. Но даже эта дистанция ощущалась невидимой стеной между ними–барьером, преследовавшим их повсеместно, словно тень. Соня не понимала, как пробиться сквозь него, не причинив ещё большей боли. Если разрушать барьер со своей стороны, его осколки неизбежно полетят в того, кто стоит за ним. И хотя это была лишь аллегория, она ничуть не искажала действительности. Слишком прямолинейные, тяжёлые фразы не сблизят, а лишь оттолкнут. Если уж и пробивать окно в этом заграждении, то только общими силами, понемногу, не спеша, а размеренно. Пока Соня не увидит рвения от Влады, все личные старания будут бессмысленны. Человек должен сам хотеть всё исправить, объясниться, поговорить. Иначе ничего не изменить, ведь отношения не могут держаться лишь на инициативе одного. Глядя в абсолютно пустые, холодные глаза, Соня с каждым разом всё болезненнее убеждалась в невозможности продолжения этих отношений. Казалось, Влада избегала долгого зрительного контакта, прикосновений; даже находиться рядом с ней ощущалось совершенно иначе. Скрытые эмоции, скованные движения…  Возможно, Влада сама уже задумывалась о происходящем между ними. Но как бы то ни было, Соня узнает обо всём, как только закончатся эти разбирательства с Лилит. Потом всё станет понятно. Сейчас главной задачей было лишь наконец завершить свою работу и больше не возвращаться к ней. Никогда! —Ты выключила камеры? Соня знала, как это выглядит со стороны, понимала, что сейчас будто игнорирует Владу, хотя это было совсем не так. Да, она старалась выполнять свои обязанности, но все её мысли были о Владе. Именно поэтому она и была здесь. Напротив послышался протяжный, недовольный вздох, красноречивее любых слов описывающий весь спектр негодования по поводу игнорирования Соней блондинки. —Да, пока она была в галерее,—без всякого энтузиазма, нарочито медленно протянула Влада и, скрестив руки на груди, попыталась продолжить:  —Соня… Вот только Соне лишние вопросы были сейчас совсем ни к чему: —А Лилит точно дома?—спросила она. Вновь смирившись со своей участью, на этот раз показательно закатив глаза от недовольства, Влада сухо и немного раздражённо ответила: — Да. Я же говорила, что она приходит на обед ровно в 14:00. Соня перевела взгляд на наручные часы: пять минут третьего. Замечательно. Они как раз вовремя. Наблюдая за девушкой, Влада вдруг неожиданно вспылила: —Сонь, может, хоть что-то скажешь мне?—её негодование с каждой секундой только росло.—Я чувствую себя подельником в преступлении, и самое тупое–я без понятия, что это за преступление!—наконец не выдержала блондинка, обнажая свою злость. И пусть самым логичным, на первый взгляд, решением было посвятить Владу в свои планы, на второй–это казалось бы самой глупой ошибкой сейчас. —Ты могла одеться?—первое, что пришло Соне в голову, чтобы уйти от неудобного вопроса. Она почти сразу заметила, что девушка неестественно жалась и переминалась с ноги на ногу, то ли нервно, то ли от холода. Но накинутая на плечи легкая ветровка сразу отсекала первый вариант.  —Хватит менять тему!—раздражённо прозвучало в ответ, и два зелёных глаза в тот же миг злобно сверкнули. И опять приходилось игнорировать чужие слова… —Что ты сказала Лилит? Соне уже было тошно от самой себя, хотелось скрыться, куда-нибудь исчезнуть, только бы не давать снова понять девушке, которая на самом деле ей безумно дорога, что её мнение абсолютно не приоритетно. Ужасное чувство. Снова короткий взгляд блондинки, но теперь он почему-то был другим. В нём неожиданно промелькнула нотка сочувствия и какой-то грусти, пусть всего на мгновение, но она там была! С очередным глубоким вздохом Влада будто произнесла давно заученную цитату, а не собственные слова: —Что пошла смотреть работы, как и договаривались,—голос её звучал всё так же сухо. —Хорошо,—совсем уныло прозвучало из уст Сони. Глаза вновь быстро обрисовали силуэт напротив, и что-то внутри будто подтолкнуло её произнести: —Прости,—она оперлась локтями о колени и спрятала лицо в ладонях от безысходности и бессилия. Это извинение шло из самого сердца, она просто не могла молчать сейчас.  —Я уже так устала от этого,—слова, которые, казалось, одновременно ничего не объясняли и объясняли всё. Но всё же Влада нуждалась в пояснении. —От чего?—Удивлённые нотки сплелись с уже почему-то привычным холодом в её голосе. Соне не нужно было смотреть на блондинку, чтобы убедиться: даже сейчас её лицо не выражало никаких эмоций, что шло вразрез с ощутимым волнением за брюнетку. —Я устала притворяться другим человеком,—обречённо выдохнула девушка, всё ещё не поднимая головы. Она знала, что вызовет этим ответом ещё большее непонимание со стороны Влады, но почему-то именно эта фраза казалась сейчас наиболее подходящей и искренней. Соня сильно изменилась с момента появления блондинки в её жизни. Она знала это и могла с полной уверенностью заявить, что той Сони, которая была пару месяцев назад, больше нет. Да, это тот же человек, то же тело, которое всё так же функционирует, но что-то в её душе навсегда переменилось. Это невозможно осознать умом, но можно просто почувствовать, понять по её поведению, словам, эмоциям, которые она испытывала, находясь рядом с Владой. Этому было лишь одно объяснение–любовь, которая поглощает полностью, заставляет иначе осмыслять жизнь, меняет до неузнаваемости, делает лучше. Соня учится говорить правду, ошибается, подстраивается под ситуацию, но не стоит на месте. Всегда что-то делает или хотя бы пытается. Конечно, Влада снова не понимала: —В смысле? Тяжёлый вдох. И вновь карие глаза встречаются с зелёными, которые почему-то сейчас так испуганы. Неужели слова брюнетки так сильно взволновали девушку? —Я хочу уехать,—единственное, что успел придумать мозг после того, как собственный прагматизм запретил говорить что-то действительно стоящее.  Она опять останавливала себя, боясь взболтнуть лишнего, ведь иногда так искренне и просто хотелось говорить обо всём. Маска на чужом лице слегка треснула, не сумев скрыть истинного сочувствия. —Я знаю,— тихий ответ, который, казалось, прозвучал для Сони громче любого истошного крика. Прямо сейчас не хотелось лгать, избегать неудобных вопросов. Само сердце кричало ей: «Скажи!». А кто она такая, чтобы противиться собственным чувствам… —Это всего лишь моя работа,—Она сама нуждалась в этих словах, совесть уже давно была измучена молчанием.—Я не хочу впредь больше врать тебе, поэтому увольняюсь. Зелёные глаза внимательно смотрели, обволакивали взглядом и, что главное, не презирали, а лишь были взволнованы: они невольно метались то в одну, то в другую сторону, не находя себе спокойного места, смотрели настолько искренне, насколько это вообще возможно. —Прошу, просто знай, что я тоже не хочу этого. И будь моя воля…—Словам не суждено было завершиться. Брюнетку оборвали так неожиданно, что она едва ли сразу узнала чужой голос от растерянности. — Соня! В тот же миг обе девушки обернулись на источник звука. Он казался совсем близким, давно знакомым. Лекс. Девушка стояла у подъезда невысокой пятиэтажки, откуда недавно вышла Влада, но не одна, а в компании ещё одного незнакомого лица–парня лет двадцати пяти, накачанного и очень высокого, нестандартно огромного для человеческого роста. Он был выше шатенки на две головы. Необычное зрелище: находясь рядом с ним, ощущаешь себя лилипутом в стране великанов. Очевидно, Влада растерялась, глядя на эту внезапно появившуюся из ниоткуда парочку.  Лекс выглядела чопорно и строго, даже непривычно для неё, для девчонки, которая вечно нарушала правила и бунтовала. Когда она успела так сильно измениться? Или лишь рабочий статус принуждал?  А паренёк–этакий амбал и громила – вообще не вызывал и толики реального доверия, а его звериный взгляд уж точно характеризовал его как кровожадного маньяка или убийцу.  Соня прекрасно осознавала смятение девушки; она была почти уверена, что сейчас может прочитать её мысли, предугадать любой вопрос, но не дала ей возможности сказать. —Всё нормально,—прозвучало слишком фальшиво и неубедительно, чтобы этому можно было поверить. Сама Соня волновалась не меньше её, но знала, что не должна этого показывать.—Пойдём. Девушка быстро встала со своего места, немного оправилась и протянула руку, подходя ближе к Владе. Блондинка недоверчиво разглядывала людей возле дома и не сразу обратила внимание, что совсем близко к ней уже стояла Соня. Она будто машинально вложила свою ладонь в чужую и переплела пальцы. Этот неосознанный, но уверенный жест не мог не удивлять и не внушать надежду на лучшее и на прощение. Держась за руки, они вместе подошли к подъезду, а именно–к Лекс, которая своим оценивающим взглядом сейчас прожигала обеих, но Владу–в большей степени. Соне хотелось цыкнуть на подругу или упрекнуть её в этом–ведь не сама блондинка была инициатором задуманного, но она не успела. —Как и договаривались?—сухо послышалось от Лекс.—Не больше пяти минут. Недовольное лицо девушки говорило само за себя: ей приходится это делать. И Соня понимает, что сейчас шатенка многим рискует: всего одно неверное слово–и карточный домик, усердно выстраиваемый всё это время, может рухнуть. Так просто и бесповоротно, а главное–незаметно. Наверное, поэтому они пришли лишь вдвоём–как можно меньше людей должны знать, что в дело втягивается абсолютно обычная девушка, которой, конечно, нельзя доверять. Но Лекс, несмотря ни на что, шла на это, и Соня знала почему, прекрасно понимала: всё это шатенка делает лишь ради неё. И была безмерно благодарна этой самоотверженности, но пока не могла никак облечь свои чувства в слова.  Она лишь коротко кивнула в согласие, и в тот же миг чужая рука сильно сжала её собственную. Это была Влада, конечно! О чём могла думать девушка в этот момент? Наверное, ничего хорошего не лезло ей в голову. Она боялась, и это было видно, чувствовалось сразу. Соня взглянула на неё, желая хоть как-то ободрить и успокоить, но смогла сказать лишь: —Ты всё поймёшь,—очевидно, глупо, ни капли не ёмко, и уж точно не успокаивало. Но всё же девушка последовала за Соней в подъезд, ничем более не интересуясь. Они шли за Лекс, за её размеренным постукиванием каблуков о холодный бетонный пол, а вровень с шатенкой шёл тот самый парень, которого можно было бы обозвать по-разному, но ни одно из слов, пожалуй, произносить вслух при нём никто бы не посмел. Влада и Соня плелись немного поодаль от них, из-за чего тихие фразы Лекс, брошенные парню будто невзначай, терялись за гулким звуком шагов. Но некоторые слова из их разговора брюнетка слышала более чем отчётливо. —Выбивать? Соня подняла взгляд на парня, который сейчас, хитро улыбаясь, казалось, жаждал совершить задуманное. Поэтому следующие слова Лекс немного умерили его пыл, и какой-то необъяснимый восторг тут же исчез с лица. —Ну зачем же так сразу? Сначала попробуем просто постучать. Шатенка подошла к тяжёлой двери вплотную, быстро оглядела её и кивнула, будто подтверждая мысли в своей голове. Одной ладонью она полностью накрыла дверной глазок, а другой, сжав её в кулак, сделала три чётких, уверенных удара. Девушки остановились на пролет ниже двери в квартиру. Соня не стала подниматься дальше, а Влада лишь последовала её примеру. Сейчас они обе внимательно наблюдали за всем происходящим на десяток ступеней выше.  Наверное, впервые за долгое время брюнетке хотелось выйти на перекур, посильнее затянуться спасительным никотином, только для того, чтобы убежать от этого зрелища. Она пыталась убеждать себя, что делает всё это на благо Влады в том числе, но разве это так? Разве эти внутренние терзания Сони–лучшее решение? Если бы Соня не появилась в жизни блондинки, возможно, та бы никогда и не узнала правды о Лилит. А что, если бы это было не так уж плохо? Напротив, хорошо. Меньше переживаний, негативных эмоций, а главное–паразитирующих внутри мыслей. Может, «забота» о Владе–это лишь придуманная Соней отмазка, которая позволяет оправдать любой недостойный поступок по отношению к девушке. Лжи не бывает во благо. Как бы красиво она ни была преподнесена, она всё равно останется ложью, даже самая безобидная. Руки Влады были сложены на груди и сжаты в кулаки, губы неестественно поджаты, девушка пристально наблюдала за действиями Лекс. Взгляд Сони, в свою очередь, временами обращался и к подруге, и к девушке, словно контролируя обеих. Все ждали хоть какой-то реакции в ответ на стук. Но ни звука проворота внутреннего замка, ни шума за входной дверью, ни чего-либо ещё так и не послышалось. Лекс без толики удивления в голосе сухо произнесла, глядя на парня рядом: —Выбивай. В ту же секунду в горле пересохло, а внутренности стынуло невидимой нитью. —Погоди-ка, он что, собирается сносить дверь?—искреннее недоумение исказило лицо Влады. Соня среагировала быстро: блондинка едва ли успела сдвинуться с места, как брюнетка быстро прижала её к стене. Тёплые руки легли на плечи девушки. Соня была настолько близко, что ощущала её сбитое дыхание на своей коже. —Влада, успокойся. Но слова уже не доходили до девушки.  Несмотря на недолгую растерянность от своего положения—её будто загнали в клетку,—она быстро опомнилась и гневно возразила Соне: —В смысле успокойся?! Они вламываются в квартиру! Брюнетка перевела взгляд на парня. Его первый толчок ногой не увенчался успехом, но со второго дверь всё же удалось «открыть». Она проломилась с ужасным треском. Соня на секунду даже зажмурила глаза от неожиданности, а когда открыла их, наткнулась на ответный взгляд Лекс, холодный и строгий, немного недоверчивый и вновь оценивающий. —Эй!—реакция Влады не заставила долго себя ждать. Девушка грубо оттолкнула от себя брюнетку и стала решительно подниматься по лестнице вверх, прямиком к источнику разрушения. —Постой,—Соня быстро догнала её, не давая девушке пройти и до середины лестничного пролёта. Лекс, наблюдая за происходящим, лишь показательно закатила глаза, а после со своим компаньоном прошла в квартиру. Глухой стук каблуков растворился в стенах старого дома. Собственная рука брюнетки невольно сжала плечо Влады, будто рефлекторно пытаясь привлечь чужое внимание. И это несомненно удалось. Взгляд напротив прожигал своей искренней злостью и раздражением. —Они просто поговорят с Лилит,—убеждала Владу Соня. Она плохо понимала, что должна сказать сейчас и есть ли в этом хоть капля реального смысла. Будет ли она услышана? —С ней ничего не случится. В противовес грубому тону блондинки, Соня буквально молвила, тепло и нежно, стараясь согреть своей речью, наконец услышать голос Влады. Не этот холодный, абсолютно не подходящий и непохожий на саму девушку, а привычный, размеренный и ласковый тон, с присущей ему некоторой грустью. Но слова Влады оставались такими же чужими и незнакомыми. —Они вломились в мой дом!—с нарастающим раздражением вырвалось из её уст. В ту же секунду чужая рука была небрежно сброшена с плеча, и девушка стремительно продолжила свой прерванный путь, уже вскоре так же скрывшись в квартире, как и шатенка с незнакомым Соне доселе парнем. —Влада!—лишь зов отчаяния эхом пронёсся по всей лестничной клетке. Казалось, в квартире всё было так же, как и вчера. Возможно, как и позавчера, и много-много дней, месяцев, лет тому назад, хоть и утверждать этого Соня не могла. Ничего не изменилось, на первый взгляд. Но на второй замечаешь испуганного, забитого в угол пса, и всё становится предельно ясно–ничего не было так же. Остатки тепла и хороших воспоминаний покидали квартиру с невероятной скоростью вместе с продувающим сквозняком. Главное, что изменилось–чувства, они будто затупились и окаменели. Картины на стенах больше не вызывали никаких эмоций–ни восхищения, ни ужаса. И это пугало больше всего. Соня остановилась поодаль от Влады–словно, подойдя ближе, напряжение между ними само бы отбросило их в разные стороны друг от друга. Девушка не могла видеть всё происходящее, но отчётливо слышала два женских голоса–один из них, очевидно, принадлежал Лекс и был уже давно знаком брюнетке, а второй, более глубокий и статный, по всей видимости, был голосом Лилит. Сейчас женщины не смогли бы их заметить: стена прекрасно скрывала чужое присутствие. И даже если бы девушки подошли вплотную, скорее всего, на них бы и не обратили должного внимания–настолько активным был их разговор. —За свободу ведь тоже надо платить,—знакомый голос эхом пронёсся по всей квартире. А вдогонку ему другой: —Молодые все такие наглые?—невесёлая усмешка вперемешку с пренебрежением слышалась в словах Лилит. Даже не так. Вся её речь была буквально пропитана ею.—Знаешь, сколько денег я потратила, чтобы не сесть?—её тон вмиг охладел. Эта перемена в голосе невольно напомнила Соне Владу, заставляя вздрогнуть. Хотелось избавиться от этих мыслей, но никак не получалось. В то же мгновение брюнетка осознала, глядя на Владу, что сказанное Лилит только что тоже было доступно и ей: она несомненно отчётливо слышала каждое её слово. Это знание точно не грело душу, оно пугало, снова заставляло ненавидеть себя. Соня и так принесла ей столько боли, казалось, девушка больше не выдерживает. Брюнетка подметила приподнятые плечи, сжатые в кулаки до белых костяшек пальцев ладони, а главное–ещё более мрачное выражение лица, чем ранее. Всё это говорило о состоянии и чувствах девушки сейчас красноречивее любых, даже самых изысканно подобранных, слов. —Правда? И сколько?—улыбка проскользнула в тоне Лекс, девушка не терялась и не боялась давления женщины. —А Лиза знала,—тихо, будто невзначай, бросила Лилит. Соне даже показалось, что она ослышалась. О чём она говорит?  Очевидно, не только брюнетку ввели в ступор её слова: —Лиза?—недоумевая, переспросила шатенка, желая узнать чуть больше об этом загадочном имени. Но её желанию прямо сейчас не суждено было сбыться. —Привет, Лилит. Соня не пыталась удержать или остановить Владу. Девушка шла на голос женщины, покинула своё единственное укрытие и возможность остаться незамеченной, наконец показалась ей на глаза. Брюнетка лишь следовала за ней, машинально, даже не задумываясь, будто Влада сама притягивала к себе. На деле же Соня просто боялась: боялась оставить девушку наедине с Лилит, боялась потерять её, боялась, что Влада исчезнет. Просто испарится за бетонной стеной, уйдёт из жизни Сони. А без Влады будет… трудно. Нет, катастрофически невыносимо. Жизнь будто абсолютно не имеет смысла и красок без неё. Без неё существование кажется таким глупым и абсолютно пустым занятием. Мысли об этом подталкивали с каждым разом всё больше и больше на определённый вывод–она буквально зависит от девушки, от её чувств и эмоций. Рассуждать о нормальности подобного явления не хотелось, но блондинка, очевидно, значила для неё намного больше, чем кто-либо другой. —Влада?—выражение лица Лилит–удивление, смешанное с растерянностью–позабавило Соню. Это было не то веселье, которое обычно подразумевает каждый под этим словом, совсем другое, колючее и жгучее, которое невольно обжигает лёгкие и остаётся горечью на языке. Неужели женщина начинает хоть что-то понимать? —Какая же ты всё-таки…—девушка не находила слов, чтобы закончить предложение. Казалось, столько всего хотелось и столько всего она могла сказать сейчас, но почему-то ничего из этого будто не подходило. Влада держалась от женщины как можно дальше, будто готовая в любую секунду развернуться и уйти, ничего сейчас и не останавливало её. Хотя… если только совсем крохотное желание и надежда услышать хоть раз правду от женщины, узнать, как она звучит. —Дорогая, послушай,—уже знакомая смена тональности, ненастоящая улыбка-маска и едва прищуренные глаза. Желание слышать правду всё больше походило на неосуществимую мечту. В тот же миг к девушке пришло озарение: —…двуличная,—точное прилагательное, описывающее женщину, сразу всплыло в сознании. Да, это оно. Именно то слово. Всё недолгое время диалога Лилит и Влады Соня пристально и заинтересованно рассматривала женщину. Нежная улыбка, выразительные глаза, плавная мимика делали её образ добрее, пусть он и был полностью пропитан некой фальшивостью и наигранностью, как минимум сейчас. Сказать честно, Лилит представлялась ей абсолютно иначе–отстранённой и холодной. Наблюдение за женщиной настолько сильно затянуло брюнетку, что она не сразу поймала взгляд объекта собственного изучения на себе. —Солнце, что тебе наговорили?—не разрывая зрительного контакта с Соней, стоящей чуть позади Влады, таким же слащавым тоном спросила женщина, натянуто улыбаясь. —То, что не говорила ты,—не поддаваясь провокации Лилит, бесстрастно произнесла блондинка. На что женщина, переводя глаза вновь на Владу, будто снисходительно заметила: —Ну разве можно верить кому попало? —Нельзя, поэтому я больше тебе не верю. С каждым новым словом Лилит её образ казался Соне всё уродливее, улыбка всё фальшивее и мрачнее. И каждый раз Влада вновь и вновь не велась на грязные манипуляции женщины, что вызывало уже искреннюю радость со стороны брюнетки. —«Иногда даже самые светлые люди в нашей жизни навсегда остаются тёмным пятном», не так ли?—девушка использовала слова, некогда сказанные Лилит, против неё самой. И это казалось чертовски правильным сейчас. Улыбка слетела с лица женщины, словно её на нём и не было никогда. Резкая перемена в настроении не могла скрыться от Сони и не могла не удивлять. Неужто слова могли так сильно задеть человека? А может, только сейчас Лилит поняла, что теряет девушку–теряет навсегда. Может, именно в эту секунду после слов Влады и после того, как она поспешила стремительно покинуть квартиру, женщина наконец осознала, что доверие блондинки уже безвозвратно подорвано, Лилит больше не авторитет для неё, не её названая мама, никто ей по сути. Соне хотелось помчаться за Владой, догнать её, успокоить, ведь несмотря на внешнее спокойствие, девушка всё чувствовала, хоть и тщательно это скрывала, хоть и хотела казаться бесчувственной в такие моменты. Глаза цвета кофейной гущи, проводив взглядом Владу, вновь вернулись к источнику неприязни–к Лилит. Оставаться здесь больше не было ни желания, ни сил. Вот только… —Как считаете, так ли просто без наводки пробить человека?—безразличный, но всё же интригующий тон Лилит не смог не заинтересовать девушку, точнее, не навести её жаждущий ответов мозг на определённые мысли. Глаза напротив злобно сверкнули, и к Соне в ту же секунду пришло озарение. —Лиза,—отозвалась брюнетка, привлекая внимание ничего не понимающей Лекс. Лицо подруги лишь больше нахмурилось в немом вопросе, а Соня, втянув в лёгкие как можно больше воздуха, собираясь с мыслями, в надежде, что на сей раз шатенка поймёт, так же односложно пояснила: —Елизавета. Всего на пару мгновений мимика Лекс замерла, после чего её лицо неожиданно просветлело, словно радуясь разгадке, а потом вмиг помрачнело. Она строго взглянула на Лилит и недовольно и, казалось, неоправданно громко спросила, будто отчитывая: —Какой же в этом был смысл? —Не поверишь, но всё просто. Борьба за справедливость. Лекс намеренно громко усмехнулась, но вскоре ей стало совсем не до веселья. —Убийство матери и дочки ведь ваших рук дело,—женщина не спрашивала, а утверждала, очевидно, намекая на то, что знает чуть больше, чем они вообще могли бы себе представить.—Поэтому деньги нужны? Хороший юрист нынче стоит дорого, а тем более в вашем случае,—явно недвусмысленно намекала женщина. Положение сейчас её абсолютно устраивало, она доминировала, запугивала и вновь чувствовала свою власть и собственную правоту в вопросе. Лекс невольно выпрямилась до хруста позвонков в спине, тихо прокашлялась, и, быстро переводя взгляд с Лилит на Соню и обратно, сказала: —Хотела нас прикрыть? Но не вышло ведь,—голос немного дрожал, выдавая реальный страх девушки. Кажется, впервые Соня видела шатенку настолько испуганной. —Это только вопрос времени.  Для Сони сказанное напрочь перекрыло дыхание, сердце бешено билось, словно желая наконец покинуть осточертелое пространство внутри. Диалог после она не слышала, да и не хотела. Сил хватило лишь на то, чтобы выбежать из эпицентра паники и тревоги и буквально свалиться у стены в старом подъезде на лестничной клеткой.  Девушка отчётливо слышала быстрые удары собственного сердца, абсолютно не поддававшиеся нормальному ритму, ладони вспотели, а воздуха и вовсе не хватало. Она помнила это чувство, но мечтала бы навсегда его забыть. То же самое происходило, когда Соня узнала о гибели родителей: это был удар, слишком сильный и неожиданный, из-за чего приносящий лишь больше боли. В тот день она тоже задыхалась, не могла думать о чём-то другом, не могла позвать на помощь или просто успокоиться. Не получалось. Совсем… Единственные мысли в голове на данный момент–прокручивающиеся снова и снова слова Лилит, сумбурные и сбивчивые, но такие живые. «…ведь ваших рук дело?» «Это только вопрос…» «Убийство матери…» «…времени…» «Борьба за справедливость…» «…матери и дочки…» И вновь по кругу. «…вопрос времени…» «…справедливость…» «Соня! Соня!!!» «Убийство!…» «…только…это» «Борьба…и убийство…» —Соня!—Голос срывался на крик, и спустя огромное количество раз девушка всё же услышала, будто через пелену собственного сознания, отдалённо знакомый тембр и, открыв крепко зажмуренные глаза, увидела знакомое лицо. С каждой секундой силуэт становился всё чётче, а голос громче и яснее. —Ты меня слышишь?—Влада сидела рядом, её руки покоились на плечах Сони, немного сжимая их от напряжения. Испуганные глаза блуждали по лицу напротив, ища в нём ответов. Немного заторможенно реагируя на мир вокруг, брюнетка всё же кивнула в подтверждение, чем вызвала облегчённый вздох напротив. Влада быстро притянула девушку к себе и, обвив её шею руками, крепко обняла. —Чёрт, ты так меня напугала,—почти прошептала девушка.  Она всё ещё волновалась, боялась отпустить, перестать обнимать, не хотела, чтобы девушка почувствовала вновь что-то даже отдалённо похожее. Ей абсолютно точно было не всё равно. —Как себя чувствуешь? Задавшись этим вопросом, Соня осознала, что сердцебиение постепенно начинало приходить в норму, воздуха перестало не хватать, мысли разбрелись по разным углам сознания и больше не кричали, а лишь едва слышно перешёптывались между собой. —Лучше,—слегка охрипшим голосом с еле натянутой улыбкой на лице произнесла девушка. В ответ она тоже получила улыбку, искреннюю, пусть и слегка напряжённую. —Подожди пока здесь,—сказала блондинка, поднимаясь с холодного бетонного пола.—Я схожу за Дюком,—немного неуверенно завершила она. Соня вновь кивнула в ответ, и девушка переступила за порог квартиры, вскоре и вовсе скрывшись за лабиринтом стен. Им было страшно. Ни одна из них не знала, что ещё может произойти сегодня, а уж тем более завтра. Продолжат ли они этот путь вместе–неясно, но было понятно одно–это и есть та самая дорога в неизбежность…